МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

Центральная Америка Андрея Уфимцева

 

Чиапас. Русский взгляд

 

Сообщения о делах в Юкатане от Армины

 

Странные заметки странного человека

 

Рассказы путешественников

 

 

Малые народы Мира. Научно-поплярный проект Андрея Матусовского

 

Южная Америка Андрея Шляхтинского

 

Рассказы путешественников

 

 

 

 

 

Loading

 

 

 

 

Путешествия >

В стране слез и надежд, или Путешествие на северо-восток Перу

Андрей Матусовский

 

Мое первое знакомство с этнографией и культурой индейцев северо-востока Перу и крайнего юго-востока Колумбии было связано с двумя старыми черно-белыми фотографиями, которые я увидел в не менее старой книге. На фотографиях, сделанных в конце XIX века где-то в пограничном районе между Колумбией и Перу, были изображены индейцы уитото.

На одном из снимков стояла группа юношей-уитото, обступивших находящееся на земле у их ног средней величины плетеное блюдо, на котором лежало несколько отрезанных человеческих голов. В сопутствующем снимку тексте сообщалось, что уитото до сих пор практикуют каннибализм.

На другом снимке индеец с мускулистым торсом позировал перед своеобразным, в виде большого и толстого бревна, барабаном-«тамтамом», подвешенным на лианах между врытыми в землю столбами. Обе фотографии привлекали внимание.

Уже много лет спустя, после того, как мне довелось видеть эти фотографии, я сидел с индейцами бора, входящими в группу народов уитото, у горящего костра в кромешной ночной тьме среди перуанской сельвы. Бора рассказывали мне свои легенды, со всех сторон нас окружали густые бесконечные джунгли. Я был на их территории.

- Мы сейчас находимся с тобой на наших охотничьих угодьях, - говорит сидящий у костра напротив меня бора.

Бора знают, где в определенных местах леса обитает наибольшее количество диких животных. В области среднего течения небольшого левого притока реки Ампияку, левого притока Амазонки - это большие овраги, поросшие густым лесом, которые бора на испанский манер называют кольпа.

Костер нашего ночного лагеря горит на кромке одного из таких оврагов, немного поодаль от спуска в него. Внизу в кольпа протекает небольшой ручей, к которому ночью и приходят различные животные.

Джунгли оживают ночью.

Поэтому в кольпа бора охотятся ночью, находясь долгое время в засаде, и дожидаясь приходящих сюда зверей. Тотчас же, как услышат характерный шорох в темноте, светят в ту сторону фонарем, и, завидев пару красных глаз тотчас же производят из ружья выстрел. Раньше была духовая трубка с отравленными кураре стрелами – сейчас ружье.

Согласно верованиям бора, в кольпа живут не только животные, но и очень грозный и серьезный дух – лесной дух – Яменимуэхэ, которого коротко они называют Ямехэ. Это – злая бабушка-колдунья. Бора не сомневаются, что некоторые люди могут перевоплощаться в лесных духов.

- Я знаю случай, когда один бора сидел в засаде ночью в кольпе, - рассказывает мой собеседник. - Вдруг в темноте в глубине леса послышался шорох какого-то животного, и охотник увидел свет электрического фонаря. Это было какое-то животное с фонарем! Когда оно совсем приблизилось, и бора уже готов был стрелять в него, оно неожиданно на его глазах превратилось в человека, который подошел к нему.

Испытывая неподдельный страх и благоговение перед Яменимуэхэ, бора перед охотой в кольпа обязательно оставляют лесному духу непременное подношение в виде какого-либо алкогольного напитка, продуктов или табака.

Они верят, что по протоптанным, и ими самими и дикими животными, лесным тропинкам ночью бродят не успокоившиеся души умерших людей. Поэтому бора никогда не разбивают ночной лагерь на такой тропе, так как бродящие по ним души умерших могут забрать с собой и душу живого человека.

- Когда убивали большую анаконду – она извивалась, билась – так образовались реки, поэтому все они на нашей земли такие извилистые, - пересказывает мне легенду бора о происхождении мира мой проводник-бора. Когда все народы пришли есть большую анаконду, то бора досталась ее главная, центральная часть. Многие разные народы пришли тогда на это пиршество, все они говорили каждый на своем языке…, и потом они разбрелись по всему миру.

Мне приятно видеть, что современные бора не забыли свои легенды, и с удовольствием, и главное со знанием дела, их рассказывают.

Внезапно мое блаженное состояние этнографической полево-исследовательской удовлетворенности рассеивают сами бора.

Оказывается, здесь очень много ядовитых змей. Но среди прочих, индейцы особенно боятся одну ядовитую змею, которую они называют шешупе. Это очень опасная змея. У нее сильнодействующий яд, длинные зубы и очень сильная хватка. Я узнаю, что она может не только прокусить резиновый сапог, но и порвать его. Когда она производит укус, то еще несколько сантиметров продирает своими зубами мышцу, чтобы как можно глубже впустить свой смертоносный яд. А опасна она потому, что ночью в сельве реагирует на свет фонаря или костра, и ползет на свет, атакуя того, кто находится рядом со светом. Бора, например, идя в лес ночью, либо вообще обходятся без фонаря, надеясь на свет луны и звезд, либо берут с собой сразу два фонаря. Завидев приближающуюся шешупе, сразу же бросают один фонарь и быстро бегут прочь от этого места. Отбегают на несколько десятков метров, и лишь потом включают второй фонарь. После укуса шешупе, если не оказать своевременную и квалифицированную медицинскую помощь, взрослый человек умирает через один час пятнадцать минут.

- Ладно, Андрей, мы засиделись, пора охотиться. Ты идешь с нами на охоту? Фонарь брать не будем. Пойдем в полной тишине вот по этой тропе, огибающей кольпа, и как только увидим в темноте красные точки – глаза, сразу же стреляем. Ты идешь с нами?

Я машинально выстраиваю в голове логическую цепочку: ночь в джунглях – мы уже несколько часов у костра – на охоту в кромешную темноту без фонаря – шешупе – один час пятнадцать минут.

- Нет, я, пожалуй, полезу в свой гамак спать, не пойду я с вами на охоту, - отвечаю им.

 

Трагическое прошлое маленького народа

В лесу, в двух совершенно глухих, никак не расчищенных местах джунглей, наш отряд встречает несколько явно специально напиленных подготовленных досок. Мои опасения о присутствии в этом глухом углу джунглей нелегальных лесозаготовителей очень быстро развеивают сами бора. Оказывается, они иногда напиливают несколько досок из наиболее ценных пород деревьев, чтобы затем, с большим трудом, вынести их на себе из леса на продажу, и заработать хоть какие-то деньги.

Леса, в которых я сейчас нахожусь, богаты не только деревьями ценных пород древесины, но и каучуконосными деревьями. Поэтому в конце XIX –нач. ХХ в. здесь вспыхнул печально известный каучуковый бум, сыгравший трагическую роль в судьбе всех индейских племен, населявших к тому времени этот регион.

Оставил он свой след и в сознании бора. Как сами они рассказывают, пришлые хозяева каучуковых плантаций превратили их практически в рабов, заставляя целыми днями собирать в лесах ценнейший природный продукт. Существовала дневная норма по сбору каучука, которую обязательно должен был выполнить каждый индеец. В случае невыполнения нормы следовало жестокое наказание. В сознании современных бора сохранилась память о случаях, когда их просто убивали, как диких зверей.

Особенно в этом «преуспел» некий Хулиос Оран – для бора – синоним порабощения, угнетения, уничтожения и геноцида. Индейцы хорошо помнят, что у него с подельниками было забавлявшее их развлечение. После того как они напивались, ради забавы, они выстраивали в ряд по тридцать человек их соплеменников, и как в тире расстреливали их в упор из ружей. У матерей вырывали из рук младенцев, и, держа их за ноги, с размаху разбивали их головы о стволы деревьев.

Как говорят бора, до времен геноцида существовало, как минимум, три крупных деревни, в которых в общей сложности проживало более трех тысяч человек. К 20-м гг. же ХХ века многие племена уитото, в том числе и бора, фактически стояли на грани физического уничтожения.

Наконец уитото не выдержали рабского обращения и геноцида, и постепенно, стараясь убежать от эксплуатации и физического уничтожения, стали переселяться со своих исконных родных земель в другие области, подальше от ненавистных угнетателей. Включились в этот процесс и индейцы бора. Так они и переселились из Колумбии, из междуречья Путумайо и Какеты, исконной территории своего проживания, в Перу, в район севернее Амазонки.

- Ответьте мне, - спрашиваю я бора, - не произошло ли у вас после всех этих ужасов и кошмаров озлобления на всех белых?

- Нет. Иначе бы ты тут уже не сидел. Мы тебя тогда давно бы съели, – смеются они в ответ.

Я знаю, их смех имеет под собой основание. Еще до 20-30-х гг. ХХ века бора, убивая своих врагов, также, как и другие народы группы уитото, съедали их. На заданный мною вопрос, почему они это делали, бора просто ответили: «Ты же слабый, я убил тебя. Что же с тобой мне еще делать, как не съесть тебя.»

Но подверженные жесточайшей депрессии, находящиеся на грани физического уничтожения, в 20-30-е гг. ХХ в. бора стали отходить от некоторых своих исконных традиций.

 

Агуахи, живущие надеждой

Индейцы бора клана агуахи, как они себя называют, к которым мы пришли, – один из двадцати кланов народа бора, спасаясь бегством от рабства на каучуковых плантациях, обосновались на небольшом притоке реки Ампияку в 1945 году, бежав с территории Колумбии, где они раньше жили. В 1950-х гг. земли, на которых осели бора клана агуахи, были официально признаны за ними перуанским правительством. В надежде на счастливую жизнь на холме, возвышающемся над рекой, они построили новую малоку, вокруг которой в последующие годы вырос поселок с символическим названием Брило-нуэва – новая звезда. Сейчас в Брило-нуэва проживают около пятисот человек – основная часть – индейцы бора, и еще немного, – непосредственно индейцы племени уитото.

Несмотря на существенные изменения, произошедшие в их жизни, все жители поселка продолжают вести традиционный образ жизни: занимаются подсечно-огневым земледелием, охотой и рыбалкой. Людей много – рыбу в реке ловят сетями, на охоту ходят с ружьями, духовых ружей уже ни у кого не видно.

Вождь клана агуахи, скрывая от чужаков согласно традиции свое настоящее индейское имя, представляется Мануэлем. В его малоке мы находим гостеприимный прием. При нашем входе в его малоку он начинает отбивать в нашу честь приветственный ритм на барабанах-мангуаре, - таких же, что я когда-то видел на старинной черно-белой фотографии.

- Вообще-то, на языке бора вождь называется авьехыбе, - говорит он, - но мне больше нравится, испанское слово курака. Зовите меня курака Мануэль.

Курака Мануэль светится от неподдельной радости, что в его дом пришли гости. Неожиданно, после того как мы присели с ним на низких скамеечках около барабанов-мангуаре, Мануэль начинает рассказывать мне историю своей жизни.

В составе своего родного клана он пришел на эти земли несколько десятилетий назад. Агуахи тут очень понравилось, и они сразу же решили построить здесь новую малоку – общинный дом - паха (язык бора). Малока, в которой мы сейчас и находимся, как раз и есть то первое строение.

Постройка новой малоки одновременно – это и целый сложный ритуал, и многовековая традиция. Ее строительство сопряжено с одним из важнейших в их традиционной культуре праздником - баг’ха (язык бора) – праздником инаугурации малоки. Праздник баг’ха разделен на несколько других, более мелких праздников, его составляющих: первая часть – когда строят крышу, вторая часть – когда строят стены, третья часть – раскрашивают несущие столбы. Это радостный праздник в жизни племени, объединяющий в себе и обыденную радость от обретения нового дома, и символизирующий единение конкретного сообщества людей – рода, клана, племени.

Постройка малоки - тяжелое и трудоемкое занятие, поэтому в ее строительстве, согласно древней традиции, участвуют многие бора. Так строилась и нынешняя малока Мануэля. Особенно тяжелая часть работы – это установка основных, массивных опорных и несущих столбов.

Но у и так измученных постоянными притеснениями и бегством бора клана агуахи случилось еще одно несчастье – судьба словно испытывала их на прочность и верность традициям. В только что новой построенной малоке случился пожар. Как не старались бора потушить огонь, но спасти удалось всего лишь часть малоки и самое ценное – барабаны-мангуаре.

В каждой малоке бора справа от входа обязательно – это древняя традиция, располагаются ударные подвесные барабаны – мангуаре (язык бора). По ним бьют специальными колотушками, которые на концах имеют прорезиненную каучуком большую головку. Инструмент имеет два ударных бревна-барабана – на левом отбивают основной ритм, на правом – дополнительный. Существует несколько различных ритмов – оповещения, приветствия и другие. Барабанами-мангуаре бора пользуются до сих пор для передачи информации на расстояние. Мануэль говорит, что голос мангуаре слышен на расстоянии в двадцать километров.

Для бора все очевидно - если в малоке нет мангуаре – значит нет племени. Вот почему в тот пожар они первым делом спасли мангуаре.

- Этим мангуаре, которые ты сейчас видишь, - с гордостью говорит Мануэль, - около пятидесяти лет, они как раз сохранились с тех времен. Еще тогда удалось спасти вон те два опорных столба, - показывает он, - и мы вновь заново построили этот дом. Я очень люблю свою малоку.

Традиционная малока индейцев бора имеет форму неправильного овала, с крышей, крытой пальмовыми листьями, спускающимися почти до земли. До земли она не доходит около одного метра.

Сидящий рядом с нами молодой проводник-бора, приведший нас сюда, не перебивая вождя, внимательно и с интересом слушает его рассказ.

- А его тетка была очень деятельная и инициативная, - продолжает Мануэль, указывая на нашего проводника, - она разведала, где можно лучше прокормиться и заработать, и перебралась со своим семейством и еще частью наших бора на реку Момон, поближе к Икитосу, к большой реке. Сейчас на реке Момон стоит несколько деревень бора.

Основать новую деревню или малоку может только вождь-авьехыбе. Власть вождя – наследственная – она передается от отца к сыну. Когда агуахи, бежав от преследований каучуковых баронов, обосновались на этих землях, Мануэль был совсем молодым юношей. Его отца убили в Колумбии, и получить в полном объеме и силе полноценные знания авьехыбе-кураки Мануэль попросту не успел. Как говорит Мануэль, он тогда совсем и не стремился стать вождем. Видимо, сказывалась жесточайшая депрессия. Так что постройка этой малоки у местных бора, действительно, была настоящим испытанием судьбы и величайшей не только физической, но и психологической работой. Но старики бора решили, что агуахи не могут быть без вождя. Они пришли к молодому Мануэлю и объявили ему, что он не должен прерывать традицию – он должен быть их вождем.

- Они стали обучать меня различным традициям и законом племени, рассказывали мне, что должен делать и как поступать настоящий авьехыбе. Так я и стал вождем, - завершает свой рассказ Мануэль.

 

Несостоявшиеся христиане

Северо-восток Перу населяют несколько этнических индейских групп: уитото, бора, окайна, ягуа, майоруна, юре, орехон. Ближайшие соседи бора - индейцы ягуа, точно также, как и сами бора, в поисках и лучшей доли, и лучших мест для жилья, периодически, и достаточно часто, перемещаются по обширной территории, раскинувшейся между реками Путумайо и Амазонкой.

Так, ягуа, живущие на левом берегу Амазонки, переселились сюда, как они говорят сами, с реки Тигра-Парана всего лишь десять лет назад, чтобы иметь возможность получать от белых необходимые им в быту товары и попытаться заработать хоть какие-то небольшие деньги на берегах большой великой реки. Но при этом, они, по-прежнему, продолжают вести здесь традиционное хозяйство, основанное на подсечно-огневом земледелии, охоте и собирательстве, и являющееся основой их существования.

Недалеко от берега реки ягуа построили общинный дом-малоку, который они называют какомера (язык ягуа).

Однако, как и у индейцев бора, этот общинный дом у местных ягуа служит своего рода племенным клубом, где они встречают гостей, или собираются все вместе, чтобы отметить какой-либо свой традиционный праздник. Вокруг же малоки, посреди леса и насаженных ими густых банановых плантаций стоят открытые без стен, под пальмовыми двускатными крышами хижины на сваях. Эти хижины, число которых не превышает пяти-шести, разбросаны вдоль берега реки на расстоянии в полкилометра. В них проживают отдельные семьи.

Общая численность всей общины ягуа составляет всего лишь около тридцати человек. Это была, как позднее и подтвердили сами индейцы, одна большая семья, ведущая достаточно обособленный образ жизни от других своих соплеменников.

Ягуа позволяют нам развесить свои гамаки в общинной малоке.

Не только нам интересно наблюдать за ними, но и им более чем любопытно посмотреть на пришедших к ним гостей. Они толпятся возле предоставленной в наше распоряжение малоки, чтобы видеть, что мы делаем, какие достаем вещи, а заодно пытаются выклянчить какие-то мелкие подарки, а если повезет, то и мелкие деньги.

Вся община приходит к нам в гости в малоку в первую же ночь большой пестрой толпой, все одетые в набедренные повязки из волокон пальмы, и рассаживается прямо на голую землю в центре хижины, посреди развешанных гамаков.

Хотя у них нет никаких оснований для беспокойства, все же чувствуется, что все пришедшие индейцы явно напряженны, и нам с большим трудом удается их разговорить.

- Вы, наверное, христиане, - намеренно задаем мы им провокационный вопрос.

- Да, да – мы христиане, - как бы стесняясь того, что мы можем их принять не за христиан, уверенно кивают они.

Разговор явно не вяжется.

Однако уже на следующий день недоверие и напряженность рассеиваются, и мне удается узнать много нового и интересного об их жизни.

Вчерашние «христиане» начинают увлеченно и со знанием дела рассказывать про духов, которым они поклоняются. При этом, сопровождая свое повествование эмоциональными реальными историями из своих жизней, - кто, где, когда и как видел различных духов, которые по их верованиям окружают их всегда и везде.

Среди всех прочих духов своего пантеона, ягуа особенно выделяют духа, которого они называют Майянту. Майянту для ягуа – верховное божество, их прародитель. Они в деталях, как-будто для них это абсолютно реальное существо, описывают мне внешность Майянту. Оно похоже на большую обезьяну, ходящую на двух ногах, которая имеет на голове два рога, большой рот, у Майянту – тело черного цвета. Согласно их верованиям, Майянту не могут видеть женщины.

У ягуа существует праздник, посвященный Майянту, во время которого готовят обильное угощение и алкогольную бражку – масата (язык ягуа). Все блюда ягуа готовят без соли – это потому, говорят ягуа, что Майянту не любит соль. Во время праздника Майянту ягуа верят, и самое главное видят, как Майянту приходит к ним из леса в деревню.

- Вот мой муж видел и дотрагивался до Майянту, - говорит с неподдельной гордостью пожилая женщина.

Дотронуться до Майянту считается у ягуа очень благоприятным поступком, удачей, сопоставимой даже, как мне показалось, с неким видом подвига.

Во время этого праздника все племя танцует вокруг малоки. В качестве музыкальных инструментов используют небольшие бамбуковые флейты и переносные барабаны, обтянутые кожей животных.

Согласно верованиям ягуа, дух умершего человека остается на земле и мешает жить живым. Сейчас своих умерших ягуа хоронят в земле. Раньше покойника мумифицировали и хоронили внутри хижины, при этом сразу же не покидая ее, – но через некоторое время, согласно древнему обряду, семья оставляла хижину с покойником. И уйдя далеко в лес, на новом месте строила новую хижину.

После похорон ягуа слышат своих умерших, которые, с их слов, как бы танцуют. Дух умершего, как говорят ягуа, призывает живых не покидать его, когда те уходят. Живые заваливают дверь покидаемой ими малоки, в которой остается захороненный покойник, и уходят, чтобы дух не мог их догнать. Как правило, через два-три месяца дух умершего больше не тревожит живых.

- Мы уже больше не воюем, – говорят мне старики - мужчина и женщина, на вид которым около шестидесяти лет. - А вот наши родители были очень агрессивными – убивали всех чужаков, а потом съедали их.

Вождь общины жалуется, что его люди часто болеют – примерно, раз в пятнадцать дней кто-то заболевает – дизентерией, малярией или другими болезнями.

Ягуа, как и все прочие индейцы амазонского дождевого леса, - отличные знатоки сельвы. Они верят, что если человек блуждает по сельве, и не может найти обратной дороги домой, - значит, его водят злые духи леса – тунчи (язык ягуа). Духи поднимают, возвращают в исходное положение сломанные человеком веточки, указывающие ему правильное направление, и сбивают его, таким образом, с пути. Чтобы отогнать злых духов, и отвадить их идти по вашим следам, надо положить за собой свернутые специальным колечком лианы. Тогда злые духи леса отстанут от вас.

Вождь ягуа категорически отказывается менять или продавать имеющееся у него духовое ружье. Просит за него нереальную стоимость – 400 солей (ок. 126 $). Это единственное духовое ружье в этой общине. Может быть, с одной стороны, этим все и объясняется. Оно ему необходимо, чтобы ходить на охоту. Патроны для винтовок у ягуа – дефицит, а с духовым ружьем он всегда добудет мяса. С другой стороны, мой проводник говорит, что ягуа специально заговаривают такие ружья на точность. Это длительный и сакральный процесс – может быть и поэтому он не хочет с ним никак расставаться. И первое, и второе объяснения мне очень нравятся, и устраивают меня, - я не хочу оставлять ягуа без духового ружья, и перестаю просить вождя отдать мне ружье.

 

Сейчас в лесах правит не каучук, а кокаин

Идя в дальнюю деревню бора Брило-нуэва на реку Ампияку, расположенную всего в нескольких десятках километров от границы с Колумбией, мы имели серьезные опасения встретить там боевиков лево-радикальной повстанческой группировки Революционных вооруженных сил Колумбии (ФАРК). ФАРК осуществляет свою деятельность, с оружием в руках доказывая колумбийскому правительству свои оппозиционные, явно размытые, лево-радикальные политические взгляды, за счет контроля всего процесса производства и сбыта кокаина в местных лесах. У нас существовала информация, что бойцы ФАРК, переходя пограничную реку Путумайо, иногда наведываются в деревню к местным бора, чтобы переждать ситуацию, когда их особенно теснят в Колумбии правительственные отряды. Встреча с ними не сулила нам ничего хорошего.

- Мануэль, часто к тебе приходят повстанцы из Колумбии? - спрашиваю я авьехыбе.

- Последний раз они приходили ко мне несколько лет назад. Тогда из леса вышел целый отряд колумбийцев, и с ними был еще один голландец. Они шли по лесу и скупали у бора листья коки, ведь у каждого наша клана есть своя плантация коки. Я помог им. За листья они расплатились со мной американскими долларами. Заплатили хорошо – дали восемьсот долларов.

- И что ты с ними здесь в лесу делал?

- Через какое-то время я отправился с этими деньгами за большими покупками в Икитос. Но в банке меня сразу же задержали. Все доллары, которыми расплатились со мной колумбийцы, оказались фальшивыми – я же ничего в них не понимаю. В Брило-нуэва я вернулся уже в сопровождении полиции. Она хотела найти фальшивомонетчиков. Но те уже давно ушли обратно в лес. На меня завели уголовное дело, и даже хотели посадить в тюрьму в Икитосе. К счастью для меня, поняв, что я тут ни при чем, через какое-то время полиция отстала от меня. С тех пор я не беру за коку доллары, а беру только перуанские соли.

- Так ты продолжаешь продавать коку?

- Да, когда нам нужны деньги, мы отправляемся продавать листья коки в колумбийский поселок Летисия, что стоит на Амазонке.

Современный индеец бора может поехать учиться в большой город. Но после обучения он обязательно должен вернуться в свою родную деревню, в свое племя. В противном случае, по сути дела, он будет исключен из членов племени, не будет более признаваться своим, и если он когда-нибудь вдруг вернется обратно просить у соплеменников помощи, то племя его попросту выгонит, не дав ему никакой поддержки.

 

Тайны Амазонии

Джунгли Амазонки, по-прежнему, хранят много тайн. Наш проводник-бора рассказал интересную историю. О ней ему поведал его отец.

Она произошла в начале 1940-х гг. на территории Колумбии, где тогда еще жили бора. Девушку их клана агуахи украли индейцы, которых ни они, ни как выяснилось позже, ни их соседи – знакомые им индейские племена никогда раньше не видели, и даже не подозревали об их существовании.

Эти индейцы были очень высокого роста, с таким же большим размером ноги.

Бора, пытаясь спасти свою девушку, пустились за ними в погоню. Они много дней преследовали неизвестных индейцев по сельве, пока, наконец, не настигли их в родной для них деревне.

Неизвестные индейцы, в отличие от всех племен региона, которые строят свои жилища лишь из дерева и листьев пальм, жили в глинобитных домах. В их селении стояло два таких дома. У мужчин-воинов этого племени были своеобразные «доспехи», сделанные из коры деревьев, и сражались они при помощи деревянных палок-мечей. Но бора тогда было не до этнографических исследований.

Они напали на деревню неизвестных индейцев, в которой по их оценкам, жило около восьмидесяти человек. Военный же отряд бора составлял около пятидесяти человек. Во время произошедшей стычки бора убили около пятнадцати воинов неизвестного племени, остальные же убежали в лес. Бора спасли свою девушку. Со слов нашего проводника, деревня неизвестных индейцев, в которой и состоялась эта битва, находилась на реке Игра-парана, правом притоке реки Путумайо. С тех пор ни бора, ни другие соседние им племена так больше никогда не видели, и ничего не слышали о неизвестных индейцах, укравших их девушку. Возможно, потерпев жестокое поражение, в целях самосохранения они решили уйти еще дальше в глубь леса – туда, где их никто не найдет, и до сих пор проживают там в полной изоляции, без каких-либо контактов с внешним миром и другими индейскими племенами.

 

Старейшая из бора

В Брило-нуэва живет старейшая, как говорят сами индейцы, женщина-бора, возраст которой не то 102, не то 103 года – они точно и сами не знают. Нашему проводнику она приходится прабабушкой. Она уже много лет как слепа, и совсем не говорит по-испански. Мы общаемся с ней через переводчика, узнавая много ценного, нового и интересного об истории и культуре индейцев бора.

Услышав русскую речь, она тотчас же произнесла: «Вот вы и есть те непонятные люди, которые ели большую анаконду. Вы говорите на таком странном языке».

Бабушке определенно приятно, что с ней говорят пришлые люди, ведь большую часть дня она сидит в своей комнате, почти ни с кем не общаясь.

Согласно верованиям бора, изначально было два высших существа, Один из них – бог Мангуаре, второй – бог-столб, бог-ствол – опорные столбы, поддерживающие малоку.

Старая женщина затрудняется сказать, был ли у бора самый главный бог. Но, все же, подумав немного, как высшего бога, даже некую «высшую субстанцию», и сама она, и сидящие рядом с ней бора квалифицируют как «бога» Нимы’э. Но удивительно, бора не могут ответить, кого же или что же именно они сами так называют. Они объединяют Нимы’э в некую единую, божественную субстанцию бога-столба и бога-Мангуаре, при этом, не отождествляя Нимы’э с кем-либо конкретно из этих двух существ. Ямэ Нимыэйхэ – верховное божество в пантеоне богов бора.

- У нас традиционно были только «три» этих бога. Поэтому мы так спокойно относимся к соседству церкви – у нас всегда был бог, - как-то не то хвастливо, не то примирительно говорят бора.

У бора есть два больших праздника: праздник джадико (язык бора) – праздник анаконды – это первый очень важный праздник; второй - баг’ха – праздник инаугурации дома или малоки.

Есть и другие более мелкие праздники: связанные с сезоном созревания какого-либо фрукта (такого важного, например, в системе питания большинства индейских племен Амазонии, как плода персиковой пальмы – пейхуара, пихигуао - Guilielma speciosa или Guilielma gasipaes), праздник провозглашения имени нового кураки, праздник «добро пожаловать» для гостей, которые важны и значимы для бора, - апых’ко (язык бора) и другие. Во время апых’ко гостю предлагают ампири (традиционный галлюциногенный порошок бора) – значит его ждут, ему рады, ему предложат угощение. В начале праздника стучат в мангуаре, созывая дополнительных гостей. Ампири у бора – как пригласительный билет. Если бора тебе послал ампири, значит бора тебя ждет к себе в гости. Если заранее знают, что к ним придут важные гости, бора заблаговременно заготовляют для такого случая много различных вкусных продуктов.

В основном, - все это радостные праздники, связанные с развлечениями. Во время их проведения все пьют алкогольную чичу, устраивают как просто танцы, так и танцы в масках. Маски могут быть самыми различными – они имитируют и животных, и птиц, и рыб, и даже насекомых – всех тех существ, которые только могут населять джунгли.

Бора, и мужчины, и женщины, традиционно украшали себя, прокалывая уши, и вставляя в мочки украшения из перьев и различных семян, которые побрякивали во время танца, задавая ритм. Также прокалывали носовую перегородку, вставляя туда палочку. Как говорят сами бора, последние старики, носившие такие украшения, умерли всего пять-семь лет назад.

- Дали ли вам ваши боги какие-либо знания-заповеди, законы? – спрашиваю я.

- Бора всегда получали помощь, когда взывали к богу Нимы’э. Да, он установил бора законы – нужно было очень преданно выполнять все наставления этого бога – бора не может быть вором, бог запрещал бора быть вруном, бора не должен быть ленивым, если ты ешь, и кто-то пришел – ты должен пригласить его к своему «столу». Есть и другое правило – никогда не изменять своему супругу или жене.

Наш проводник-бора недвусмысленно смеется: «Бог-то нам сказал. Но часто у бора так: обычно, нам в одно ухо влетало, а из другого тут же вылетало».

Если ребенок, даже уже взрослый, не слушается своих родителей, они могут его отстегать хворостиной. Точно также муж может поступить со своей женой.

Первый созревший ананас с платанции обязательно должна снять женщина. И женщины должны сделать напиток из ананасов – кавана (язык бора) – очень сладкий освежающе-тонизирующий напиток, похожий на кисель, - тем самым вождь делал подношение богу Нимы’э. Это действие он осуществлял в центре малоки. В честь Нимы’э, каждый, кто присутствовал на церемонии, отпивал по чуть-чуть напитка, сначала сам вождь.

« Вот, отец, мы собрали то, что у нас есть, - это самое лучшее, мы отдаем это тебе, чтобы ты нам дал еще хороший урожай», - обращался вождь к Нимы’э. Любой первый созревший возделываемый бора фрукт приносился в дар богу Нимы’э.

- Да, бора всегда съедали своего убитого врага, – говорит пожилая женщина. - Мои отцы точно участвовали в таких обрядах. Я – нет, я родилась практически уже рабой, и у нашего народа тогда уже происходил слом традиций.

Из оружия у бора всегда были лук со стрелами и духовое ружье с отравленными кураре стрелами. Сейчас это оружие, замененное ружьем, едва ли где используется в деревнях бора.

Перед уходом из Брило-нуэва преподносим вождю Мануэлю подарки. Все их обязательно надо преподнести именно вождю, дальше он их сам распределит между всеми членами общины – это традиционная племенная субординация бора. Однако уже в момент подношения подарков вождь очень решительно, у всех на виду, и без каких-либо комплексов, отсортировывает в свой отдельный мешок наиболее ценные подношения. В этом деле ему помогает его жена. С женой же он и советуется при распределении полученных подарков другим членам общины.

Среди предлагавшихся бора подарков находится противомоскитная сетка. Так как бора москиты не очень докучают, они ее сразу же определяют в более необходимые им нужды.

- Будем протрясать через нее ампири, - смеются все бора.

Подходим к берегу реки. По небу, с одного берега на другой, широкой дугой раскинулась яркая радуга. Индеец, сопровождающий нас, вспоминает одну из легенд бора, согласно которой радуга на небе образовалась благодаря тому, что две сестры, спасаясь бегством, достигли берега реки. Одна из них была беременной. Другая, спасая беременную сестру, встала спиной к реке и прогнулась назад «березкой», образовав, таким образом, мост-радугу с одного берега на другой. По нему и спаслась беременная сестра, а другая навсегда превратилась в радугу.

- Наши старики могут бесконечно рассказывать такие легенды, - говорит он.

Мы возвращаемся в гостеприимную малоку бора, стоящую на высоком берегу в поселке Пебас, расположенном на берегу Амазонки, в которой мы уже останавливались по пути в Брило-нуэва. Развешиваем свои гамаки, и плюхаемся в них отдыхать. Неожиданно в малоку входит пожилая, старая женщина-бора с пакетом тертой маниоковой муки, земляных орехов и касаве. Она кладет еду на стол, и начинает по очереди обходить все гамаки, подходя к каждому, беря за руку, и говоря: «Угощайся, поешь.» Естественно, никто не может ей отказать.

Ее простое, поданное от чистого сердца, угощение приходится очень кстати. Сытная и простая еда и тихий отдых в гамаке, в прохладной просторной малоке бора позволяют организму расслабиться от нестерпимой жары и удушливой влажности сельвы. Я задумываюсь о судьбах индейцах перуанской Амазонии, и мне очень хочется надеяться, что когда я вновь вернусь сюда, меня, по-прежнему, будет ждать традиционная гостеприимная индейская малока, обитатели которой будут счастливы и уверены в своем завтрашнем дне.