МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Великие Равнины >

Хакада - «Жалкий Последыш»

Истман Ч. А. (Охайеза); глава из книги «Воспоминания индейца сиу»

 

Жизнь индейцев... Какой неограниченно свободный мир встает при этом слове в душе каждого мальчика! Кто из мальчиков не хотел бы, повинуясь таинственным побуждениям сердца, пережить радости и горести жизни дикарей, созданной в его фантазии?

Я провел свое детство и юность среди диких племен, каждый день я ходил на охоту, на настоящую охоту и приносил домой дичь. Далеко, далеко в лесах, где нас никто не видел и не слышал, мы устраивали религиозные танцы, изображая наших старших родственников - Храброго Бизона, Неподвижного Вапити, Высокопарящего Сокола, Мифического Медведя и других. Мы раскрашивали наше лицо и тело так, как это делали наши отцы и деды, мы подражали им до самых мельчайших подробностей, и это удавалось нам легко, так как образцы были у нас всегда перед глазами.

Мы, мальчики, были не только хорошими актерами, но и внимательными наблюдателями природы, мы изучали привычки и образ жизни животных с таким же увлечением, с каким городские дети проглатывают интересные книги. Герои нашего племени были для нас образцами, которым мы стремились подражать не только в наших играх, но и в нашей повседневной жизни.

Никто не умеет так хорошо пользоваться своими пятью чувствами, как дети лесов и прерий. У нас были одинаково хорошо развиты все наши чувства - обоняние, вкус, зрение, слух, а также память. С чувством глубокой благодарности я вспоминаю сейчас о воспитании, данном мне в первые годы жизни.

У племени Сиу существует старинный обычай: когда в семье рождается мальчик, будущий воин, то сестры и братья должны ознаменовать его рождение каким-нибудь смелым подвигом. Его братья должны бросаться вниз головой в воду или зимой кататься голыми по снегу. Если они были еще такими малышами, что не могли делать ни того, ни другого, то их поливали водой, а сестренку просто бросали в воду, и она должна была оттуда сама выкарабкаться. Когда я подрос, мои братья часто со смехом рассказывали мне, как они отпраздновали мое появление на свет.

Я был младшим из пяти детей в нашей семье,которая вскоре после моего рождения лишилась матери. И вот мне пришлось носить унизительное имя «Хакада», что значит «жалкий последыш». Я должен был называться так до тех пор, пока не заслужу каким-либо подвигом более достойного и подходящего имени. К моему великому горю, все мои братья и сестры cмотрели на меня просто как на игрушку.

Мать моя слыла красавицей среди племен Священного Озера и обитателей Лиственных Шатров. После моего появления на свет,она опасно заболела. Один из лечивших ее знахарей сказал:

- Родился новый знахарь, но мать должна умереть. Дадим ему имя «Магический Талисман».

Один из присутствовавших прервал его словами:

- Так уже зовут одного дядю этого ребенка.

И мне дали имя «Хакада».

Умирая, моя мать прижала меня к груди и прошептала матери своего мужа:

- Отдаю тебе мое дитя. Моей матери я его не могу доверить, она не будет за ним смотреть, и он умрет.

Женщина, к которой были обращены эти слова, была маленького роста, очень живая для своего возраста - ей было уже за шестьдесят, и обладала добрым сердцем и ясным умом. Вскоре после смерти матери появилась её старая мать, моя бабушка, и сказала, что я слишком мал, чтобы выжить без матери. Она сказала, что будет ходить за мной до моей смерти и положит меня в одну могилу с моей матерью. Моя бабушка с отцовской стороны, конечно рассердилась и не отдала меня.

По обычаю индейцев, новорожденного ребенка кладут в колыбельку. К дощечке в три четверти метра длины и около четверти метра ширины приделывается жестяными гвоздиками богато разукрашенный, спереди открытый мешок, который можно зашнуровать веревочками из оленьей кожи. Над тем местом, где находятся ручьки ребенка, прикрепляется деревянная дуга, предохраняющая его в случае падения. На эту дугу часто вешают самые причудливые игрушки - нанизанные на шнурочек кусочки искусно выточенных костей, оленьи копытца и другие предметы, бряцающие при малейшем движении.

В таком мешке я жил, спал и играл в первые месяцы моей жизни. Когда моя бабушка рубила дрова, она привязывала мешок к шесту изгороди или подвешивала на сук дерева. Обыкновенно она носила меня за спиной, иногда меня подвешивали к седлу пони с одной стороны, а с другой, для сохранения равновесия, привешивали другого младенца в таком же мешке, и так мы переезжали с одного места на другое.

Молоденькие девушки нашего племени с удивлением смотрели на ухаживавшую за мной бабушку. Она так же не могла нарадоваться на маленького Хакада, как в свое время на свое первенца, моего отца. Как она лелеяла меня, как она ходила за мной!

С каким уменьем, ловкостью, самопожертвованием удовлетворяла она мои потребности. Она сама шила мне одежду и мокассины, украшая их поразительно красивой вышевкой. Родная мать не могла бы лучше заботиться обо мне.

«Унчида» (бабушка) умела хорошо петь. Если Хакада просыпался слишком рано, то она убаюкивала его песенкой:

Засни скорей, мой милый внук,
Враг-оджибвей еще далек,
Спи, засни,
Героем будь при свете дня,
Ведь трус боится темноты,
Он ждет до утренней зари,
Чтобы напасть на вражеский стан.
А темной ночью спи, дитя,
И пробудись в сиянье дня..
Спи, засни.

Женщины Дакота сами рубили дрова в лесу и приносили их домой, кроме того, они выполняли большую часть тяжелой работы. Это все считалось женским делом. Мужчины же проводили целые дни на охоте и приносили домой дичь. Моя бабушка часто брала меня с собой в лес, на время работы подвешивая мою колыбельку на сук дикого винограда или ветку дерева, и от малейшего дуновения ветерка моя колыбелька начинала раскачиваться то в ту, то в другую сторону.

Когда я подрос, она рассказывала мне, что я, лежа в лесу в колыбельке, часто разговаривал на непонятном языке с птичками и белочками. Однажды «унчида» собирала в лесу березовую кору для каноэ, а я мирно спал, покачиваясь в своей колыбельке, подвешенной метра на два от земли.

Белка прыгнула на дугу моей колыбельки и забавлялась тем, что, вылущив орешек, бросала остатки своей еды мне прямо в лицо, стараясь разбудить меня. Я, конечно, заорал во все горло, она быстро перепрыгнула на ветку и оттуда начала громко браниться, на что я ответил ей еще более отчаянным криком. «Унчида» услышала мой крик, поспешила на помощь и прогнала дерзкую белку. А как часто птички доверчиво садились на мою колыбельку!

Вначале мое питание доставляло много забот любящей бабушке. Она размалывала дикий рис, разваривала его и смешивала с наваром из дичи или же сушила дичь, молола ее, подливала её в смесь мясного навара и прибавляла в кашу размолотый, поджаренный маис. Этот суп из дикого риса, размолотой дичи и маиса состовлял мою главную пищу.

Когда меня в первый раз вынули из колыбельки и поставили на землю, я почти сразу же стал ходить. Об этом мне говорила впоследствии моя бабушка. С этого времени она начала обращать мое внимание на окружающую природу. Услышит, что где-то запела птица, и сейчас же называет мне, кто это.

- Хакада, слушай, это Шешока. Он нашел что-то вкусное и зовет своих товарищей.

Или:

- Слушай, это Упиханска, самец лесного дрозда. Он поет самую красивую песнь в честь своей маленькой самочки.

Когда по вечерам виргинский козодой начинал петь в лесу на расстоянии брошенного камня, бабушка говаривала мне:

- Тише, это может быть разведчик из племени Оджибве.

Стоило мне ночью проснуться, как бабушка подходила ко мне и говорила:

- Не плачь, не плачь, вон там на дереве седит Хинакага - Сова.

Я моментально прятал голову под одеяло. Бабушка с детства внушала мне страх перед этой птицей.

- Однажды один малыш, - рассказывала она мне, - стоял у входа в палатку, громко плакал и звал маму. Вдруг прилетела Хинакага, бросилась на мальчика и унесла его с собой в лес.

Известно, что индейцы во время своих набегов, подражают крику совы. После этих криков часто происходили ужасные битвы, поэтому со стороны бабушки было весьма разумно возможно раньше запечатлеть этот крик в памяти ребенка.

Индейцы воспитывали своих детей так, чтобы они не кричали и не плакали по ночам. Это диктовалось самой жизнью, ежеминутно подверженной тысячам опасностей. Ребенком я ложился спать, когда засыпали птицы, а вставал одновременно с ними и вскоре это вошло в привычку. Меня заставляли так рано ложиться и вставать потому, что это необходимо для индейцев. Индеец-охотник находит больше всего дичи на рассвете. Во время военных походов племена индейцев нападают на врага, в большенстве случаев, самым ранним утром.

С самого раннего детства нам внушали, что надо быть сдержанными и спокойными. Этим хотели выработать в нас терпение и самообладание, - качества характера, крайне необходимые для индейца. Правда, бывают времена, когда наш народ предается самому необузданному веселью, но обыкновенно индейцы отличаются спокойным, сдержанным характером.

Как интересно провел я мое раннее детство, сколько ярких впечатлений выпало мне на долю! Рано-рано проснулась во мне смелость и жажда подвига, и совсем ещё малюткой я сознавал цену орлиным перьям, украшающим голову воина. Помню однажды, когда мне было года два, я был дома один и увидел дядино украшение из орлиных перьев. Схватив его, я вытащил из него все перья и украсил ими себя и свою собаку. Окружавшая жизнь производила впечатление на ребенка уже в таком раннем возрасте, и мне страстно хотелось ни в чем не отставать от других.

 

«« назад