МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

Центральная Америка Андрея Уфимцева

 

Чиапас. Русский взгляд

 

Сообщения о делах в Юкатане от Армины

 

Странные заметки странного человека

 

Рассказы путешественников

 

 

Малые народы Мира. Научно-поплярный проект Андрея Матусовского

 

Южная Америка Андрея Шляхтинского

 

Рассказы путешественников

 

 

 

 

 

Loading

 

 

 

 

Путешествия >

«Малые народы мира»
документальный научно-популярный проект
Андрея А. Матусовского

 

Экспедиция Вентуари-Асита (индейцы мако, пиароа и хоти)

Андрей Матусовский

 

В Каракасе меня встречает Павел - россиянин, живущий в Венесуэле. Его постоянный дом находится в Санта-Елене. Он сам интересуется этнографией, жил и работал среди индейцев пемон, был у екуана на реке Падамо, знаком с некоторыми венесуэльскими этнографами, такими как Рони Веласкесом. От него я узнаю много нового о прошлогодней, скандальной экспедиции россиян-альпинистов - у них Павел работал переводчиком, пытавшихся осуществить восхождение на священную для пиароа гору Аутану. Обобщая полученную от Павла информацию о тех событиях, выходит, что молодое поколение пиароа, рассчитывая на денежное вознаграждение, не возражало, если бы свершилось восхождение. Категорически против восхождения на Аутану были старики-шаманы, мнение которых слушали все, их авторитет остается беспрекословным. Интересно, что, желая произвести большее впечатление на чужаков, старейшины выходили на совет в традиционном облачении: в набедренных повязках, ожерельях из клыков диких животных, украшениях из перьев, во время беседы вдыхали йопо.

В этом году в Венесуэле стоит сильная жара, поэтому уровень воды в реках упал ниже обычного. Есть некоторые опасения, что река Асита, небольшой правый приток Вентуари в ее верхнем течении, на берегу которой расположена деревня хоти - основная цель нашей экспедиции, может быть сильно обмелевшей. Из Самариапо, отправной точки экспедиции, стартуем на большой лодке бонго. Для дальней дороги в ней стоят шесть двухсотлитровых бочек, полностью заполненных бензином, а на буксире мы еще тащим маленькую легкую лодку, на которой пойдем вверх по мелководной Асите. В глубине джунглей неповоротливая внушительных размеров лодка, из-за большого веса идущая против течения могучей Ориноко очень медленно, останется нас ждать в условленном месте, возвращаясь, на ней мы дойдем до Сан-Хуан-де-Манапиаре, откуда улетим на маленькой «Сессне» обратно в Пуэрто-Аякучо. Нашему пятидесятилетнему мотористу Томасу, наполовину индейцу банива, наполовину индейцу баре, помогает его сын по имени Езус. Томас уже не владеет языком своих предков, но рассказывает, что его мать немного говорит на банива.

В конце первого дня пути останавливаемся на ночлег возле поселка пиароа Сан-Хосе. В Сан-Хосе, как и в расположенном рядом поселке Сан-Педро стоят прямоугольные дома креольского типа, все их жители ходят в одежде, в футболках и шортах, некоторые женщины в платьях.

Рано утром к берегу причаливает большое каноэ с пиароа - они вернулись с рыбалки, ставили сеть посреди Ориноко. Подвесные современные моторы пиароа навешивают на традиционные "выдолбленные из цельного ствола дерева каноэ, а для дополнительного маневрирования используют деревянные весла. В сеть к рыбакам попались средней величины сомы и скат-хвостокол. Рыбу индейцы разделывают тут же у реки, ската-хвостокола отпускают. На мой вопрос почему, говорят, что не едят его. Я предполагаю, что, может быть, скат является для них ритуальным или священным животным, но на мое соображение они отвечают отрицательно: «Мы просто его не едим».

Жители встречающихся по берегам Ориноко индейских деревень ведут традиционное хозяйство: охотятся, рыбачат, занимаются подсечно-огневым земледелием, но в качестве орудий используют исключительно современные приспособления, такие как нейлоновые сети.

Достигаем городка Сан-Фернандо-де-Атабапо, в окрестностях которого издавна жили индейцы пуинаве, куррипако, баре, банива, пиароа. Ночуем в доме у семьи индейцев пуинаве. Глава семьи, ему на вид около шестидесяти лет, родился и вырос в этих краях, рассказывает, что сорок лет назад Сан-Фернандо-де-Атабапо представлял собой небольшой поселок, где проживало всего около ста человек. Он и все члены его семьи говорят по-испански. Пожилой мужчина понимает язык пуинаве, но не умеет изъясняться на нем. Рассказывает, на языке пуинаве продолжают говорить его соплеменники, живущие в Колумбии на реке Гуавьяре. Узнав, что мы идем к хоти, добавляет, пуинаве Сан-Фернандо-де-Атабапо называют их варувару.

В Сан-Фернандо-де-Атабапо расположен военный пост, на котором мы обязательно должны отметить наши разрешительные документы: так в Венесуэле контролируются внутренние малодоступные территории. Покинуть район мы планируем из Сан-Хуан-де-Манапиаре, где также расквартирована военная часть, там увидят бумаги, заверенные ранее их коллегами, и будет ясно, как мы сюда пришли, сколько у нас было литров бензина - все с нами будет ясно, все в порядке.

Вдобавок ко всему, на следующий день, совершенно неожиданно, на пути к Вентуари, на Ориноко, прямо на берегу реки, в джунглях, нас, как и все проходящие мимо лодки, останавливает передвижной военный патруль, он еще раз очень тщательно проверяет все наши документы.

Только мы прощаемся с лесным патрулем, как нам вновь надо заходить, отмечаться у военных в Санта-Барбаре - посту, расположенном напротив устья реки Вентуари. У военных на привязи находится большущая, весом около двадцати пяти килограммов, водная черепаха, служащая им живыми консервами, через просверленную дырочку в панцире которой они пропустили веревку, чтобы обреченное животное не смогло уплыть.

Вентуари оказывается красивой полноводной рекой, в ее фарваторе разбросано много больших и просто огромных камней. По берегам, на песчаных пляжах-отмелях, тут и там устроены небольшие рыболовные лагеря - примитивные шалаши-навесы треугольной формы, крытые пальмовыми листьями, спускающимися до самой земли, - индейцы разбили их, чтобы отдохнуть и наловить рыбы. Первая деревня, встречающаяся на берегу Вентуари, - Чирипа -община индейцев куррипако.

С утра мимо нашего ночного лагеря проплывают индейцы пиароа из деревни Марайя. Они везут на продажу, куда-то в сторону Ориноко, добытого на охоте пекари и небольшую водную черепаху. Черепаха, как это делают индейцы, перевернута на спину, вокруг ее панциря обернуты лианы таким образом, что ее можно будет в случае необходимости куда-то подвесить. Мы покупаем у пиароа часть туши пекари. Они рассказывают нам, что где-то недалеко от их деревни работают нелегальные золотодобытчики.

Делаем остановку в деревне индейцев мако, относящихся к подгруппе пиароа, хотим купить бананов или других фруктов, но у них ничего нет. Все дома в этом селении имеют прямоугольные формы, решетчатые стены, обмазанные глиноземом, двускатные пальмовые крыши. Мако, как и всем пиароа, свойственны очень темная, почти черная, кожа и невысокий рост. Для передвижения по реке используют большие, выдолбленные из целого ствола дерева каноэ, на корму которых подвешивают мотор. Мако живут дисперсно на участке реки Вентуари, в поселках Ла-Порвенир, Мориче, ряде других. Языки мако и пиароа, относящиеся к языковой семье салива, хотя и родственные, но имеют между собой существенные различия.

Постепенно, по мере продвижения вверх по ее течению, река Вентуари становится уже. На ней много песчаных отмелей и камней, поэтому на носу нашего судна стоит Езус и смотрит вдаль, стараясь заранее предупредить отца, находящегося на корме, о возможной для лодки и мотора опасности. Но, несмотря на его усилия, мы часто садимся на мель, или натыкаемся на слегка скрытые водой камни. У меня возникают серьезные опасения относительно уровня воды в реке Асита, по которой мы должны будем идти на маленькой лодке.

На камне греется полутораметровый оринокский кайман. Он подпускает нас к себе достаточно близко, чтобы мы могли его сфотографировать. В обед едим суп и жаркое с рисом, приготовленные из мяса пекари. На ночевку останавливаемся на песчаном острове, образовавшемся недалеко от берега Вентуари. В расщелинах скал острова прячется много летучих мышей. Если заглянуть в эти природные укрытия, их можно увидеть, и они начинают пищать. Ночью надо будет хорошенько натянуть над гамаком москитную сетку. На том месте, где вечером Томас чистил пойманную рыбу, утром обнаруживаем свежие следы выползавшего на берег небольшого каймана, отпечатки его лап и хвоста отчетливо видны на песке всего в нескольких метрах от нашего лагеря. На другой стороне реки, в лесу истошно кричат обезьяны-ревуны.

Проплываем деревню индейцев куррипако Эль-Порвенир. Стоящие здесь прямоугольной формы дома-хижины, общим числом чуть более пятнадцати, имеют двускатные крыши, крытые либо пальмовыми листьями, либо рифленым железом, и образуют разбросанную планировку.

В крупной деревне пиароа Макавана, с населением около ста человек, хорошо видны изменения, происходящие в жизни коренных жителей Амазонии. Благодаря правительственной программе, у местных индейцев есть электричество, которого не было здесь еще год назад, вырабатываемое солнечными батареями и генератором, школа, даже небольшой магазин. На охоту мужчины ходят с ружьями. Некоторые из домов построены еще из традиционных материалов, один из них с характерной для пиароа конической крышей, но все остальные - из современных.

На очередную ночевку останавливаемся в деревне пиароа и мако Мориче, расположившейся у подножия одноименной величественной горы. Селение имеет великолепное месторасположение: к вечеру гора защищает от палящих лучей клонящегося к горизонту жгучего солнца, с ее вершины стекает прохладный, кристально чистый ручей, образующий небольшой водопад и купальни, с высокого берега открывается радующий душу вид на реку Вентуари. В Мориче живет пятидесяти четырехлетний мужчина мако по имени Марикапо - Педро Антонио, как и все индейцы Вентуари имеющий наряду со своим индейским именем также и христианское имя. Мы хотим его видеть, все говорят, что он многое знает о традиционной жизни своего народа.

В беседе с Марикапо выясняется, что он помнит обычаи своих предков, но с трудом уже может поведать о каких-либо легендах и преданиях. «Солнце, луна и звезды пришли в гости к мако, чтобы людям стало немного светлее в их повседневной деятельности, они могли бы охотиться и ловить рыбу при свете, который исходит от этих небесных светил», - рассказывает Марикапо.

Большинство традиционных ритуалов мако и пиароа бытовало в Мориче еще тридцать лет назад. Обряд инициации, проводившийся и для мальчиков, и девочек, был связан с испытанием болью, вызываемой укусами муравьев, и длился целые сутки. Муравьев привязывали к полоскам пальмовых листьев и прикладывали к различным частям тела испытуемых, раздражая таким образом насекомых и, добиваясь от них болезненных укусов. Строились просторные дома с высокой конической крышей, в которых жили около пяти человек взрослых и их дети. Такие характерные для пиароа постройки, с пальмовыми крышами, спускающимися до самой земли, еще и сегодня можно увидеть в бассейне реки Сипапо. Раньше умершего мако и пиароа хоронили высоко в горах, сейчас, почти везде - по христианскому обычаю. В Мориче в домах-хижинах у местных пиароа и мако сохраняются многие традиционные предметы: вырезанные из дерева скамейки для сидения, различные плетеные корзины и сито, флейты. Но духовой трубки здесь уже ни у кого не найти. Если среди пиароа еще практикуется шаманизм, есть свои шаманы, то у мако их больше нет. В наши дни в Мориче уже не проводят древних ритуалов, в том числе и вариме. Чистокровных мако осталось мало, всего несколько человек (все они пожилые люди), потому что их молодежь сегодня чаще вступает в брак с пиароа. Так, жена старейшины Мориче - семидесятилетняя мако, которая совсем не говорит по-испански. В имеющуюся в Мориче школу учить детей пиароа и мако приезжает учитель-гуахибо из Сан-Хуан-де-Манапиаре.

Отходу местных индейцев от традиционных норм жизни во многом способствовала деятельность американских протестантских миссионеров «Мисси новые племена», пришедших сюда в 1940-е годы и выдворенных из страны в 2006 году президентским указом. В этих краях они базировались в деревне Маруэта на реке Вентуари, а также в Сан-Хуан-де-Манапиаре на реке Манапиаре. За время своей работы миссионеры создали на основе латинского алфавита письменность мако и пиароа, перевели на их языки Библию и Евангелие.

Другим мощным фактором, способствовавшим, с одной стороны, процессу интеграции пиароа и мако региона в современную жизнь национального общества, но с другой стороны, ускорившим потерю ими этнической самобытности, явилась возможность беспрепятственной навигации по рекам Ориноко - Вентуари - Манапиаре на участке Пуэрто-Аякучо - Сан-Хуан-де-Манапиаре. Местные индейские общины охвачены различными правительственными программами, призванными улучшить условия их жизни. Главы деревень получают ежемесячную денежную ренту, которую им выдают в Пуэрто-Аякучо - и они обязаны расходовать ее на нужды своих общин. В рамках правительственных программ в крупных деревнях построены дома и школы, есть подвесные моторы для лодок, электричество, вырабатываемое генераторами, аккумулирующими свою энергию от солнечных батарей.

У Марикапо приобретаю традиционную флейту, на языке мако он называет ее авьюапо. Она сделана из двух полых косточек речного краба, плотно и густо обмазанных пчелиным воском, и использовалась раньше на праздниках, во время которых люди пили пиво и пели песни. Звуки, извлекавшиеся при игре на этой флейте, имитировали голос лягушки и должны были способствовать вызыванию дождя.

Мы уже несколько дней в пути и сегодня должны достигнуть устья реки Асита. Но быстро темнеет, и мы так и не успеваем дойти до реки Асита. В начинающихся сумерках спешно разбиваем лагерь на каменистом выступе, в глубоких норах-лабиринтах которого, Томас почти сразу же обнаруживает притаившуюся небольшую двухметровую анаконду, мирно лежащую в своем логове. При нашем шумном появлении ей приходится срочно и незамедлительно покинуть свое убежище. Утром, позавтракав свежевыловленными жареными пираньями, соком пальмы сехапь, боньо и маниоком, отправляемся дальше вверх по течению реки Вентуари.

Через полтора часа пути останавливаемся в деревне Пуэрто-Круз, где живут индейцы пиароа и баре. У местного пиароа-старейшины по имени Доминго узнаем больше информации о возможности пройти к хоти на реку Асита. Критично осмотрев нашу маленькую алюминиевую лодку, он говорит, что на ней мы не сможем двигаться по мелководной реке. Взамен он любезно предлагает нам свое длинное, выдолбленное из целого ствола дерева каноэ и помощь. С нами из деревни Пуэрто-Круз к хоти на реку Асита пойдут еще двое человек. Вшестером мы должны будем перетащить каноэ через многочисленные пороги, которые встретятся на нашем пути. Откладываем старт на завтра. Остаток дня проводим в Пуэрто-Круз, где живет не более десяти-пятнадцати человек. Для продажи в Сан-Хуан-де-Манапиаре местные жители выращивают какао, во всем остальном - традиционное хозяйство: подсечно-огневое земледелие, охота, рыбалка. Среди прочих жилищ, в деревне построены два традиционных дома индейцев баре: прямоугольные с закруглениями по торцевым сторонам, под двускатными пальмовыми крышами, также закругленными по торцам, с двумя входами, расположенными на длинных противоположных друг другу сторонах жилища.

 

Хоти реки Асита

Порогов на реке Асита оказывается целых пять. И все они бурлящие и каменистые. Перед каждым из них полностью выгружаем все вещи из каноэ на камни, и переносим их по берегу выше по течению, а потом вновь загружаем в лодку.

Перед первым порогом встречаем покинутый охотничий лагерь хоти, расположившийся на высоком берегу, возле устья небольшого пересохшего ручья, впадающего в Аситу. Лагерь представляет собой небольшой навес, сооруженный из веток и листьев. В устье ручья виднеются остатки небольшой запруды для травления рыбы ядом.

Деревня хоти находится сразу за пятым порогом, который мы минуем уже при их помощи. Услышав шум мотора, хоти приходят по берегу реки из своей рядом расположенной деревни и помогают нам перенести все вещи.

С удовольствием в качестве подарков они принимают от нас рыболовные принадлежности и бисер. Бисерные украшения носят и мужчины, и женщины, некоторые из них вешают длинные бусы на шею, пропуская их крест на крест под мышками.

В деревне, представляющей собой постоянное поселение, стоит девять традиционных домов-хижин. Все они полностью построены из природных материалов, имеют прямоугольные формы и двускатные пальмовые крыши, решетчатые каркасы стен, вымазанные глиноземом, и единственный 'вход. Одна из хижин удивляет круглой формой и конической крышей, не доходящей до земли. Совершенно очевидно, подобная форма хижины у хоти - это инокультурное влияние - либо пиароа, либо екуана. Вероятно, изначально традиционным жилищем хоти был открытый навес под двускатной крышей. В деревне есть такое старое заброшенное строение. Потом навес стали по сторонам прикрывать плетеными циновками, образуя таким образом стены - здесь представлены и подобные постройки. Позднее, под влиянием культурных традиций соседних индейских племен, начали строить стены, чей решетчатый каркас заполняется глинистой землей. В каждом доме-хижине живет около пяти человек. Внутри жилищ сумрачно и дымно. Гамак младенца мать подвешивает над своим -получается двухъярусная кровать-гамак. Непосредственно у стен своих домов-хижин хоти выращивают табак - священное растение. У местных охотников есть духовые трубки и отравленные стрелы, копья с металлическими наконечниками. В скором времени выясняется, что всего лишь несколько мужчин говорят на испанском языке, при этом все жители говорят на языке хоти.

Кардинальные изменения в жизни хоти, как и многих индейских племен венесуэльской Амазонии, стали происходить после того, как в последние годы правительство Венесуэлы всерьез взялось за контроль внутренних территорий, охватив своей заботой и эту затерянную в джунглях отдаленную деревню, имеющую официальное название Сан-Хосе-де-Коромото. Четыре года назад здесь появилась небольшая хижина-школа, учителем в которой работает временами приходящий из Сан-Хуан-де-Манапиаре индеец екуана, осуществляющий начальное обучение детей хоти на испанском языке. Школа представляет собой традиционную хижину, только больших размеров, на высоте лица сделаны импровизированные окна, сплошной открытой линией идущие по всему периметру стен. В селении есть солнечная батарея и рация, в определенное время осуществляется связь с Сан-Хуан-де-Манапиаре и военным постом на реке Игуана. Электричества нет, поскольку нет генератора. Политика правительства также направлена на то, чтобы никто из лесных индейцев не ходил голым. Поэтому в качестве подарков хоти постоянных селений раздают одежду. Десять лет назад местные хоти ходили лишь в набедренных повязках. На берегу Аситы пришвартованы маленькое и большое долбленые каноэ, на корме более крупного закреплен подвесной мотор - видимо, также подарок правительства.

Вокруг деревни, вблизи и на удалении, разбито несколько обширных плантаций: выращивают бананы различных видов, сладкие и для варки, папайю, ямс, маниок, мапойо. Какая-либо активность хоти наблюдается только с рассветом, когда охотники уходят в лес, а женщины на плантацию, и в предзакатные часы. Утром в хижинах остаются лишь немногие женщины с маленькими детьми и самый старший житель - мужчина, которому на вид лет сорок пять-пятьдесят. Он единственный, кого условно можно назвать пожилым. Возраст всех остальных жителей деревни не превышает тридцати-тридцати пяти лет. Как только солнце достигает зенита, все, отложив свои дела, расходятся по хижинам, пережидая полуденный зной. Хоти постепенно, но довольно быстро привыкли к нам. Поэтому вскоре почти все женщины стали ходить при нас с обнаженной грудью, одна даже и вовсе перешла лишь на набедренную повязку, представлявшую собой тонкий шнурок, пропущенный между ног и обернутый вокруг талии. Спереди, на лобке женская набедренная повязка представляет собой небольшой треугольный кусочек хлопковой ткани. Женщины имеют длинные волосы, мужчины - короткие стрижки. У одного мужчины проткнуты мочки ушей для ношения украшений.

Большинство жителей деревни пришло сюда жить десять лет назад с реки Игуана, с бывшего миссионерского поста «Миссии новые племена», после высылки проповедников переоборудованного в военный пост. Как говорят сами хоти, они ушли оттуда, потому что там сконцентрировалось слишком много людей, и всем им было сложно прокормиться. До прихода хоти реки Игуана, на реке Асита стояло всего две хижины. Молодое поколение, долгое время находившееся под влиянием миссионеров, как и единственный пожилой мужчина, живущий в деревне, не знает мифологию своего народа. Казалось бы, можно предположить обратное, но хоти Сан-Хосе-де-Коромото не знакомы и с какими-либо библейскими историями, которые теоретически, и вполне вероятно, могли бы проповедовать им миссионеры. Складывается впечатление, что местную молодежь не интересуют в равной степени ни христианские, ни свои старые традиционные мировоззрения.

Впервые за многие годы довелось видеть ссору в индейской семье. Мать-одиночка сердито отчитывала свою семи-восьмилетнею дочь. Женщина ей что-то долго и очень грозно выговаривала на повышенных тонах, после чего девочка горько заплакала. Наказание родительница дополнила тем, что сняла с девочки имевшуюся на нем заношенную футболку, и оставила ее рыдать абсолютно голой у входа в хижину. Сцена семейной размолвки длилась несколько долгих минут.

У главы общины - молодого парня по имени Марселино рано умерли родители, и его ребенком взяли к себе на воспитание индейцы екуана из деревни Тенкуа на реке Вентуари. Так он с детства выучил язык екуана. Местные хоти поддерживают контакт с индейцами екуана реки Вентуари. Благодаря культурному обмену, у хоти появились: приспособления для приготовления горького маниока (плетеные отжимы, противни), каноэ, весла - нововведения, абсолютно не характерные для их традиционной культуры. Отжимы и противни находятся под отдельно стоящим специальным навесом, являющимся для всех общественной кухней, и расположенным немного в стороне от центральной площади. Но отдельно взятые семьи не занимаются приготовлением не традиционного для них продукта. Очевидно, что касаве, индейский хлеб, который делают из муки горького маниока, пекут совместно, когда возникает какая-то общественная необходимость.

Переживая, что он уже два дня не может наловить рыбы, Марселино рано утром отправляется со своей семьей на каноэ вверх по реке Асита. Помимо желания поймать рыбу, он отправляется навестить брата с поста Игуана. После обеда Марселино возвращается в деревню с тремя большими рыбинами, которые дарит нам, и с двумя братьями, прибывшими с реки Игуана. Один из братьев пришел в традиционной набедренной повязке. Второй по моей просьбе приносит из хижины на показ флейты, и вместе с братьями начинает исполнять на них традиционные мелодии хоти. Мне кажется, что братья Марселино, получив по рации информацию, что мы здесь находимся, целенаправленно отправились навестить родственную деревню на реке Асита. Им интересно посмотреть на нас - людей из другого мира.

Игравшие на флейтах получают от меня свою порцию подарков: крючки, леску, грузила, бечевку и прочие приятные для них мелочи. В свою очередь, хоти каждый день делятся с нами различными продуктами: частью туши убитого на охоте пекари, связками бананов, ямсом или мапойо, принесенными женщинами с плантации, рыбой. Они делают это не только от большого желания иметь бисер и рыболовные принадлежности, но видно также, что эти дары они преподносят гостям от всей души, что для них это норма вещей - поделиться едой с окружающими тебя людьми. Местные хоти представляют, что такое деньги, но их они у нас не просят: все сделки с ними можно осуществить путем торгового обмена.

Вместе с хоти идем в лес, делаем большой круг по их охотничьим тропам. Заметив высоко на дереве стаю обезьян капуцинов, один из хоти с силой выдувает вверх из духовой трубки отравленную стрелу. Стрела с легким свистом стремительно улетает в крону деревьев. Мы несколько минут ждем, что же произойдет, нам не ясно, попал ли охотник в обезьяну или нет. Но потенциальная добыча так и не падает вниз, и мы идем дальше. Увидев спелые плоды, висящие на пальме сехаль, мужчина хоти ловко забирается по ее стволу, используя для этого лишь обруч из лиан, который он оборачивает вокруг своих лодыжек. Корзину для переноски собранных плодов индейцы плетут тут же на месте из подручных пальмовых листьев. Заполнив ее, дают нести девочке - это ее работа, и она, накинув на лоб повязку, бойко семенит назад в деревню. С удовлетворением отмечаю, что хоти реки Асита, и взрослые, и дети, хорошо знают все свойства растений и деревьев в лесу, все его тайны.

В один из дней хоти, видя мой интерес к их традиционной жизни, хотят передать мне духовую трубку, совершить со мной обмен. Я даю хозяину трубки рыболовные принадлежности: крючки и леску. Таким же образом моя коллекция пополняется двумя флейтами. В сравнении с духовой трубкой, которую мне довелось выменять когда-то у хоти реки Канья-Бандарито, духовая трубка хоти реки Асита длинее и, в тоже время, меньше в диаметре. Ее длина составляет двести семьдесят сантиметров, она сделана из тростника, имеет деревянный мундштук, выполняющий функцию уплотнителя в момент выдувания стрелы, и маленькую мушку-прицел из пчелиного воска.

У местных хоти существуют два типа техники плетения: с плотно сходящимися полосками (используется как для изготовления корзин, так и циновок) и с широкими ячейками (различные корзины и сито).

Сегодня особенно жарко и душно, гораздо жарче обычного. Вся деревня сидит по своим хижинам, пережидая полуденный зной. Кто-то поджег одну из плантаций, чтобы расчистить ее от засохших стволов и листьев, и подготовить участок для дальнейших посадок. По моим наблюдениям, хоти не так часто моются в реке. Купаться они идут лишь утром и вечером, в отличие от своих соседей пиароа и екуана, не упускающих любой момент лишний раз освежиться.

Вечером у себя в хижине, без какого-либо музыкального сопровождения, затягивает протяжную песню пожилой мужчина хоти.

На следующее утро, раздав последние остававшиеся подарки, отправляемся в обратный путь. Попрощаться с нами выходит большая часть жителей деревни.

Около полудня возвращаемся в деревню Пуэрто-Круз на реке Вентуари. Здесь мы переночуем и поплывем дальше в Сан-Хуан-де-Манапиаре. На берегу реки двое мужчин разделывают тушу крупного пекари. Они выбрасывают его выпотрошенные внутренности в реку, и вода тут же вскипает от того, что пираньи и другая рыба начинают их моментально и жадно пожирать.

 

Обратный путь

Оказывается, у Доминго в Сан-Хуан-де-Манапиаре живет зять. Видимо, поэтому Пуэрто-Круз, в отличие от других деревень, выглядит более инновативно: выращивание сельскохозяйственных культур на продажу, скептическое отношение главы общины к традиционному шаманизму.

Стартуем из Пуэрто-Круз в сторону Сан-Хуан-де-Манапиаре. По пути на реке Манапиаре встречаются небольшие индейские селения. Несмотря на то, что все их жители продолжают жить за счет веками устоявшегося натурального хозяйства, очевидно, в непосредственной близости от Сан-Хуан-де-Манапиаре местное индейское население, пиароа и гуахибо, уже мало соблюдает свои обычаи. Отсутствуют традиционные постройки, лишь в нескольких деревнях стоят хижины, полностью сделанные из природных материалов. Однако в использовании продолжают оставаться характерные лодки-долбленки.

Через шесть часов достигаем Сан-Хуан-де-Манапиаре. На берегу реки двое подростков охотятся с луками и стрелами за рыбой. Военные долго нас проверяют: кто мы, откуда, с какой целью прибыли в эти края, что делали тут все эти дни. Потом идут досматривать даже нашу лодку, вытаскивают и переворачивают все содержимое рюкзаков. Ночуем в доме у родственников Гектора, одного из моих проводников предыдущих экспедиций.

На следующее утро на арендованном самолете благополучно добираемся из Сан-Хуан-де-Манапиаре в Пуэрто-Аякучо. С высоты видны лишь саванна, вплотную подходящая к Сан-Хуан-де-Манапиаре, и пологие горы, покрытые густым лесом. До самого Пуэрто-Аякучо нет никаких поселений. Деревни пиароа располагаются уже ближе к Пуэрто-Аякучо, на его окраинах.

На подступах к Пуэрто-Аякучо значительно вырублен лес: город наступает на джунгли, его все увеличивающееся население делает для себя дополнительные сельскохозяйственные расчистки. Не то, чтобы видна четкая граница между городом и лесом, просто сам лес, с высоты это очень заметно, ближе к городу сильно прорежен. Недостаток леса в Пуэрто-Аякучо и его окрестностях приводит к ощутимому увеличению температуры. Здесь жарче, чем, к примеру, в деревне хоти на реке Асита или даже в Сан-Хуан-де-Манапиаре. Ощущению жары способствует также большое число разогретых каменных зданий и бетонированных автомобильных дорог, щедро и интенсивно отдающих накопленное ими тепло.

Посещаю местный этнологический музей. Здесь все без изменений, как и четыре года назад: представленные экспозиции знакомят посетителей с культурой индейцев пиароа, гуахибо, яномамо, екуана, аравакских народов. По непонятным причинам, как и раньше отсутствуют экспозиции, посвященные хоти и панаре. В центре города, перед музеем встречаю индейца панаре, который носит футболку и традиционную набедренную повязку. Он одет так не для туристов, а для самого себя - занят своими делами. Почему-то эти индейцы до сих пор предпочитают носить набедренную повязку, хотя уже давно и очень хорошо знакомы с креольским миром.