МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

Центральная Америка Андрея Уфимцева

 

Чиапас. Русский взгляд

 

Сообщения о делах в Юкатане от Армины

 

Странные заметки странного человека

 

Рассказы путешественников

 

 

Малые народы Мира. Научно-поплярный проект Андрея Матусовского

 

Южная Америка Андрея Шляхтинского

 

Рассказы путешественников

 

 

 

 

 

Loading

 

 

 

 

Путешествия >

У яномами на реках Ориноко и Окамо

Андрей Матусовский

 

Стартуем из Самариапо

Наша экспедиция к яномами стартует из района поселка Самариапо. Самариапо - это несколько убогих домиков и военный пост в шестидесяти километрах к югу от Пуэрто-Аякучо, стоящих на берегу небольшого канала, идущего в основное русло реки Ориноко. Асфальтированная дорога, доходящая до поселка, продолжается еще несколько километров вдоль берега Ориноко, а затем просто обрывается в джунглях.

Мы в составе двух машин: небольшой грузовичок, груженый шестью большими двухсотлитровыми бочками бензина, и джип Акселя прибываем в Самариапо.

Здесь у берега скопилось великое множество разномастных лодок. Люди непрерывно выгружают с них, или наоборот загружают их какими-то вещами, бочками, продуктами.

Отправляясь в путешествие по реке, вглубь Амазонии, лучше всего стартовать именно из Самариапо, так как здесь есть удобный спуск к реке. Самариапо лежит выше грозных ревущих порогов на реке Ориноко, расположенных рядом с Пуэрто-Аякучо. Таким образом, мы их минуем, пройти их на лодке не представляется возможным, и немного сэкономим бензин.

Военный проверяет у нас все разрешения, мы загружаем вещи и бочки с бензином в лодку и отправляемся в путь. Запасов взятого нами бензина должно хватить на всю дорогу до реки Окамо и обратно.

Наша лодка представляет собой длинную металлическую пирогу, сваренную из нескольких листов железа по форме традиционного индейского каноэ, выдолбленного из цельного ствола дерева. Вдоль бортов располагаются лавки-сидения, а над лавками смыкается решетчатый каркас, на который уложены листья пальмы таким образом, чтобы они не пропускали солнечные лучи и дождь. Длина лодки составляет десять-двенадцать метров, и она тяжело гружена. Учитывая это обстоятельство, а также то, что нам придется идти против течения, нам понадобится четыре-семь дней пути, чтобы достигнуть земель индейцев яномами. Мы не можем прогнозировать, как быстро пойдет по реке такая лодка.

 

На реке Ориноко

К вечеру первого дня пути вверх по реке Ориноко мы проходим столь незначительное расстояние, что я начинаю всерьез опасаться, что нам хватит запланированного времени, чтобы дойти до селений индейцев яномами на реке Окамо и вовремя вернуться обратно.

Ночуем непосредственно в лодке, причалив ее к берегу рядом с большой деревней индейцев гуахибо, развесив свои гамаки на металлическом каркасе крыши.

Помимо Акселя и Гектора со мной к индейцам яномами идет также один индеец пиароа по имени Хильберто. Аксель взял его в качестве дополнительного помощника-моториста.

У индейцев гуахибо, рядом с селением которых мы расположились на ночлег, мои компаньоны берут тертый маниок. Они едят его, смешав с водой из Ориноко и консервированным тунцом. Я же, по-прежнему, не могу есть такую пищу и ограничиваюсь лишь консервированным тунцом. Ночью идет сильный и продолжительный многочасовой ливень.

А утром, к своему удивлению, я обнаруживаю, что в Амазонии бывает холодно - я замерз. Встаем с рассветом и сразу отправляемся в путь - надо экономить время.

Дорога монотонна и однотипна - гудит мотор, по обоим бортам лодки - широкая река, на ее берегам сплошной стеной стоят джунгли. Изредка на берегу мелькают несколько жалких лачуг местных индейцев. Людей почти не видно.

Сворачиваем с основного русла реки Ориноко и заходим в черные воды реки Атабапо, на венесуэльском берегу которой расположился небольшой пограничный городок - Сан-Фернандо-де-Атабапо, все население которого составляет около пяти тысяч человек.

Здесь есть своя центральная площадь с церковью и непременным памятником Симону Боливару, военный пограничный гарнизон Guardia National Fronteras, сюда же несколько раз в неделю прилетает рейсовый самолет «Сессна» из Пуэрто-Аякучо, но вокруг на многие километры - тропический лес.

Наш заход сюда - необходимое действие, так как здесь находится военный пост, и для дальнейшего продвижения вверх по реке Ориноко мы должны поставить на наши бумаги еще одну разрешительную печать.

За пластиковым столиком на возвышающемся берегу сидит военный с автоматом - он и выдает разрешение. Удивляется, что здесь я - русский.

Военный оказывается местным интеллигентом - он чемпион своего гарнизона по шахматам. Тут же признается в громадном уважении к Гари Каспарову за то, что тот на равных играет с компьютером, и неожиданно предлагает сыграть мне в шахматы - хороший международный шахматный опыт будет, говорит.

Я отказываюсь. Если я буду еще играть в шахматы с Guardia National Fronteras в Сан-Фернандо-де-Атабапо, то до индейцев яномами на реке Окамо мы никогда не доберемся. Военный спрашивает, зачем я здесь. Аксель, проявляя хитрость, отвечает за меня, что просто идем до поселка Ла-Эсмеральда, смотрим на красоты Амазонии, путешествует русский. Ну и правильно, ни к чему военному знать, что мы идем к индейцам яномами, а то потребуется еще больше разрешений.

Вскоре покидаем Сан-Фернандо-де-Атабапо и отправляемся дальше вверх по Ориноко. Река становится немного уже, не такой широкой как у Пуэрто-Аякучо. Я констатирую, что сегодня у нас закончилась первая бочка с бензином, и мы откупориваем вторую.

На ночевку останавливаемся на маленьком песчаном пляже. Хильберто ложится спать на берегу в гамаке, остальные члены экспедиции устраиваются в лодке.

Когда уже почти стемнело, к нашему пляжу причаливает, останавливаясь на ночлег, индейская семья, плывущая на лодке-долбленке.

Обустройство таких мобильных ночевок – обычная практика для местных индейцев, плывущих по великой реке Ориноко. Если их путешествие растягивается на несколько дней, то светлое время суток они используют для передвижения по реке, а как только начинает темнеть, причаливают свои каноэ к первому же подходящему для ночлега, приглянувшемуся бережку, разводят костер, готовят еду, развешивают гамаки.

С рассветом – снова в путь. Ориноко вновь превращается в большую, полноводную реку, так как каждый день непременно идет дождь, и вода в реке подымается на несколько метров за несколько часов. С утра вдали увидели гору Япакану.

Через час пути останавливаемся в деревне пиароа, откуда родом наш моторист Хильберто. Пользуясь случаем, он встречается со своей матерью, которая тут же плачет у него на плече после долгой разлуки. При этой трогательной встрече у Хильберто на лице не вздрагивает ни единый мускул.

Эта деревня, очень чистая и аккуратная, представляет собой типичное селение индейцев пиароа, находящееся под опекой правительства. К сожалению, здесь уже нет традиционных куполообразных домов, все они прямоугольные со стенами, сделанными из жердей, обмазанными глиной, под пальмовыми двускатными крышами.

Через час пребывания в деревне собираемся дальше в путь. Неожиданно к берегу причаливает такая же, как и у нас, тяжело груженая лодка, битком набитая людьми. Аксель говорит мне, что это нелегельные колумбийские золотоискатели и две проститутки, отправляющиеся с ними на золотые прииски, расположенные рядом с горой Япакана.

Проходим следующий, один из многих на реке Ориноко, военный пост в поселке Санта-Барбара. Поселок - это три лачуги и казарма. На наши бумаги военный ставит очередную печать, необходимую нам для дальнейшего продвижения вверх по реке Ориноко.

Лодка с колумбийскими золотоискателями, покинувшая деревню индейцев пиароа немного раньше нас, пришвартована тут же у берега, рядом с военным постом. Похоже, у этих людей, действительно, проблемы, как минимум, с официальными разрешениями для посещения отдаленных территорий венесуэльской части Амазонии. Одна из женщин, находящаяся на ее борту, которую Аксель идентифицировал как проститутку, когда мы проплываем мимо, старательно укрывает свое лицо платком.

После Санта-Барбары Ориноко наконец-то становится не такой широкой рекой, зато на ней теперь встречается гораздо больше камней и порожистых мест, которые надо обходить, на что у нас уходит дополнительное время.

Заканчивается вторая бочка бензина. И мы все ближе и ближе подходим к горе Япакана, уже вторые сутки виднеющейся на горизонте.

Сегодня очень жарко. Солнце палит нещадно. Спасает лишь легкий ветерок, образующийся в ходе движения нашей лодки, да тент укрытия, закрывающий голову от жгучего солнца. Как только лодка замедляет свой ход, так с меня сразу же в три ручья начинает литься пот. Пейзаж все тот же - бескрайняя водная гладь, а по берегам реки плотной стеной стоят джунгли.

Вечером проходим, поравнявшись с ней, мимо горы Япакана. На обоих берегах Ориноко, под горой, под кронами деревьев разбит большой лагерь золотоискателей. Здесь кипит золотая лихорадка. В лесу повсюду развешаны гамаки, стоят какие-то лачуги, к горе, у подножия которой и находится прииск, постоянно снуют, пересекая реку, моторки.

Аксель поясняет мне, что официального правительственного прииска здесь нет, так что все эти люди - нелегалы. Я тщетно пытаюсь осмыслить то, что вижу и слышу, но никак не могу понять. Как все эти толпы, неизвестно каким образом, или, наоборот, известно каким образом, проникших сюда людей, могут преспокойно вести в заповедном крае столь масштабную, нелегальную, хищническую, разрушающую всю местную экосистему, добычу золота, если по всему течению Ориноко стоят военные посты, контролирующие передвижение по реке?

Солнце клонится к закату, и мы начинаем искать место для нашей стоянки-ночевки. До наступления полной темноты успеваем добраться до крохотного поселка Сан-Антонио, в котором, и решаем заночевать. В поселке проживает сейчас около десяти-двадцати жителей и стоит три-четыре жилых дома-хижины.

Однако раньше Сан-Антонио, возникший в период каучукового бума в венесуэльской части Амазонии, был одним из центров по сбору каучука – в его окрестностях в изобилии произрастает гевея. Но сейчас здесь царит полное запустение и уныние.

На окраине Сан-Антонио еще сохранилась основательно поросшая травой взлетно-посадочная полоса, но самолеты, естественно, сюда больше не прилетают, а за жилыми хижинами стоят несколько брошенных хижин-мазанок, оставшихся еще с тех времен, когда население поселка было гораздо многочисленнее.

Рассвет встречаем в пути. Пейзаж, по-прежнему, одновременно и потрясающий, и однообразный - вода и джунгли, джунгли и вода. Великая река, подпитываемая постоянно идущими дождями, затопила сельву - прибрежный лес стоит в воде, и от этого кажется, что размывается граница между лесом и водой.

Мы прошли от Сан-Антонио вверх по течению реки Ориноко уже более ста километров, а еще не встретили ни одной лодки, ни одного селения, ни одного человека.

Конечный пункт нашего сегодняшнего перехода – Лау-Лау – селение индейцев куррипако. В Лау-Лау есть рация.

Аксель, находясь еще в Пуэрто-Аякучо, заблаговременно связывался по рации с вождем яномами области реки Окамо, живущим в одноименном поселке в устье реки Окамо, и говорил с ним о самой возможности нашего посещения его земель, и вождь дал свое добро.

Все же, чтобы избежать повторения неприятной ситуации, подобной той, которая возникла у нас при посещении земель пиароа верховьев реки Паргуассы во время второй экспедии, мы хотим еще раз из Лау-Лау по рации выйти на связь с этим вождем яномами, чтобы заранее предупредить его о нашем приближении.

Ближе к Лау-Лау стали попадаться отдельные селения индейцев куррипако.

Согласно правительственной программе, в индейских поселках, расположенных по берегам реки Ориноко и других крупных рек, должно быть электричество. Поэтому в некоторых, но еще не во всех, индейских селениях между хижин стоят столбы с электрическими лампочками наверху, есть провода, соединяющие их, но электричества нет, так как должны быть еще и генераторы, а их мне так и не довелось увидеть ни в одном, так называемом, правительственном поселке.

Из-за сильнейшего ночного тропического ливня ночевка в Лау-Лау превратилась в самый настоящий кошмар – всю ночь пришлось бороться с водой и сыростью, так как пальмовая крыша, уложенная на металлическом каркасе нашей лодки, не выдержала напора стихи и дала многочисленные течи. Выспаться не удалось. Рация поселка Лау-Лау, питавшая для своей работы энергию от солнечной батареи, на следующее утро нам так и не помогла – мы не смогли связаться с вождем яномами.

Но делать нечего – мы отправляемся в путь, решив попытаться связаться с Окамо уже из поселка Ла-Эсмеральда.

За Лау-Лау уже начиналась страна индейцев яномами.

 

Сехаль - первые яномами

Меньше, чем через час, после того как мы стартовали из Лау-Лау, наша лодка причаливает к берегу у поселка Сехаль, в котором живут индейцы яномами, представляющие одноименную общину.

Поселок Сехаль на реке Ориноко - первый, где живут индейцы яномами. Мои проводники мне поясняют, что сехаль – это один из сортов местной пальмы, плоды которой можно есть.

Аксель предупреждает меня, чтобы я спрятал свой фотоаппарат и видеокамеру и не пытался сразу снимать яномами, как только мы выйдем на берег. Он говорит, что сначала надо договориться с яномами, иначе те могут начать стрелять в нас стрелами из своих луков. К слову сказать, через некоторое время я лично убедился, что луков и стрел с кураре у них было предостаточно.

Поселок Сехаль представлял собой десятка два прямоугольных хижин под двускатными пальмовыми крышами, беспорядочно разбросанными на небольшом возвышении вдоль берега реки Ориноко. Лишь в центральной части поселка хижины стояли вокруг центральной площади, как бы образуя, таким образом, кольцо традиционного шабоно. Особняком с одного края площади стояла специально построенная часть традиционного шабоно. Она создавала тень, под сенью которой осуществлялись сакральные церемонии. На окраине поселка стояла построенная, как сказали позже сами местные яномами, всего пять месяцев назад одноэтажная школа, где учителем был местный яномами, совсем не говоривший по-испански.

Сразу же после нашего прибытия, несколько мужчин отводят нас к главе общины, так называемому, капитано (capitano).

Капитано – это относительно новый институт власти среди венесуэльских яномами, своего рода правительственная должность, появившаяся в последние годы по мере расширения контактов яномами с пришлым населением. Через капитано члены общины осуществляют связь с внешним миром. Так, капитано Сехаля контролировал прибытие чужаков в поселок, их деятельность во время пребывания в деревне, следил за тем, чтобы дети ходили в местную школу или отправлялся с группой соплеменников в ближайший пункт цивилизации – поселок Ла-Эсмеральду на реке Ориноко.

Но наряду с капитано, в Сехале были и традиционный вождь, следивший за соблюдением жизненных норм в общине, и несколько шаманов, осуществлявших исполнение традиционных ритуалов.

К примеру, капитано не считал нужным присутствовать на состоявшемся немного позже ритуале йопо (хотя принял самое непосредственное участие, договорившись с другими мужчинами, чтобы мы могли присутствовать и фотографировать на ритуале). В то время, как традиционный вождь лично очень внимательно наблюдал за всем ходом происходившего действа.

Капитано Сехаля оказался совершенно неприметным щупленьким низкого роста мужчиной лет тридцати шести – сорока. Единственным оправданием его власти служило лишь то, что он оказался абсолютным живчиком. Он начал вести с нами оживленный разговор на-испанском, активно интересуясь всеми последними событиями.

Вероятно, он учился в близлежащей американской миссии «Миссия новые племена», расположенной в поселке Тама-Тама на реке Ориноко, иначе ничем другим я не мог объяснить его подкованность в знаниях. Кое-что он знал и о России, знал, что венесуэльский президент Уго Чавес недавно был в Москве.

Однако пламенные революционные речи самого Уго Чавеса, которые он слышал где-то по радио или по телевизору в поселке Ла-Эсмеральда, похоже, также не обошли его стороной.

Он спросил меня, а правда ли, что в России больше нет диктатуры, и коммунисты больше не правят страной, и почему мы “забыли” Кубу, ведь на Кубе хотя и коммунисты, но больше нет диктатуры. Тут ему еще начал объяснять что-то про коммунистическую диктатуру в России Аксель, и я совсем потерял интерес отвечать на их глупые вопросы.

Капитано спрашивает меня, сколько мне лет. Говорю, что тридцать пять. Он не верит моим словам, смотрит по сторонам и показывает на стоящего рядом мужчину-яномами, на лице которого, лежит не то, чтобы отпечаток старости, но весьма фактурно выражены и жизненная усталость, и некоторые черты суровости, очерченные к тому же целым рядом довольно глубоких морщин.

- Вот, - ему тридцать пять лет. Смотри, как он выглядит. А у тебя морщин даже нет, лицо как у ребенка, - восклицает он.

Я тотчас понимаю, что здесь - это для меня негатив, в то время как в крупном городе, в Москве эту реплику стороннего человека следовало бы воспринимать как комплимент моему внешнему виду.

Меняем тему разговора. Я спрашиваю капитано, как живут яномами в отдаленных районах верхнего течения реки Сиапо и в труднодоступных горах Сьерра-Тапиррапеко. Он отвечает, что полностью изолированно и традиционно, придерживаясь своей веры, и не будучи затронутыми цивилизацией. К таким районам он также причисляет верхнее течение рек Окамо и Путако. На реке Падамо, говорит, сейчас очень много нелегальных золотоискателей из Бразилии.

По нашей просьбе капитано ведет нас по хижинам поселка Сехаль, разрешая зайти в любую из них. Попутно разъясняя, что через час на центральной площади состоится церемония вдыхания наркотического порошка йопо, и за небольшие подарки шаману, который будет ее проводить, мы можем, если захотим, на ней присутствовать и фотографировать все происходящее.

Один из яномами показывает нам своеобразный жезл - токки - очищенный от коры двухметровый столбик диаметром около десяти сантиметров. Он воткнут в землю под деревом йопо. По всей своей длине он разрисован узорами, а его верхушку украшает пучок из разноцветных перьев. Мужчина немного задумывается, как нам правильно перевести с яномами на испанский, а потом говорит, что это, своего рода, диплом, который получает ученик шамана от своего учителя. Токки символизирует, что ученик закончил курс обучения и стал самостоятельным настоящим шаманом.

Этот же яномами ведет нас по узкой, протоптанной тропинке, идущей от деревни, вдоль берега реки Ориноко вглубь джунглей, и там показывает построенный под пологом леса тапири - просторный десяти-двенадцати метров в длину примитивный навес из жердей и листьев пальмы, по форме отдаленно напоминающий шабоно.

Наш проводник объясняет, что сехальцы специально построили его здесь, вдали от деревни, чтобы отмечать праздники. Скоро и должен состояться такой праздник.

Тапири яномами строят, когда находятся в пути, чтобы был временный кров, или как временное укрытие, пока строится большое постоянное шабоно.

От кого и от чего хотели скрыться местные яномами, построив под кроной непроходимой сельвы тапири, нам так и не удалось узнать. Пока мы ходили, начиная церемонию йопо, под крышей шабоно, создающей тень от палящего солнца, запел старый шаман. На его пение, не спеша, с разных хижин стали сходиться облаченные в перья мужчины, тела и лица которых были нарядно разукрашены ритуальными узорами. Подходившие мужчины садились в круг на низкие скамеечки. В центре образованного ими круга на земле лежала специальная трубка для вдувания наркотика йопо и достаточно много самого наркотика. По очереди и по мере желания кто-то из мужчин выходил в центр собрания, садился на корточки, а другой мужчина, также вышедший вслед за ним, вдувал ему в нос наркотический порошок. Принявший йопо вскакивал, похлопывая себя то по ногам или рукам, то по спине, как птица крыльями, изо рта у него сразу же начинала идти коричневая пена, и он впадал в транс. У человека начинались видения, он что-то бессвязно пел. Другие участники церемонии степенно наблюдали за ним, и, соблюдая очередность, точно также выходили в центр круга за своей порцией йопо.В стороне от основной массы собравшихся в своем гамаке, нанеся коричневый ритуальный узор вокруг своих глаз, тихо сидел традиционный вождь общины Сехаль, внимательно и вдумчиво наблюдая за всем происходящим. При приеме йопо сразу же отказывают ноги, поэтому большинство индейцев, только что принявших наркотик, сразу же шли садиться на свои места. У тех же, кто оставался стоять, было видно, как быстро подкашиваются ноги, поэтому их товарищи заботливо тотчас же брали их под руки и вели обратно на их места.

Так собралось с дюжину голых одурманенных наркотиком индейцев. У двух стариков, один из которых был шаманом, были надеты налобные повязки из шерсти обезьяны со свисающими сзади на спину перьями.

Приставленный к нам яномами, объясняет, что проходящая сейчас церемония нужна мужчинам, которые собираются завтра на охоту. При помощи йопо и камланий шамана они хотят узнать, что ждет их на охоте и будет ли им сопутствовать удача.

Фотографировать мне разрешил местный учитель яномами, который не вдыхал йопо, а наблюдал за всем происходящим действием со стороны. За возможность фотографировать на церемонии я отдал несколько мотков лески, рыболовные крючки и грузила. Учитель разложил все это добро на землю и поровну распределил вещи между всеми участниками церемонии.

Мне объясняют, то, что мы сейчас видим, - это лишь первая часть церемонии. Вождь предлагает нам досмотреть все до конца. Я отказываюсь, потому что времени у нас не так много, и нам надо спешить плыть дальше вверх по реке Ориноко, наша цель – изолированные шабоно верховьев реки Окамо. Распрощавшись с яномами, мы уходим.

В поселках Тама-Тама и Ла-Эсмеральда на реке Ориноко стоят военные гарнизоны, снимать там ничего не стоит - подумают, что шпион, да и проблемы могут быть всякие, будут просить разрешение на фильм. Поэтому при подходе к Тама-Тама и Ла-Эсмеральде я прячу видеокамеру, Аксель, в свою очередь, уже давно спрятал охотничье ружье.

Ночуем в Ла-Эсмеральде. Ночью опять льет сильнейший дождь. Приходится вновь бегать по лодке, поправляя протекающую крышу, что, впрочем, мало помогает – она протекает как хороший дуршлаг.

Отплываем из Ла-Эсмеральды как только забрезжил рассвет и в дождь. Оказывается, в этих местах уже начался сезон дождей, поэтому дождь все идет и идет.

Примерно через час пути вверх по реке Ориноко причаливаем к берегу у незнакомой деревни яномами, чтобы сварить кофе и пойманного ночью нашим пиароа ската-хвостокола. Хильберто со знанием дела отрубает мачете еще живому скату хвост с острым и опасным шипом и начинает разводить костер. Мы же отправляемся с визитом в деревню яномами.

Жителей в этой деревне совсем не много, человек восемнадцать-двадцать. Их несколько прямоугольных хижин-мазанок под двускатными крышами, крытыми пальмовыми листьями, стоят в глубине леса в нескольких десятках метров от берега реки. К деревне ведет узкая тропа. Женщины ходят традиционно - в бусах, по пояс обнаженные. Они говорят только на яномами, в то время как их мужчины знают и яномами, и испанский.

Эти индейцы удивляют меня. Они бесцеремонно, как оголтелые, налетают в нашу лодку, и по сути дела, надо смотреть за вещами: они пытаются заглянуть в рюкзаки и мешки, шарят под скамейками. В буквальном смысле клянчат подарки.

Одна пожилая женщина, понятно даже без переводчика, с укоризненно-просительной плаксивой интонацией в голосе, глядя на меня и мой объемный рюкзак, выговаривает мне: “У тебя же такой большой рюкзак пришелец, а ты нам дал только мелкие подарки.”

При этом она без какого-либо смущения старается залезть в мой багаж, я же, в свою очередь, как можно более деликатно стараюсь отстранить ее руки.

Мужчины же ведут себя с большим достоинством. Они разделяют с нами трапезу из сваренного ската и кофе. Мы им даем рыболовные крючки и леску, женщины, помимо других подарков, еще принимают от меня и мыло из отеля в Каракасе, и дополнительный коробок спичек, и подчищают даже лежащие у нас на дне лодки пустые стеклянные банки из-под сока, который мы выпили за время долгого пути.

Взамен яномами приносят нам копченых лягушек и две папайи. После раздачи подарков они достаточно быстро теряют к нам всякий интерес и уходят обратно в свой лес, в свою деревню.

Мы доедаем уху из ската, мясо которого оказывается очень вкусным и мягким и по ощущениям напоминает обычную рыбу, и отправляемся дальше в путь.

 

Окамо

Проходим устье реки Падамо. Ненавижу мушек пурипури – их тут великое множество. Несмотря на то, что пурипури исчезают, как только заходит солнце, ночью их нет совсем, днем от них не скрыться – я весь искусан ими.

Через некоторое время входим в устье реки Окамо. Почти сразу же показывается поселок яномами - Окамо.

Здесь расположена и салезианская миссия - Санта-Мария-де-лос-гуаякас. Аккуратные домики миссии огорожены металлической сеткой-рабицей от остальных хижин-домов деревни - бросается в глаза, что миссионеры не стремятся тесно соприкасаться со своими подопечными.

Как и сами индейцы, служители католической миссии очень не любят вторгающихся в их замкнутый мир чужаков, до такой степени, что при желании могут помешать нашему дальнейшему продвижению, настроив против нас местных яномами, отчасти находящихся под их влиянием.

Но нам они вряд ли смогут навредить, так как у нас есть предварительная договоренность с самим Антонио Гусманом – человеком, непререкаемый авторитет которого, имеет гораздо большее значение в этих удаленных от цивилизации краях.

Антонио Гусман – индеец яномами, он одновременно и вождь, и капитано, и местный авторитет, под номинальной властью которого находится вся область проживания яномами бассейнов рек Окамо и Путако.

К слову сказать, по всему течению реки Окамо, во всех деревнях яномами, в которых мы останавливались, мужчины первым делом спрашивали, получили ли мы разрешение на посещение этих земель у Антонио Гусмана.

Несмотря на то, что нам так и не удалось выйти с ним на радиосвязь из Лау-Лау, Антонио Гусман нас ждал и радушно встретил. Он приглашает нас зайти в свою хижину, где мы около получаса, как и с капитано Сехаля, беседуем с ним за жизнь. Он спрашивает нас обо всем: о Пуэрто-Аякучо, политике, встреченных нами по дороге других яномами.

Антонио Гусман, в отличие от капитано Сехаля, представляет собой крепкого, статного, мускулистого мужчину, уверенного в себе и наделенного властью, воина, обладающего ярко выраженной харизмой безусловного лидера.

Без разрешения Антонио на посещение его владений наше дальнейшее продвижение в глубь территории яномами станет просто невозможным и даже опасным мероприятием.

Со слов самого Антонио, одна из групп яномами, живущая на среднем течении реки Окамо, до сих пор встречает непрошенных чужаков стрелами.

Но все заканчивается благополучно, и в конце беседы Антонио выделяет нам двух своих человек-проводников, которые пойдут с нами до отдаленных деревень яномами, а заодно и помогут нам перетащить через порог на реке Путако нашу тяжелую лодку.

Временно распрощавшись с Окамо, мы отправляемся в дальнейший путь. Антонио Гусман любезно предложил нам побывать в отдаленном шабоно общины пасобекитери на реке Путако, левом притоке реки Окамо.

Один из проводников-яномами, который идет с нами, по моей просьбе, не только показывает и уточняет по карте расположение различных деревень яномами, но и рассказывает, что в истоках реки Ориноко сейчас уже нет шабоно, а яномами строят дома прямоугольной формы под двускатной пальмовой крышей. На мой вопрос - почему, он банально отвечает, что так удобнее.

Говорит, что яномами подконтрольного Антонио Гусману региона продолжают строить традиционные шабоно лишь в некоторых удаленных местах на реках Окамо и Путако, да и на самой границе с Бразилией, в горах Серра-Парима. Про другие районы у него нет достоверной информации.

 

Наша цель - Путако

Мы шли с приличной скоростью вверх по реке Окамо уже более четырех часов, и уже наступила ночь. В небе сверкали звезды, было красиво и здорово, но холодно. Все порядком замерзли.

Наконец после очередной быстрины с берега в темноте послышались призывные крики: “Амиго, амиго!”.

Услышав редкий в этих краях шум подвесного мотора, на берег высыпала толпа полуголых индейцев. Это были епропотери - одна из групп яномами среднего течения реки Окамо, у которых мы решаем остановиться на ночлег.

Мы причаливаем к берегу. Проводники-яномами очень настойчиво и взволнованно предупреждают меня, что не следует тотчас выходить из лодки.

Они несколько минут беседуют с людьми на берегу, после чего мои проводники, взяв свои гамаки, отправляются спать куда-то в темноту, в хижину к епропотери. Была уже глубокая ночь, и я, решив, что все равно в кромешной темноте я ничего не смогу увидеть, остался ночевать в лодке с Хильберто. Дождя не было, к которому я уже привык, что он с завидной регулярностью идет каждую ночь, но было очень холодно, – видимо, сказывалась близость гор Серра-Парима.

Утром отправляемся дальше в путь, взяв с собой двух епропотери - отца и его дочку, которые явно собрались в гости к своим родственникам куда-то еще выше по реке. Мать девочки тут же собирает ее в дальнюю дорогу, дав ей средних размеров плетеную корзину, в которую от души кладет кассаве - маниоковых лепешек.

Через несколько километров на правом берегу реки Окамо показываются яномами незнакомой деревни. Один из наших проводников-яномами выходит на нос лодки и заводит с ними разговор.

Они говорят на языке яномами, оживленно жестикулируя, и со стороны мне кажется, что в этот момент ведущие диалог мужчины вызывают друг друга на дуэль, настолько резко, оживленно и агрессивно по отношению к своему собеседнику звучит у каждого его речь.

Особенно возбужденным и агрессивным мне кажется тот, кто вышел к нам на берег. Он одет в красную традиционную набедренную повязку и рваную грязную рубашку с длинными рукавами. Мужчина, не переставая, размашисто отмахивается от целого роя надоедливых мушек пурипури.

Пока яномами продолжают живо вести свою полемику, явно спешно выясняя какую-то свою проблему, Гектор и я, гонимые этнографическим любопытством, оставив основную группу в лодке, поднимаемся на невысокий обрывистый берег реки и на свой страх и риск отправляемся осматривать встреченную нами деревню.

Она – совсем крохотная, всего четыре-пять маленьких прямоугольных хижин, построенных исключительно из жердей и пальмовых листьев. Из пальмовых листьев были сделаны не только крыши и стены, но и двери, а своим внешним видом эти хижины больше всего напоминали небольшие прямоугольные стога сена.

В этом месте было несметное количество пурипури, которые неустанно и безжалостно кусали как нас, так и яномами. Это обстоятельство позволило мне предположить, что столь своеобразный тип жилища и жалкие лохмотья на местных яномами - все это служило одной единственной цели - защите от назойливых вездесущих насекомых.

Все, что я видел, выглядело очень примитивным.

И как дополнительное подтверждение этому, не далеко от деревни этих яномами мы нашли на реке небольшое примитивное каноэ, сделанное полностью из коры и лиан. Оно было пришвартовано около малозаметной тропы, идущей в джунгли. В глубине леса явно кто-то был. Наши яномами тотчас же предположили, что там уединился шаман для общения с духами и не стоит его беспокоить.

Заслышав, что у их берега находятся какие-то незнакомцы, жители деревеньки все попрятались по своим хижинам. Слышно, что внутри кто-то копошится, но никто из них не показывается наружу.

Вероятно, за нами внимательно наблюдают из своих укрытий несколько десятков глаз. Мы оказываемся в самом центре между этими маленькими примитивными строениями.

Напряженную тишину разряжает Гектор, непринужденно ныряя за пальмовую дверь одной из хижин. Через некоторое время он появляется наружу, держа в руке несколько маленьких сладких бананов. Я угощаюсь ими, и мы возвращаемся обратно к лодке.

Оказывается, что у мужчины на берегу кто-то из родственников умер или был убит в отдаленной деревне в верховьях реки Окамо, и он просится к нам в лодку, чтобы отправиться с нами вверх по реке. Получив от нас приглашение, и быстро надев поверх красной набедренной повязки грязные штаны, видимо, чтобы казаться приличнее перед белыми, он садится к нам в лодку и также отправляется с нами в путь.

Вскоре на горизонте появляется Сера-Парима. Проводник – яномами из поселка Окамо, завидев вдали горную гряду, объявляет, что до шабоно пасобекитери на реке Путако нам идти еще никак не меньше, как полтора дня.

В разговор с ним включаются Аксель и Гектор, и вдруг совершенно неожиданно для меня, выясняется, что если я решаю все-таки туда идти, то того бензина, что у нас есть сейчас в лодке, нам хватит на обратную дорогу только до поселка Ла-Эсмеральда на реке Ориноко.

Аксель, прикидывая возможные варианты, поясняет мне, что в Ла-Эсмеральде я теоретически смогу докупить бензин на обратную дорогу до Пуэрто-Аякучо (хотя он не может дать мне абсолютных гарантий, что он там будет в наличии).

Я также могу попытаться купить билет и улететь на самолете местной авиакомпании из Ла-Эсмеральды сразу же в Пуэрто-Аякучо, оставив лодку в поселке (но не факт, что в нужный для меня день будет лишнее свободное место в маленькой шестиместной “Сессне”).

Даже если я захочу осуществить один из двух предложенных вариантов, то нужны будут дополнительные деньги, которых у меня больше нет.

Из всего сказанного я понимаю, что если я решаюсь сейчас идти дальше в отдаленное шабоно пасобекитери в истоках реки Путако, то у меня появляется очень хороший исследовательский шанс, о котором может только мечтать любой этнограф, провести много-много времени в джунглях среди первозданных яномами где-то на границе с Бразилией!

Но тогда становится совсем не понятно, когда и, главное, каким образом я смогу вообще вернуться обратно домой в Москву. Я должен принять непростое решение. Аксель уже перевел стоящую передо мной дилемму яномами. Все смотрят на меня.

И я, к глубочайшему своему сожалению, решаю, что мы поворачиваем обратно и возвращаемся к епропотери.

Поскольку федеральная территория Амазонас в Венесуэле, по-прежнему, остается труднодоступной, отдаленной от цивилизации и изолированной областью, то проблемы с бензином здесь бывают практически на протяжении всего сухого сезона.

Во время сезона дождей, когда вода в реке Ориноко поднимается высоко, в Пуэрто-Аякучо приходит большой танкер с бензином.

В стратегически важные поселки, расположенные по всему течению реки Ориноко, такие как Ла-Эсмеральда, Тама-Тама, Санта-Барбара и другие, загрузившись в свою очередь топливом на хранилищах в Пуэрто-Аякучо, отправляются более мелкие суда.

Так как нефтепровода и дорог нет, то доставка топлива вглубь федеральной территории Амазонас другим путем невозможна.

 

Епропотери

С епропотери надо держать ухо востро - они так и шарят по нашим вещам на лодке, могут их украсть. Поэтому все последующие дни Хильберто днями и ночами живет на лодке, практически не покидая ее.

От епропотери нет покоя - все хотят подарки. Им нужно все: рыболовные крючки, особенно ценятся крючки небольших номеров, леску, грузила, пластиковые миски, бисер.

Но при этом, яномами также охотно дают что-то и взамен или разрешают себя сфотографировать, так что на протяжении нескольких часов у меня происходит с ними оживленный торговый обмен.

Один старик принес на обмен “лезвие” каменного топора, выточенное, как он показывает жестами, им лично. Просит за него несколько рыболовных крючков и грузила. Я, не задумываясь, выдаю ему рыболовные принадлежности, получая взамен ценнейший этнографический экспонат.

Вокруг меня на центральной площади деревни собирается целая толпа епропотери. На обмен несут все: луки и стрелы, бамбуковые футляры для хранения наконечников стрел, каменные орудия (старик), различные украшения из перьев, великолепные большие ананасы. Логическим финалом этой сцены становится безвозмездный подарок одного из подростков - я получаю пауши - небольшое украшение из перьев, которое надевают мужчины на руки на празднике реахо, затыкая пучок из перьев вертикально вверх за шнурок, опоясывающий бицепсы.

После раздачи подарков, как обычно, весь народ достаточно быстро теряет ко мне интерес и оставляет без какого-либо внимания. Зато теперь я могу достаточно свободно перемещаться по деревне, наблюдая за бытом местных яномами.

Деревня епропотери – это уже не шабоно. Она представляет собой несколько больших прямоугольных хижин, с обмазанными глинистой землей стенами и крытыми пальмовыми листьями двускатными крышами, стоящих по кругу, вокруг центральной площади, и имитирующих, таким образом, традиционное шабоно.

Жителей около ста человек. Все они одеты по-разному: кто в майках и шортах, кто в традиционных набедренных повязках, а один мужчина, не понятно зачем, поверх набедренной повязки надел джинсы. Женщины, почти все, одеты традиционно, в набедренных повязках и бусах.

По-испански говорят лишь некоторые из епропотери.

Церемония йопо началась в самой большой хижине деревни, в которой и жил шаман. Хижина вместительна и свободна, поэтому внутри нее епропотери и устроили церемонию, чтобы не выходить наружу под палящие лучи солнца.

Женщины не имеют права участвовать в ритуале принятия йопо, но у них всегда есть возможность наблюдать за ним со стороны, что они сделали и в этот раз, тихо разместившись по своим углам хижины.

Присутствовать же на самой церемонии мог любой мужчина, и мы, воспользовавшись этим обстоятельством, внимательно наблюдали за всем происходящим, уютно устроившись в своих гамаках сразу же за спинами участников действа. К сожалению, шаман был категорически против, чтобы я фотографировал его и церемонию йопо.

Несколько мужчин, как и ранее в Сехале, расселись по кругу и по очереди стали вдувать друг другу в нос с помощью длинной полой трубки наркотик йопо.

После того, как очередной мужчина получал свою порцию йопо, он вскрикивал, садился на свое место, отхаркиваясь и отплевываясь коричневой слюной.

Пожилой шаман, деятельно руководивший всем ходом ритуала, очень быстро вошел в транс. Он энергично, несмотря на свои годы, то вскакивал и приседал, то совсем падал на землю, то подходил по очереди ко всем участникам ритуала и начинал с ними громко разговаривать, при этом постоянно и непрерывно интенсивно жестикулируя и нараспев повторяя какие-то речитативы. Церемония продолжалась уже шесть часов подряд, и все это время шамана не покидала активность.

Как мне удалось выяснить у самих яномами, из более чем ста епропотери три или четыре человека были христианами-евангелистами, остальные исповедуют традиционную религию.

Один из тех мужчин епропотери, что исповедуют христианство, показывает мне маленькую хижину – в ней яномами устроили школу для своих детей.

На грубо сбитом столе лежат несколько цветных карандашей, две-три тетради и учебник, содержащий тексты, написанные как бы на языке яномами, слова из которых для адаптации восприятия индейцами протранскрибированы латинскими буквами. Это, своего рода, пособие, хрестоматия с наглядными картинками о культуре и жизни яномами.

Учитель епропотери не без гордости показывает мне находящийся в хижине сборник христианских молитв, также протранскрибированных в латинице на языке яномами. На книгах стоит логотип – и хрестоматия, и молитвенник изданы при христианской миссии на реке Падамо.

Три-четыре христианина-епропотери, учебник-хрестоматия и молитвенник из миссии, кожаный мяч и несколько комплектов хлопчатобумажных маек и шорт - это все, что есть от современной цивилизации у епропотери.

Епропотери часто моются в реке. И в этом же месте, где только что сами купались и полоскались, набирают мутную желтую воду для питья и приготовления пищи.

Перед тем, как зайти в воду, мужчины раздеваются до гола, но при этом стыдливо прикрывают руками свой пенис. Женщины купаются, не раздеваясь, в набедренных повязках.

Антисанитария кругом жуткая. Один из подростков случайно протыкает себе ступню. Я не могу смотреть, как он преспокойно шлепает открытой кровоточащей раной по пыльной земле, и даю ему из своей походной аптечки пузырек с раствором перекиси водорода, вату и бинт, показывая, как все это правильно применить для заживления его раны.

Это замечают другие епропотери, и ко мне со всех сторон сразу же вновь потянулся народ. Теперь я для них стал белым доктором.

Один мужчина просит ему помочь. Его семья занимает угол в той хижине, в которой яномами разрешили нам развесить свои гамаки. Еще при первой встрече, я сразу же обратил внимание на его периодически повторяющийся сухой, надрывный кашель, что по моим тревожным опасениям для собственного здоровья выдавало в нем больного туберкулезом.

Однако, все оказывается гораздо банальнее, что, впрочем, не облегчает муки пострадавшего. Через переводчика я узнаю, мужчина когда-то ел рыбу, и одна из костей прочно застряла в его гортани, видимо, вонзившись в ее стенки, доставляя ему тем самым не только неудобства, но и постоянную боль, от которой он и хочет избавиться.

Другой подросток показывает мне свои болячки и также просит помощи - у него все ногти на ногах поражены жутким разросшимся грибком (широко распространенное заболевание среди епропотери).

Я в легком замешательстве, чем я им всем могу помочь? В ходе ничего не значащего разговора я пытаюсь уйти от этой неподвластной мне темы, попутно раздавая обычные бинты и вату.

Когда уже стало смеркаться, на тропе, идущей от деревни к реке, лицом к лицу в сумерках сталкиваюсь с шаманом епропотери. Это – сухощавый старик, одетый лишь в одну длинную красную набедренную повязку. Видно, что он только-только вышел из-под влияния принятого на ритуале большого количества наркотика йопо, его лицо здорово помято, и он идет на реку освежиться перед сном. Неожиданно встретившись, мы радостно приветствуем друг друга каждый на своем языке.

Первый раз за все путешествие я ложусь спать не в лодке, а в просторной хижине епропотери. Это самая большая хижина, стоящая, как и все остальные, вокруг центральной площади.

Она вместительна и свободна. В ней живет три семьи и у каждой свой персональный угол, в котором они развели костры, натянули гамаки между столбами, хранят оружие и всякий скарб.

Аксель, не доверяя до конца яномами, полагая, будто они могут что-то украсть, говорит мне, чтобы я не брал на ночлег в хижину никаких лишних вещей, а все их оставил в лодке, где продолжает ночевать, неся вахту, наш верный пиароа Хильберто. Я не разделяю его опасений, но на всякий случай делаю так, как он сказал.

Стемнело. Лежу в гамаке, долго не могу уснуть. У одного из костров сидят старый шаман и еще несколько мужчин. Они громко и долго о чем-то разговаривают. Дым от костра, поскольку нет никакого дымохода, коптит прямо под крышу хижины, он просто выходит наружу через прорехи конструкции.

Силуэты мужчин огромными тенями отражаются на стене. Временами невольно ловлю себя на мысли, что сделай мы какой-либо один неверный шаг, и на нас направят луки и стрелы.

Не спится. Из нашей лодки я решаю принести для засидевшихся у огня епропотери парафиновых свечей, имеющихся в нашем экспедиционном запасе.

Со свечами молча подхожу к костру, у которого сидят мужчины, собираясь вручить их им в подарок.

Мужчины при моем приближении резко замолкают, наблюдая, что я собираюсь делать. А я просто кладу у их ног целую охапку свечей. Напряжение проходит, и они с готовностью берут свечи, зажигая несколько штук от огня костра.

Далее происходит то, что я не смог предугадать. Видя, что белый гость принес к одному из костров какие-то подарки, со всех углов хижины, где были гамаки других семейств, молниеносно ринулись люди, мгновенно растащившие всю остающуюся кучу свечей.

Мужчины же с величавым достоинством воинов оставляют эту сцену без какого-либо внимания.

Для себя я делаю вывод – да, Аксель прав, - за нашими действиями непрестанно и бдительно наблюдают.

 

Обратный путь

На следующий день собираемся в обратную дорогу вниз по реке Окамо. Прощаться с нами приходит добрая треть жителей деревни.

- Яку, яку - дружно говорят нам епропотери, - до свидания. И мы отчаливаем от берега.

Наш проводник-яномами из поселка Окамо, взяв винтовку Акселя, прямо с движущейся лодки одним метким выстрелом подстреливает нам на обед птицу паву, сидящую в кроне деревьев на берегу.

Еще через какое-то время он замечает стаю маленьких обезьян-игрунков, которых я, без его помощи, даже бы и не увидел в густой листве.

По дороге срубаем созревшую гроздь плодов пальмы, которую наши яномами называют ягуа. Ее очень легко опознать: листья у нее развернуты ребром к солнцу, чтобы меньше отдавать влаги.

Плоды ягуа - это своеобразный фрукт в твердой кожуре. Как показывают мне яномами, надо взломать кожуру. Внутри плода находится объемная сердцевина, закутанная в очень жирные питательные белые волокна, которые, соскоблив ножом, и употребляют в пищу в сыром виде. По вкусу они отдалено напоминают авокадо.

Так, неспешно продвигаясь по течению реки, к обеду приходим в поселок Окамо. Высаживаем наших двух проводников-яномами и идем прощаться с Антонио Гусманом. Я благодарю его за возможность визита к епропотери, хотя, говорю, нам, к сожалению, не хватило бензина, чтобы дойти до пасобекитери.

Антонио, в свою очередь, рассказывает, что в поселке Окамо ежегодно в начале феврале проводятся большие праздники реахо, на которые собираются яномами из всех отдаленных мест.

Реахо приурочиваются к началу сухого сезона, а точнее, к периоду созревания плодов персиковой пальмы пейхуары,[1] который приходится на конец января - начало февраля.

Плоды этой пальмы, со слов Акселя, по вкусу напоминают картофель и перед употреблением их надо варить.

Во время реахо, по-прежнему, не редки стычки между различными группами, съехавшимися на праздник, доходящие порой до межплеменных войн. Это большая проблема для Антонио Гусмана. Так, на последнем реахо, проходившем в поселке Окамо, сыну самого Антонио Гусману нанесли ранение в бок как раз епропотери, от которых мы только что вернулись.

Межплеменные войны, главным образом из-за женщин, происходят и по сей день. В них участвуют даже те группы, которые сами себя считают христианами. К примеру, недавно яномами, исповедующие традиционные верования, пошли войной на христианизированных яномами. Национальная гвардия Венесуэлы не вмешивается в такие конфликты.

Деревни индейцев яномами, общая численность которых оценивается в тридцать тысяч человек, разбросаны на обширной площади тропических лесов на территории Бразилии и Венесуэлы.

Жители деревень, расположенных вблизи крупных рек, уже очень хорошо знакомы с современной цивилизацией.

Другие, живущие на берегах отдаленных притоков, имеют весьма условное представление, что происходит за границей их племенной территории.

Но еще до сих пор есть и общины яномами, практически не имеющие контактов с внешним миром, ведущие абсолютно изолированный образ жизни.

Странным образом в культуре этого народа переплетается старое и новое.

Многие яномами носят одежду, знают испанский или португальский языки, среди них есть уже и свои католики, и свои евангелисты, но при этом они продолжают практиковать свои древние ритуалы с йопо, везде есть шаманы, и народ им верит, съедают прах своих умерших родственников, похищают друг у друга женщин и продолжают вести межплеменные войны.

По сути, они очень примитивны. Это гордый и самодостаточный народ. С ними опасно, надо всегда правильно себя вести, чтобы они верно понимали твои добрые намерения.

В поселках Окамо и Ла-Эсмеральде мне вновь подтверждают сведения, что в верховьях реки Сиапо и в горах Сьерра-де-Тапирапеко живут первозданные, по сути дела первобытные яномами.

Добраться туда по реке очень сложно, так как на ней очень много опасных порогов и просто водопадов.

Эта область находится на границе Венесуэлы и Бразилии, и иногда там посреди шабоно садится военный вертолет.

Яномами при его посадке либо разбегаются, либо встречают его градом стрел. Родной брат моего проводника Гектора состоит в правительственной медицинской службе, сотрудники которой делают индейцам прививки.

Гектор рассказывает, что его брат как раз и приземлялся в таком вертолете у яномами где-то в горах Сьерра-де-Тапирапеко, так яномами встретили их вертолет градом стрел.

 

Хосе Валеро

В конце разговора с Антонио мы говорим ему, что собираемся идти дальше к Хосе Валеро. При упоминании Хосе Валеро Антонио Гусман ехидно усмехается в его адрес - он не признает его за настоящего воина.

Выходит, что, как это и описано в книге “Яноама”, яномами так и не признали его полностью своим.

Хосе Валеро - сын Елены Валеро - женщины, которую маленькой девочкой в далеком тысяча девятьсот тридцать седьмом году украли яномами.

В тысяча девятьсот семьдесят втором году на русском языке вышла книга “Яноама”, повествовавшая об этой трагической истории и дальнейшей многолетней жизни этой женщины среди яномами.

Это - “не совсем обычная книга. Это и не художественный вымысел, и не рассказ путешественника о природе и людях посещенных им земель. “Яноама” - это воспоминания женщины, прожившей двадцать лет среди индейцев. Ее зовут Елена Валеро. Отец у нее испанец, мать - бразильянка. Вместе с родителями Елена жила на северо-западе Бразилии. Однажды лодка, в которой Елена плыла вместе с родителями, подверглась нападению индейцев. Всем пассажирам лодки, кроме Елены, удалось бежать, а Елена, которая в то время была еще совсем девочкой, отстала и попала к индейцам. Это случилось в 1937 г. Вернулась же она в мир белых взрослой женщиной, несколько раз побывавшей замужем, имевшей детей. Рассказ Елены Валеро о том, как она попала к индейцам, жила в их среде, о них самих и о возвращении в “цивилизованное” общество был записан известным итальянским путешественником и исследователем Амазонки Этторе Биокка. Так появилась книга “Яноама”, впервые изданная в Италии в 1965 г. и сразу же вызвавшая большой интерес и специалистов, и самых широких кругов читателей,” – вот что писалось в предисловии к русскоязычному изданию.

В Москве я внимательно штудировал эту книгу, и вот мне представилась реальная возможность увидеть ее героев.

К сожалению, Елена Валеро умерла в тысяча девятьсот девяносто шестом году, и мне уже не довелось ее видеть.

Но ее сын – Хосе Валеро и по сей день живет в нескольких километрах от поселка Окамо, вверх по течению реки Ориноко, на ее правом берегу своим узким замкнутым мирком в двух хижинах с несколькими яномами, главой у которых он, что меня удивило, является.

Хосе Валеро радушно нас встретил и провел в свою хижину. Он производил впечатление мягкого и спокойного человека.

Я, включив видеокамеру, попросил его рассказать, как они жили вместе с матерью среди яномами в те годы, когда он был еще совсем маленьким. Хосе как-то уклончиво ответил, что не очень хорошо помнит это время, но похоже, он просто не любит вспоминать свое детство и отрочество.

Немного помолчав, и выпив чашечку предложенного нами кофе, Хосе Валеро все-таки стал рассказывать. Но печать трагической судьбы лежала на его лице – лейтмотивом у него проходило, врезалось в его сознание плохое обращение отца-яномами с его матерью.

Хосе Валеро дополнил мои наблюдения по культуре яномами интересным замечанием: оказывается, яномами-католики практикуют ритуал йопо, а яномами-евангелисты нет.

Утром из густого белого тумана, окутавшего реку, к хижине Хосе Валеро выплывают несколько долбленых каноэ. В них сидят другие яномами. Они возвращаются с рыбалки и везут много крупных рыбин, включая огромного пятнистого сома, которого они разрубили на части мечете.

Мы прощаемся с Хосе Валеро и отправляемся в путь. Сегодня мы должны быть в поселке Ла-Эсмеральда.

 

Последние километры

В поселке Ла-Эсмеральда проживает немногим более трехсот жителей. Он занимает стратегически важное положение на реке Ориноко, поэтому здесь расквартирован несущий службу небольшой гарнизон Guardia National Fronteras, имеется отлично подготовленная, с твердым покрытием, взлетно-посадочная полоса присутствуют все блага современной цивилизации: электричество и магазин, спутниковые антенны и телевизоры.

Повсюду на земле лежит много кристаллического кварца – одной из субстанций древних величественных гор Сьерра-Дульда, вздымающихся сразу же за домиками поселка.

Неожиданно нос к носу сталкиваюсь с капитано Сехаля. Оказывается, он приехал в Ла-Эсмеральда со своими пацанами проводить очередной футбольный матч с местной командой – у них даже есть своя турнирная таблица, лидерами которой и являются футболисты-яномами из поселка Сехаль.

Я предлагаю ему добраться до своей деревни вместе с нами.

В нашу лодку набивается человек двадцать его соплеменников. Они заполняют все пространство, шумят, суетятся, громко переговариваются между собой.

По пути яномами замечают двух белых цапель, грациозно летящих вдоль берега.

Абсолютно все находящиеся на борту дети начинают имитировать стрельбу в них кто из лука, кто из ружья, твердя при этом “супе, супе”.

Прибываем в Сехаль. Мужчины говорят нам, что вождь общины ушел в лес и его нет в деревне. Яномами поясняют, что на завтра намечена большая охота на тапира. И когда охотники возвратятся с трофеем, будет что-то вроде праздника, на котором мы также сможем присутствовать.

Меня заинтересовывает эта информация, и мы остаемся ждать завтрашнего дня.

На берегу реки Ориноко несколько мужчин и женщин ловят рыбу. Они делают это при помощи лески и крючка с грузилом.

Все очень просто: несколько метров лески, к одному концу которой привязаны крючок и грузило, складывают на берегу, затем, насадив на крючок червяка, леску раскручивают и с силой кидают подальше в воду. Таким нехитрым способом можно поймать лишь мелкую рыбу, поэтому другой конец лески просто лежит на пальце рыболова, что позволяет ему ощутить любую, даже самую слабую поклевку.

Я беру свой спиннинг, оснащенный безинерционной катушкой, и решаю присоединиться к рыболовам-яномами. Подхожу к ним, они молча и несколько напряженно, но с интересом, смотрят на мои снасти и мои действия.

Несколько предложенных им крючков и свинцовых грузил разряжают обстановку. Я интересуюсь, на какую наживку они ловят рыбу.

Один из мужчин с иронической ухмылкой, явно предполагая, что белый не будет копаться в такой гадости, развертывает передо мной пальмовый лист, в котором копошатся два-три червяка, с виду совершенно такие, как и наши российские дождевые.

Как я тут же понимаю, яномами вовсе даже не собираются делиться со мной наживкой, и я спрашиваю мужчину, где можно накопать таких червей. Он с плохо скрываемой издевкой показывает, что таких червей можно накопать под деревом манго, растущим немного в отдалении. Я преспокойно встаю и иду за червями.

Под деревом манго с большой раскидистой кроной оказывается темный влажный слой почвы. Я, следуя примеру яномами, срываю широкий пальмовый лист, и уже через пару минут кладу на его плоскость с десяток извивающихся земляных червей.

Вдруг сзади себя слышу шорох. Оказывается, это подходит тот мужчина-яномами, который сомневался, что я вообще пойду копать червей. Тем более мне приятнее видеть на его лице некий налет уважения, когда он видит мою добычу.

…ну и хитрый же народ яномами. Как оказалось минутами позже, у моих рыболовов закончилась наживка, и они, совсем не смущаясь, стали бесцеремонно пользоваться моими червяками. Впрочем, я, в свою очередь, и не возражал, так как благодаря этому обстоятельству, мой авторитет среди них немного вырос.

Мне никак не удавалось подсечь мелкую рыбешку, которую, одну за другой, таскали яномами, и я, забросив рыбалку, сел рядом с ними на берегу, на днище перевернутого каноэ-долбленки, наблюдая за процессом уже со стороны.

Капитано поселка Сехаль дарит Акселю палку-меч, при помощи которой воины выясняют отношения между собой. Это очень тяжелая, заточенная по краям, веретенообразной формы дубина-меч длиной около одного метра.

Ее применяют в том случае, если кто-то из воинов посчитает себя оскорбленным. Тогда он имеет право вызвать своего обидчика на своеобразную дуэль.

Дуэлянты встают друг против друга, при этом ответчик покорно склоняет голову перед своим оппонентом, опираясь руками на свою палку-меч. Его соперник наотмашь бьет его палкой-мечом по голове.

Если ответчик после удара устоял на ногах, то он имеет право на ответный удар. Обмен такими жестокими, но справедливыми, по мнению яномами, ударами продолжается до тех пор, пока один из дуэлянтов не падает.

В таком поединке всегда много крови, и нередко он заканчивается смертью одного из дуэлянтов. Капитано говорит, что сам недавно видел, как с двух ударов был убит один из спорщиков на таком поединке. У него пошла кровь изо рта и носа, и он умер.

С самого утра идет затяжной серый дождь. Все яномами сидят по своим хижинам и совсем неохотно вылезают наружу, и, похоже, что никакой охоты, и, соответственно, праздника возвращения охотников с добычей в ближайший день точно не предвидется.

Я обмениваю остающиеся у меня рыболовные принадлежности на плетеную корзинку и украшения из бисера и принимаю решение, что мы идем дальше – у нас нет времени ждать, надо возвращаться.

Назад, вниз по течению реки Ориноко, наша, уже легкая лодка, подвесной мотор которой, за многие дни экспедиции поглотил более тонны горючего, идет гораздо быстрее. Уже в обратном порядке следуют один за другим посещаемые нами поселки.

В Сан-Антонио местные индейцы угощают нас очень вкусной, жирной и большой копченой рыбой с маленькими, но крепкими зубами, которую они называют бокон.

Вновь заходим в родную деревню Хильберто. Он хочет забрать с собой своего маленького сына, гостившего у бабушки. Мать Хильберто дает им в дорогу несколько штук только что испеченных касаве.

Сын Хильберто, которому от роду не более пяти лет, с насупившимся видом садится в лодку рядом с незнакомыми белыми дядьками, явно стесняясь и побаиваясь нас одновременно. Он берет с собой своего любимого ручного попугая с ярко зеленым оперением, который сидит привязанный веревочкой за одну лапку у него на палочке.

Мои намерения наладить дружеский контакт с маленьким пиароа, выражающиеся в попытке погладить его птицу, встречают решительный отпор маленькой рученки, отстраняющей мою руку, – нельзя, мой попугай, и еще более насупившиеся бровки.

Перед носом нашей лодки, идущей посреди реки, появляется большая стая серебристых рыбок средних размеров.

Неожиданно для меня, в спокойном и тихом Хильберто, бывшим свободным от вахты моториста, просыпаются азарт и древний охотничий инстинкт. Он быстро хватает один из луков и большую длинную стрелу, выменянные нами у яномами, и молниеносно оказывается на носу лодки, замирая в позе стрелка, со знанием дела натянув тетиву, и целясь в самый центр резвящейся на поверхности воды стаи. Проходит мгновение и он спускает тетиву. Но рыбки слишком маленькие, чтобы их можно было добыть таким способом. Промах. Зато из-за воцарившейся среди них паники к нам в лодку сама запрыгивает одна из рыбок, пугая при этом попугая и маленького пиароа.

 

Индейцы баре

В Сан-Фернандо-де-Атабапо, куда мы вновь заходим, чтобы пополнить изрядно порядевший запас продуктов, в магазинчике встречаем супружескую пару индейцев баре - родственников Гектора – его кузину с мужем. Они, точно так же, как и мы, приплыли из своей близлежащей деревни, чтобы закупить необходимые товары и продукты, и после недолго разговора приглашают нас к себе в гости.

Примерно через пол часа хода вниз по течению реки Ориноко сворачиваем в абсолютно незаметную с большой воды живописнейшую протоку. Видимо, в сухой сезон - это всего лишь небольшой ручей. Сейчас же, после продолжительных дождей, уровень воды в нем стремительно поднялся, превратив его в живописнейшую маленькую речку, над которой сплошной кроной сомкнулись джунгли, образуя таинственный полумрак.

Несколько сот метров мы медленно следуем по речушке, на берегах которой не наблюдается никаких признаков человеческой жизни. Но за очередным ее изгибом мы видим несколько деревянных долбленых каноэ, стоящих на приколе.

Деревня индейцев баре состоит из несколько хижин, полностью сделанных из природных материалов. Они разбросаны в беспорядочной планировке на небольшой площади посреди леса без какой-либо специальной расчистки. В каждой из них живет отдельная семья.

Эти баре уже во многом утратили свою традиционную культуру: все они ходят в креольской одежде и, как оказалось, исповедуют христианство.

Единственное, благодаря чему они могли еще классифицироваться как индейцы, было практиковавшееся ими подсечно-огневое земледелие. Недалеко от их хижин находится просторная и ухоженная плантация горького маниока. Но наряду с традиционным типом хозяйствования у них в быту и явные заимствования от креолов: в небольших загончиках они держат свиней и кур.

Угостившись у кузины Гектора куриным супом, для которого специально к нашему визиту баре забили петуха, мы двинулись дальше в путь.

Утром в день вылета из Пуэрто-Аякучо в Каракас в саду у дома Акселя боковым зрением вижу в воздухе, в метре от меня зависло какое-то огромное насекомое. Поворачиваюсь, - а это оказывается колибри. Совсем крохотная птичка зависла в воздухе на одном месте, бешено работая крылышками, как-будто это лопасти вертолета - их даже не видно - так быстро она ими машет. Фантастическое зрелище!

 


[1] Персиковая пальма – пейхуара, пихигуао - Guilielma speciosa или Guilielma gasipaes является одним из важнейших продуктов в системе питания индейцев Амазонии.

Вот что писал о пейхуаре Генрих Вальтер Бэтс, путешествовавший еще в 1848-1859 годах по Амазонии: «Знаменитая «персиковая пальма», пупунха….. (Guilielma speciosa). Я полагаю, что названiе дано по сходству цвъта, а не по вкусу плода, потому что онъ сухъ и мучнистъ, а вкусомъ может быть сравненъ съ каштанами съ сыромъ. … Дерево это составляетъ чудесное украшенiе; оно ростетъ купами около домиковъ, покрытыхъ пальмовыми же листьями; въ полномъ своемъ развитiи пупунха достигаетъ отъ пятидесяти до шестидесяти футовъ въ вышину. Кисть зрълыхъ плодовъ тяжело поднять сильному человъку, а каждое дерево несетъ на себъ по нъскольку такихъ кистей. Нигдъ на Амазонкъ не ростетъ пупунха въ дикомъ состоянi. Это одно изъ немногихъ растительныхъ произведенiй (включая сюда три рода мандiока и американскiе виды банана), которое индъйцы воздълывали съ незапамятныхъ временъ… И то воздълыванiемъ его занимались только болъе развитыя племена… Штукъ двънадцать безсъмянныхъ плодовъ достаточно, чтобы вполнъ насытить взрослаго человъка». Натуралистъ на Амазонской ръкъ. Разсказъ о путевыхъ приключенiяхъ автора и нравахъ животныхъ, очерки жизни бразильцевъ и индъйцевъ, и картины природы подъ экваторомъ, изъ одиннадцатилътняго путешествiя Генриха Вальтера Бэтса. С. Петербургъ, 1865).

Помимо отменных питательных свойств «Пихигуао (Guilielma gasipaes) Персиковая пальма, известна также как чонта. Листья служат для изготовления луков, дротиков, наконечников стрел. Съедобные плоды типа каштанов играют важную роль в питании индейцев. Древесина очень прочная, ствол покрыт шипами». Ориноко: мир индейцев Амазонии. Коллекция Ориноко. Каталог выставки, демонстрировавшейся с 2005 г. по октябрь 2006 г. в Музее антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера) РАН в г. Санкт-Петербурге.