МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

Центральная Америка Андрея Уфимцева

 

Чиапас. Русский взгляд

 

Сообщения о делах в Юкатане от Армины

 

Странные заметки странного человека

 

Рассказы путешественников

 

 

Малые народы Мира. Научно-поплярный проект Андрея Матусовского

 

Южная Америка Андрея Шляхтинского

 

Рассказы путешественников

 

 

 

 

 

Loading

 

 

 

 

Путешествия >

Панаре - уходящая натура

Андрей Матусовский

 

Вспоминая прошлое

Я проснулся в поселке Сан-Хуан-де-Манапиаре от ощущения, что за мной следят. Стая черных грифов-урубу, окруживших мой гамак, внимательно наблюдали за мной, явно прикидывая свои силы в отношении возможной атаки. Спать не хотелось, и я, отогнав грифов, окунулся в воспоминания.

Мне вспомнилось, как мы стояли с Гектором в безлюдной саванне, раскинувшейся у подножия гор Сьерра-де-Маигуалида, рассматривая оставшиеся на земле многочисленные отпечатки босых человеческих ног, и Гектор пояснял мне, что эти следы оставили индейцы панаре из близлежащей деревни.

Кажется, что это было совсем недавно, но с тех пор прошло уже пять лет, когда я отправился в свою первую экспедицию к лесным индейцам хоти, жившим в бассейне реки Парусито. В тот раз я так и не увидел индейцев панаре.

И лишь позже, спустя еще год, я посетил селения северных панаре в горах Серрания-де-ла-Сербатана, жители которых уже почти два века контактировали с креольским населением Венесуэлы и жили с ним в мире.

Наш джип неожиданно догнал велосипед, на котором сидел индеец, одетый в рубашку с коротким рукавом и набедренную повязку. Первое, что бросилось в глаза, – это большие пушистые грязно-оранжевые помпоны, оторачивающие с четырех сторон набедренную повязку, и ритмично вздрагивавшие в такт неровностям дороги. Мне стало сразу ясно – ошибки быть не могло – это панаре, и мы въехали в их страну.

Язык панаре, или как они сами себя называют e’ñepa или e’ñapa, что означает «друг», относится к карибской семье языков.

Согласно материалам последней переписи населения Венесуэлы, численность панаре составляет тысяча семьсот человек (около сорока деревень).

Этот народ расселен в северной части венесуэльской Гуайаны, между пятым и восьмым градусом северной широты, в бассейнах рек Кучиверо, Гуаниамо, Суапуре и их притоков. Исторически племя разделено на две части, живущие отдельно друг от друга, - северную и южную. Когда–то в прошлом северные и южные панаре даже враждовали между собой.

Спустя годы, я решил вернуться в горы Сьерра-де-Маигуалида, спеша увидеть уходящую натуру, мне хотелось как можно больше узнать о современном состоянии традиционных культур южных панаре и их соседей индейцев хоти.

Маршрут предстоящей экспедиции складывается следующим образом: сначала я со своими проводниками прибываю в поселок Сан-Хуан-де-Манапиаре, откуда на следующий день мы стартуем на каноэ с подвесным мотором вверх по реке Парусито, и через день пути достигаем того места, где пять лет назад видели следы индейцев панаре.

Оттуда, оставив каноэ на берегу реки, мы несколько дней будем идти пешком, в обход гор Сьерра-де-Маигуалида, по саванне и джунглям, посещая деревни индейцев панаре и хоти.

В зависимости от исследовательской необходимости и моего желания мы пойдем дальше до другой деревни или же задержимся в одной из достигнутых деревень, более подробно изучая быт и особенности культуры местных индейцев.

Южные панаре, проживающие в горах Сьерра-де-Маигуалида, практически не контактируют со своими северными сородичами. В значительно большей степени их связывают культурные контакты с индейцами хоти и другими индейскими племенами региона – екуана, яварана и пиароа. За исключением хоти, все эти племена уже в значительной степени вовлечены в товарно-денежные отношения и активно, порой невольно, транслируют современную цивилизацию в самые отдаленные уголки джунглей.

 

Неприятное возвращение в деревню Махагуа

Тринадцать лет назад индейцы яварана из деревни Махагуа на реке Парусито, просто так, от скуки, решили отыскать своих соседей - индейцев хоти, те их группы, которые еще продолжали жить в глубине джунглей в полной изоляции.

Их экспедиция поднялись на каноэ вверх по небольшому левому притоку реки Парусито под названием Махагуа. Затем они вышли на берег и углубились в лес.

Через некоторое время они вышли на неизвестную ранее стоянку индейцев хоти, которые к тому моменту практически не выходили из леса и не контактировали с внешним миром. Добродушные хоти приветливо их встретили.

С тех пор хоти с реки Махагуа иногда приходят в одноименную деревню на реке Парусито, чтобы обменять у ее жителей на приносимые ими продукты леса металлические орудия, соль и одежду.

Глава общины хоти с реки Махагуа - коренастый мужчина средних лет, которому в обиходе номинально дали креольское имя Луис, как-то раз проткнул в лесу ступню. Для любого хоти – это большая беда, он не сможет передвигаться по лесу и вскоре может просто умереть.

Мой проводник Аксель, бывший в то время недалеко от этих мест и прослышавший об этой беде, доставил его на своем каноэ в больницу в Сан-Хуан-де-Манапиаре. Там Луис прожил три месяца, понемногу освоив испанский язык, и впервые в своей жизни увидел мир белого человека.

За прошедшие годы, что я не был в деревне Махагуа, здесь произошли серьезные изменения. Появились школа, начало строительства которой, я застал во время своей первой экспедиции, трактор и три лошади, необходимые местным обитателям для передвижения по совсем рядом начинающейся саванне.

Жители Махагуа – индейцы яварана к сегодняшнему дню практически полностью утратили свой родной язык, религию и традиции. Более или менее у них сохраняются лишь черты традиционного ведения хозяйства - охота, рыболовство, подсечно-огневое земледелие (главный продукт питания – горький маниок).

В домах яварана царит полный хаос и беспорядок – все разбросано и перемешано друг с другом – собаки и посуда, дети и клубни маниока, зола от костра и одежда.

Посещение Махагуа оставляет у меня неприятный осадок – кажется, что здешние яварана находятся словно на перепутье – до цивилизации еще не дошли, а свои традиции уже потеряли – хаос в голове – хаос в деревне и домах.

Как символ умирающей культуры этого народа, на ветке дерева у одного из домов висит пойманная охотниками живая большая речная черепаха. Ее подвесили верх тормашками, обвязав за панцирь веревками, чтобы она хранилась в таком положении, не имея возможности убежать, до той поры пока ее не съедят. Черепаха неуклюже перебирает своими лапами, стараясь как-то извернуться и пытаясь спастись, но у нее нет ни малейшего шанса - дни ее сочтены.

 

Через саванну к индейцам панаре

Путь выдался очень тяжелым. Мы идем по саванне под палящими лучами солнца, медленно обходя горы Сьерра-де-Маигуалида.

Саванна в Венесуэле, на севере федеральной территории Амазонас представляет собой не совсем голую равнину, а своеобразное открытое пространство, местами изредка поросшее пальмами, кустарником и высокой травой.

С меня ручьями стекает обильный пот. Очень жарко и душно. Ощущения такие, что тебя поместили в огромную духовку, надели на твою спину рюкзак и сказали – «иди».

Гектор и подросток-индеец яварана из деревни Махагуа, помогающий нам нести багаж, также страдают от жгучего солнца, но чувствуют себя явно комфортнее.

Мы уверенно продвигаемся по еле приметной тропе, протоптанной самими панаре для визитов к берегам реки Парусито, которую почти сразу же безошибочно нашел Гектор, как только мы вышли в путь.

Неожиданно, во время одного из привалов, устроенного по моей просьбе, чтобы перевести дух и попить воды, вдали в конце тропы, скрытой кустарником, появляется абсолютно голый маленький мальчик, который с неподдельным любопытством фиксирует наше появление и тут же моментально исчезает в зарослях.

- Все, мы обнаружены, - смеется Гектор, - панаре уже знают о нашем приближении.

Он предлагает мне прислушаться, и я действительно начинаю слышать какие-то непонятные глухие звуки, подтверждающие, что индейская деревня находится совсем близко от нас.

Промучившись более двух с половиной часов и пройдя около десяти километров, мы наконец приходим в деревню южных панаре, расположившуюся у самого подножия гор Сьерра-де-Маигуалида.

В деревню я вхожу, имея тепловой удар. Мне только и хватает сил представиться вождю, пожав ему руку. После чего я растягиваю свой гамак между столбами хозяйственного навеса с пальмовой крышей и тотчас плюхаюсь в него – держаться на ногах нет больше сил. При попытках подняться у меня начинает кружиться голова.

Так проходит несколько часов, прежде чем мне удается перевести дух и оглядеться.

Деревня называется Канья-Кулебра – по названию одноименного небольшого ручья, на берегу которого она и располагается.

В деревне около пятнадцати домов беспорядочно расположенных на площади примерно сто на сто метров.

Хижины Канья-Кулебра, хотя и были построены исключительно из природных материалов, все же уже не имеют традиционной формы жилищ панаре, предполагающей спускающуюся до земли куполообразную крышу, – они прямоугольные под двускатными пальмовыми крышами, со стенами, сделанными из жердей, обмазанными глинистой землей.

По моим подсчетам жителей в деревне около восьмидесяти человек.

Я достаю приготовленные для индейцев подарки. Самая ценная валюта, по-прежнему, рыболовные принадлежности – крючки, лески, металлические поводки.

Народ сразу же оживляется. И как не раз это было в моих экспедициях к индейцам Южной Америки, все население деревни слетается вокруг меня роем.

Откуда-то из полумрака хижин появляется старый шаман, который уже с трудом может самостоятельно передвигаться, и на свет его под руки выводят другие мужчины. Шаман – почтенный старик, который совсем не говорит по-испански, и ему также обязательно нужны крючки для рыбной ловли.

Мужчины говорят как на испанском языке, так и на языке панаре, женщины лишь отчасти двуязычны – в большинстве своем все они говорят на панаре.

Под навесом, где панаре разрешили нам расположиться, стоит огромный металлический бак, в котором бродит традиционное индейское пиво – яраке.

Периодически, и довольно часто, к бачку подходят и мужчины, и женщины, деловито поглядывая на готовность продукта и попутно выпивая очередную порцию хмельного напитка. Так продолжается в течение всего дня, и к вечеру вся деревня подходит явно навеселе.

На полную громкость работает запитанный от двух аккумуляторов музыкальный центр. Со всех сторон в сгустившейся темноте слышатся пьяные крики.

В одной из хижин молодежь организовала даже что-то вроде клуба – к ночи туда перенесли чан с яраке и музыкальный центр – начались танцы и вопли, продолжавшиеся всю ночь напролет - панаре так и не дали по – нормальному выспаться.

Мы полагали, облегчая наш багаж и оставляя в лодке с Хильберто лишние продукты питания, что на своем пути еду сможем найти в индейских деревнях. Но у панаре Канья-Кулебра удалось раздобыть только три папайи. А сами местные жители последние несколько дней явно питались только пивом.

Вопреки моим ожиданиям, абсолютно все жители Канья-Кулебра, селения географически изолированного от внешнего мира горами и несудоходными реками, оказались одеты в шорты, майки и брюки. Не было ни одного панаре, который был бы одет в традиционную набедренную повязку.

Мое недоразумение сразу же разрешилось, как только я увидел трактор из деревни Махагуа, который, как оказалось, форсировав в брод реку Парусито по саванне добрался до этой отдаленной деревни южных панаре.

Я начинаю тихо ненавидеть индейцев яварана, которые не только стремительно сами опускаются в своем культурном развитии, но и всячески совращают панаре ближайшей от них деревни.

Выясняется, что именно из Махагуа местные панаре получили и дешевый музыкальный центр, и два аккумулятора, и одежду.

Гектор говорит, что еще пять-семь лет назад почти все панаре этой деревни ходили в традиционных набедренных повязках.

Получается, я опоздал на те самые пять лет, когда стоял в безлюдной саванне, рассматривая отпечатки их босых ног.

Мне приходится с горечью констатировать, что наша современная всепоглощающая, несущая унифицированную, и далеко порой не совершенную, систему мировосприятия цивилизация, не оставляющая ни малейшего шанса малым народам сохранить свою самобытность, с чудовищной скоростью проникает в самые последние нетронутые уголки на земле, разрушая первозданную культуру затаившихся там древних аборигенных этносов.

В какой-то степени панаре Канья-Кулебра еще продолжают не только сохранять традиционный уклад жизни, живя исключительно рыбной ловлей, охотой с помощью духового ружья и отравленных кураре стрел и подсечно-огневого земледелия, - по-другому в этих местах и не выжить, но и придерживаться традиционных верований.

Однако, совершенно очевидно, что их гораздо больше своей традиционности привлекают различные атрибуты современной цивилизации – удобные гамаки, современная одежда, мелкие всевозможные предметы домашнего обихода, которые они могут добыть в рамках торгового обмена у своих индейских соседей, вовлеченных в товарно-денежные отношения с креольским миром.

Стараясь заинтересовать пришедшего к ним странного незнакомца, искренне думая, что именно это-то его и должно впечатлить, мальчишки-панаре, водившие меня по деревне, наперебой предлагали сфотографировать то, как они танцуют в хижине-клубе, то, как раз приехавший трактор из Махагуа, то бегающую среди хижин домашнюю свинью, недавно завезенную в Канья-Кулебра.

И лишь по моей просьбе, и не без скрываемого удовольствия, продемонстрировали мне свое утонченное оружие и вынесли из ближайшей хижины духовое ружье.

 

Последние из первозданных

В начале две тысячи пятого года Гектор и Аксель отправились в гости к знакомому хоти по имени Луис на реку Махагуа. Им предстояло маршем идти по джунглям несколько километров.

Неожиданно для себя, в лесу они встретили группу совсем первозданных хоти, которые точно также шли куда-то по своим делам.

На индейцах были одеты лишь традиционные набедренные повязки и ожерелья из семян растений. В руках у мужчин были копья, духовые ружья и колчаны со стрелами. Женщины несли на своих спинах сплетенные из пальмовых листьев тяжело груженые корзины. Бежавшие рядом с ними собаки были разукрашены узором из красных пятен.

Встреченные хоти дали понять, что идут с реки Како-Игуана, где и находится их деревня. Через несколько минут хоти вновь исчезли в джунглях.

Услышав этот рассказ, я тотчас же захотел пойти из Канья-Кулебра к встреченным проводниками годом ранее хоти с реки Како-Игуана. Но на мое желание Гектор отреагировал более чем скептически.

Разъясняя свою категоричность, он сказал, что не знает, где конкретно в густом тропическом лесу находится стоянка этой группы хоти, и чтобы ее найти необходимо много времени и сил.

Шесть месяцев назад Луис был информатором экспедиции Стенфордского университета, работавшей в Сан-Хуан-де-Манапиаре и занимавшейся переписью индейцев хоти.

Согласно данным, полученным от Луиса, численность хоти составляет в настоящее время около тысячи человек.

Этих индейцев, в отличие от представителей других племен, нет ни в Пуэрто-Аякучо, ни в Сан-Хуан-де-Манапиаре, ни в других каких-либо маленьких городках и деревнях.

Все они проживают компактно небольшими семьями-общинами в бассейнах рек Парусито, Асита, Игуана, Махагуа, в районе гор Сьерра-де-Маигуалида, что позволяет им в значительной степени сохранять свою самобытность.

Зачастую, хоти региона, ведя замкнутый образ жизни охотников и рыболовов, даже и не подозревают, что живут в государстве под названием Венесуэла, но, тем не менее, охотно принимают от индейцев-соседей все продукты из другого внешнего мира.

Так посредством межплеменных контактов современная культура стремительно и напористо транслируется в самые отдаленные и глухие места в джунглях.

По планам нашей экспедиции, впереди у нас намечены многокилометровые переходы от селения к селению в бассейнах рек Асита, Махагуа и Игуана.

Гектор хорошо знает этот путь, эти селения панаре и хоти, которые находятся впереди - он был уже там. Говорит, что индейцы этих деревень, сохраняя традиционный уклад жизни и культуру, все же уже во многом знакомы с современной цивилизацией.

Я понимаю, что по сути дела, такая этнокультурная ситуация спроецирована здесь и сейчас перед моими глазами в Канья-Кулебра, поэтому я решаю прекратить нашу экспедицию тут же среди панаре, к которым мы пришли, не продолжая намеченного ранее пути.

Поставленная цель экспедиции – узнать актуальное состояние традиционных культур южных панаре и хоти – достигнута.

Приятно осознавать, что в глубине лесов и гор бассейна реки Како-Игуана где-то есть еще самые последние группы хоти, ведущие первозданный образ жизни. Здорово, что их селения еще не нашли, а они сами не спешат познакомиться с нашей вездесущей цивилизацией.

Пусть же они остаются такими, какие они есть.