МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

Центральная Америка Андрея Уфимцева

 

Чиапас. Русский взгляд

 

Сообщения о делах в Юкатане от Армины

 

Странные заметки странного человека

 

Рассказы путешественников

 

 

Малые народы Мира. Научно-поплярный проект Андрея Матусовского

 

Южная Америка Андрея Шляхтинского

 

Рассказы путешественников

 

 

 

 

 

Loading

 

 

 

 

Путешествия >

Город на краю джунглей (колумбийские зарисовки)

Андрей Шляхтинский, Наталья Ародзеро

 

После двух дней пути на север, прошедших с тех пор, как мы вернулись из сельвы, пикап высадил нас в ночь почти что в самом центре некоего скопления обшарпанных домов, на деле оказавшимся городом.

В чем заключается прелесть провинциальных южных городков, лежащих ниже 30 градуса северной широты? Конечно же, в том, что они так разительно отличаются от своих нордических собратьев. Далеко ходить не надо. Л. – крупное поселение в одном из самых уделенных районов самой малонаселенной территории, почти на экваторе. Вокруг сельва, точнее то, что осталось от когда-то величественного влажного леса после того, как сюда завезли скот и обнаружили нефтеносные слои. Но даже сегодня – это море тропической зелени с отливами красного и желтого, и плоская равнина, распластавшаяся на десятки километров. Двухэтажный город, старые пикапы на улицах и запущенные фасады домов. Мелкие лавочки и магазинчики, торгующие всем, начиная со швейных иголок и заканчивая продукцией нелегальной охоты и контрабандой.

Недалеко отсюда, по реке Сан-Мигель, проходит граница между Колумбией и Эквадором, а потому легко представить, чем приторговывает улица по обе ее стороны, когда влажный вечер плавно перетекает в столь же влажную и отсыревшую ночь. Но улица по настоящему оживает только после захода солнца, улица не спит, улица на пике активности. Когда туман сливается с темнотой над строящимися верхними этажами домов, и только вспыхивающие красные маяки башен-ретрансляторов пробиваются сквозь мглу, когда зажигаются оранжевые фонари, когда вывески отелей и кафе начинают светиться неоном вот тогда город сбрасывает дневное оцепенение. Мотороллеры, кряхтя слабосильными моторами, снуют во всех направлениях, разъезжаясь на перекрестках с велосипедистами и рейсовыми автобусами. По южному небрежно одетый народ, не торопясь, прогуливается по центру. Толпятся группами, смеются, парни пристают к молоденьким девушкам с развитыми формами – попки в обтягивающих джинсах и подчеркивающие фигуру облегающие кофточки-безрукавки. Те реагируют вяло и со скучающим видом проходят мимо, перекинувшись с парнями лишь парой ни к чему не обязывающих фраз.

Тепло и влажно. Воздух неподвижен. Провода, словно металлическая паутина, оплели телеграфные столбы и стены домов, заковав многотысячный город в клубок жил. А внизу, в оранжевом свете фонарей – темнокожие люди, то исчезающие, то вновь возникающие в пятнистом мраке теней. Кофе с молоком, какао, черный кофе. Продавцы с постными лицами, развалившись, сидят перед своими лавочками на дешевых пластмассовых стульях, и скучают от безделья. Стеклянные витрины светятся банками и бутылками с fresco и легкими закусками, но глаз теряется в этом калейдоскопе, и все проходят мимо, так и не решив, что же им хочется купить.

Рядовые и младший офицерский состав в увольнительной... Пятнистая «амасанга», затянутые ремни, высокие, отливающие блеском кожаные ботинки. Рукава курток закатаны по локоть. Ходят парами, ищут девчонок. Иногда кто-нибудь из них задерживается, приветствуя знакомых еще по гражданке парней, похлопывает их по спине, пробует покрышки мотоцикла, стоящего в кузове тронутого ржавчиной древнего пикапа. Да, человек в камуфляже – уважаемый человек. Семья почтет за счастье, если хотя бы один из сыновей попадет в казарму. Конкурс велик, желающих хоть отбавляй. А как же! Сверкающие ботинки, увесистая, покачивающаяся на плече автоматическая винтовка. Солдат – это почетно, солдат – это еще и денежно. Солдат – это воплотившееся в жизнь гипертрофированное самомнение мальчика из маленькой деревни, потерявшейся в сельве, или с нищих городских окраин. Ты – солдат, soldado, military. Тебе почти все позволено, только не зарывайся чересчур.

Упаднические мысли медленно ворочались в моей голове, пока мы стояли на балконе дешевого отеля, локтями вытирая толстый слой пыли с поручней ограждения, и хрустели крекерами. Содержимое пачки, которая была призвана заменить ужин, быстро подходила к концу, и от этого на душе становилось еще поганее. Знаете, наверное, у каждого в путешествиях случаются приступы хандры. Чаще всего это происходит в моменты неопределенности, когда не совсем ясно представляешь себе, что делать дальше. Но, как выяснилось опытным путем, есть действенный способ бороться с плохим настроением. Принцип прост: если ты сейчас не знаешь, что произойдет завтра, просто подожди завтра, и все встанет на свои места. Так мы сделали. Дожевывая последнее печенье, продолжили созерцать ночную жизнь анклава «цивилизации», расцветшего на нефтяных скважинах. И как-то невольно вспомнился похожий город на западе Кубы, с тем лишь отличием, что там и в помине нет нефти, зато много туристов.

Имя ему Пинар-дель-Рио. Такой же шумный, как и Л., с кучами пыли, толпами кубинских шлюх и стадами сутенеров. Разваливающиеся дома колониальной застройки, выщербленные стены и осыпающаяся штукатурка. В воздухе не продохнуть от гари и кислой копоти грузовиков и автобусов, очень старых, умирающих, но по-прежнему колесящих по разбитым в хлам дорогам. Легковушки – неспешно ползающие американские «диваны» середины прошлого века. Эффектные, но прогнившие до дна бензобака и собранные заново из неродных запчастей. По-русски стиль жизни можно определить как «расп...здяйство».

До сих пор перед глазами рисуется картинка: вторая половина дня – жара, мелкая въедливая пыль. Из крана цистерны, развозящей питьевую воду, льется живительная влага. На борту красуется надпись «Вода питьевая. Экономьте», а она льется прямо на раскаленный асфальт в жидкой тени потрепанных кокосовых пальм. А вот здание театра, которое реставрируют как минимум на протяжении последних десяти лет. Впечатление же такое, что еще и не начинали. Вот улица, каких много. Она не лучше и не хуже остальных. Улица Кубы – это несмолкающие крик и гам, лоточники, продающие самопальную еду, маргинального вида субъекты, справляющие малую нужду под прикрытием мусорных бачков. Назначение последних не совсем ясно, так как продукты жизнедеятельности все равно имеют тенденцию скапливаться на тротуарах и в подворотнях. Улица Кубы – это нищие бомжи, побирающиеся со статуэтками мадонны. Кто-то продает поштучно сигареты, мыло. Черные и белые, метисы всех оттенков, один сплошной мельтешащий поток. И одновременно никто никуда не торопится.

Впрочем, нет, Л. отличается в лучшую сторону от своего кубинского аналога хотя бы тем, что здесь почти нет побирающихся и никто не пристает к немногочисленным иностранцам. Нет, конечно, просящие милостыню встречаются, но очень редко. Все, даже маленькие дети, работают. На автовокзале довелось наблюдать такую сцену. Среди уличных продавцов газет и чистильщиков обуви – пацанов лет по четырнадцать-пятнадцать – обращаем внимание на оборванного до нельзя, чумазого в прямом смысле этого слова, мальчонку. Ему лет пять, не больше. Что-то весело лопоча, он переворачивает урну, чтобы высыпать мусор в картонную коробку. Силенок ему явно недостает, и часть содержимого контейнера вываливается на тротуар. Ничего, за этим он вернется позже, а пока тащит коробку метров десять к тачке, куда парень постарше лопатой сгребает огромную кучу дерьма. Все эти дети – метисы, причем с довлеющей частью индейской крови. Они зарабатывают сущие гроши и с тем же успехом могли бы просить подаяние. Но все работают, смеются, задираются друг на друга. Вот малыш, что переворачивал урну, подбегает и дает ногой под зад парню постарше, но тот только пытается увернуться, шутит. Всем весело, хотя и нелегко.

Нет, все же колумбийцы и их южные соседи, будь то в городишках или в поселениях, народ неунывающий и общительный. Сколько раз ко на улицах подходили люди и просто спрашивали, откуда мы. Без задней мысли. Им было интересно поговорить с человеком издалека. Однажды, в Т. на автобусной остановке мы встретили женщину, которая обрадовалась, узнав, что мы из России. Оказалось, ее подруга вышла замуж за «русского» и теперь живет в Белоруссии. И совсем не имеет значения, что Белоруссия считает себя независимым государством: для большинства местных жителей достаточно того, что Европа и Америка (подразумеваются исключительно Соединенные Штаты) находятся по разные стороны океана. А какие там страны и есть ли они вообще – не столь уж и принципиально. К этому быстро привыкаешь, и перестаешь обращать внимание на некоторое огрубление реалий.

Но должны признаться, несколько раз нас все же сразили наповал. В частности, когда один пожилой сеньор убеждал нас, что Россия и США это одно и то же государство, где говорят на английском языке. Кажется, он честно пытался понять, когда мы разуверяли его в чрезмерном упрощении политического устройства мира. Но он так и не поверил...

Громкий смех под балконом внезапно прерывает воспоминания. Странно, но на душе стало легче.