МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Великие Равнины >

Cтаринные индейские рассказы

Истман Ч. А. (Охайеза); пер. С. Кублицкой-Пиоттух

 

ОБ АВТОРЕ.

Чарлз Александр Истман. По происхождению Санти-Дакота. Индейское имя Охайеза или Победитель. Родился в 1858 году. Получил медицинское образование. Автор нескольких книго жизни индейцев.

 

ЧАСТЬ II. ЖЕНЩИНА

Содержание

I. Уинона - дитя
II. Уинона - девушка
III. Олененок Снаны
IV. Миротворица
V. Голубое Небо
VI. Верность Длинноухого
VII. Девушка-воин

 

I. Уинона - дитя

- Чинто, уиджанна! Да, да, так и есть! Родилась девчурка! - сказала старая бабушка, взяв на руки и внимательно разглядывая маленькое нежное существо.

Старушка почти не смотрит на волосы и глаза, отливающие иссиня черным цветом, но зато пристально вглядывается в тонкие черты лица крошечного создания.

- Ага, у нее нос предков! Губки тонкие, как лепесток, глазки блестящие, как зимние звездочки, - говорит она, передавая закутанного в мех ребенка другой бабушке.

- Токи! Да ведь она такая милая, что вечерняя звездочка будет подмигивать ей, - улыбаясь замечает другая бабушка.

- Ну! а как мы ее назовем?

- Конечно, Уиноной, Перворожденной, это имя принадлежит ей по праву.

- Ну, а может быть, оно ей совсем не подойдет. Пусть сначала докажет, что достойна носить это почетное имя.

- Тош-тош! Да, да! - поддакивает другая бабушка.

Так, незаметно для Уиноны, прошел первый акт индейского крещения.

Затем Уинону завертывают в кусок мягкой белой оленьей замши, на которую наложены нежные волокна цветка тростника, и укладывают в мешок из оленьей кожи, богато расшитый копытцами животных и щетинами дикобраза и украшенный бахромой; этот мешок привязывают к доске. Эту роскошно разукрашенную детскую колыбельку взваливают на спину второй бабушке, и почтенная женщина уходит из селения в лес.

- Пойдем со мной, - говорит она младенцу. - Мы идем к деревьям, нашим отцам и матерям. Ты должна сейчас услышать их многообразный язык, чтобы затем понимать его всю твою жизнь. Я повешу твою колыбельку на утуху-дуб, и ты услышишь также любовные вздохи девушки-ели.

Так, по воззрениям краснокожих, Уинона была приобщена к матери-природе.

- Вот она, возьми ее, - говорит старушка, вернувшись с младенцем из леса. Она передает девочку матери, сидящей под вязом. Мать имеет такой здоровый, свежий вид, что как-то не верится, что она только что подарила дочку Четански, Белому Соколу.

- У нее премиленькая рожица, нежная и невинная, как у горностая, - ласково говорит бабушка.

Мать не произносит ни слова. Молча, почти благоговейно берет она на руки свою Перворожденную. Она вглядывается в нежное, как бархат, красное маленькое личико и плотно прижимает заботливо запеленутое создание к своей груди. Впервые она почувствовала себя матерью. Новая жизнь, новая надежда, - связующее звено между ней и новым поколением!

Улыбка заиграла на губах матери: она впервые поцеловала своего ребенка. В глазах младенца, в ротике его она нашла то выражение, которое она так любит в энергичном лице другого человека. Но какими мягкими и нежными сделала Великая Тайна эти черты в маленьком личике!

Несколько месяцев ребенка называют Уиноной; затем приглашают шамана, чтобы тот дал при всех имя перворожденной дочурке Четански. За это он получает щедрый подарок - хорошего коня и бизонью накидку с красивым рисунком. Девочке дают, кроме Уиноны (Перворожденной), обыкновенно еще несколько других имен, но если девушка впоследствии окажется достойной носить это имя, оно сохраняется за ней на всю жизнь. Имя Уинона налагает на девочку много обязательств. Носящая его должна быть доброй, сострадательной, жалостливой, то есть обладать теми свойствами, какие необходимы для старшей в доме.

Вестник обходит лагерь. Распевая песню, он возвещает о предстоящем обряде и приглашает всех на торжественное пиршество. Настоящие индейские крестины - крупное событие. Беднякам раздают много подарков. Когда Уинона начинает ходить, об этом снова объявляют во всеуслышание, и снова родители одаривают подарками бедных. Всякое небольшое событие в жизни ребенка - его первые шаги, плавание в реке - служит в зажиточной индейской семье поводом для родителей напомнить своему племени об его существовании; отец и мать пользуются случаем устроить празднество и раздать подарки, когда их сын пустит первую стрелу из лука, а дочь самостоятельно сошьет пару мокасин.

И вот Уинона получает свое второе имя: Атиопа, что значит «Ее Дверь». Как большинство индейских имен, оно тоже символично и означает, что дверь ее дома должна быть всегда гостеприимно открыта, и что ее дом должен привлекать к себе людей.

Обе бабушки, ухаживающие за ребенком, рассказывают и поют ей песни о самых замечательных и выдающихся ее предках-женщинах, в особенности же о сестрах-близнецах, спустившихся со звездного неба и ставших матерями. Все их колыбельные песни проникнуты чисто женскими чувствами, чтобы с самого раннего детства внушить Уиноне обычаи и обязанности индейской женщины.

Как только девочка подрастает и начинает играть в куклы, она с удивительным достоинством и серьезностью изображает из себя мать. Она, как ее куклы, одета маленькой женщиной. Платье делается из оленьей кожи и вышивается и украшается иглами дикобраза и длинной бахромой. Платье доходит ей до лодыжек. Краски изготавляются различным образом из сока корней. За маленькую накидку, которую она стыдливо натягивает на свои плечики и голову, поплатился жизнью какой-нибудь теленок бизона или оленя. Накидка - мягкая и белая, кожаная сторона ее украшена вышивкой, и на ней, по большей части, оставляют головку и копытца животного.

- Не забывай, дочурка, - говорит ей мать, - что ты такая же женщина, как я, только еще маленькая. Подражай мне во всем.

В языке Сиу существует даже особый женский диалект. Маленькая девочка очень стыдится, когда употребит мужское выражение.

Мать изготовляет для дочурки в уменьшеном виде каждую посудинку, каждый инструмент, употребляемый ею при повседневной работе. Вот маленький скребок из оленьего рога для подготовки свежих оленьих кож к дублению; вот скребок другой формы, тоже для дубления; вот ножик для костей и каменная ступка, служащая для разламывания диких вишен и размельчения сушеного мяса.

Мать наклонилась над большой бизоньей шкурой; она растянула ее на земле, встала на нее и ловкими, умелыми движениями соскабливает остатки мяса. А пятилетняя Уинона примостилась на одном уголке шкуры и усердно скребет и чистит ее своим игрушечным скребком. Начнет мать точить свой инструмент - девочка точит свой. Несет мать воду - ведром ей служит высушенная сердечная сумка какого-нибудь животного, - крошка Уинона тоже тащит воду в каком-нибудь маленьком сосуде. Идет мать за дровами - Уинона за ней и взваливает себе на спину несколько сучьев и веток. Свою детскую палатку или вигвам Уинона устраивает точно так же, как мать делает свою большую. Таким образом, ребенок уже к десяти годам вполне знакомится с окружающей его жизнью. Он приучается смотреть на свое маленькое «я», как на составную часть своего народа, как на звено в цепи поколений. Но при этом он не работает свыше сил, и никто не принуждает его к работе. Его работа соответствует инстинкту игры у ребенка и является совершенно естественной. Такое воспитание рано пробуждает в ребенке желание жить и служить другим. Крошка Уинона чувствует себя счастливой, когда она может кому-нибудь что-либо дать или подарить; она счастлива, когда ее любят, и не скупится на выражения своей любви.

- Мама, я хочу быть такой же, как бобр, как муравьи и пауки, так как бабушка говорит, что они самые прилежные, - щебечет девочка. - Бабушка говорит также, что я должна наблюдать пчелку: у нее так много дочерей, и в то время, как они работают и делают мед, она не подпускает к ним ни одного мальчика.

- Верно, верно, - отвечает мать, - Нам хорошо, что они такие прилежные. Мы часто берем у них запасы.

-Но, мама, ведь это несправедливо, - замечает Уинона, - ведь они вовсе не хотят делиться с нами.

- Но если у пчелы так много меда и она не хочет делиться с другими, значит она скупая. Правда, милая?

- Когда я вырасту большой, я буду помогать бедным. У меня будет большая палатка, и я часто буду приглашать к себе бедных стариков и старух. Мне кажется, что старые люди всегда голодны и мы должны кормить их.

- Это правильно... Как мы с отцом рады, когда наша дочурка прилежная и хорошо работает. Подрастет она, будет у нее хорошая палатка, которую она внутри красиво уберет. У ленивой женщины палатка маленькая, и внутри всегда грязно; у ее детей тусклые, скучные глаза, а муж почти всегда не в духе, - так учит Уинону серьезным голосом мать. - Но, дитя мое, для того, чтобы создать себе уютный уголок, надо обладать еще добрым сердцем, терпением и быть молчаливой. Кто много болтает, тот другим мешает, - заключает свои поучения мать.

Однажды заботливая мать построила прелестную палатку из кожи теленка бизона. Кругом, как раз под дымовыми отверстиями и по обеим сторонам входа, она вышила красными иглами дикобраза кайму в виде небольших колечек; в каждое колечко она вшила кисточку из белого конского волоса. Таким же рисунком она украсила уголки дымовых заслонок и дверное прикрытие.

Внутри палатки мать красиво расставила посуду из недубленой кожи, совсем такую же, какую употребляют в ее домашнем хозяйстве, и парфлеши из оленьей кожи, красиво расшитые синими и белыми бусами. По обеим сторонам очага разостланы дубленые шкуры теленка бизона и молодого оленя. В палатке нет ни одной шкуры медведя, волка или дикой кошки - женская нога не смеет ступать на них - они только для мужчин и являются как бы символом мужских добродетелей. Много кукол всяких размеров, и даже совсем маленький травуа прислонен к белой стене этой детской палатки. Молодой пес смеет входить в эту палатку, дополняя сказочное царство маленькой женщины.

- Смотри, дочурка, держи свой дом в порядке!

Крошка может приглашать подруг в гости в свою палатку. Бабушки смотрят за ними, никогда не оставляя своих питомиц без присмотра на долгое время. Маленькие гостьи приходят со своими рабочими мешками, красиво разукрашенными и вышитыми. В мешках лежат мокасины и другие предметы одежды для кукол, над которыми девочки прилежно работают.

Пестро раскрашенная кожаная посуда служит для пищи, и маленькие гостьи кладут туда всякие сладости. Эта часть игры, пожалуй, самая приятная для бабушки, так как дети потчуют ее изо всех сил, как почетную гостью.

Уинона редко играет с мальчиками, даже с собственными братьями и родственниками; даже в двенадцать-четырнадцать лет они почти не общаются друг с другом. С ранней юности ей прививают скромность. У нас, в племени Сиу, наибольшим уважением пользуется такая девушка, которая ходит опустив голову, потупив глаза, и говорит тихо и очень мало.

Девочку с детства приучают заботливо ухаживать за ее длинными блестящими волосами, расчесывать их, заплетать и смазывать ароматичными листьями, опущенными в масло. Ее приучают обращать внимание на внешность и придают большое значение красивой одежде и украшениям. К счастью, ее одежды никогда не выходят из моды, и раз приобретенные, они остаются ее собственностью навсегда, если только ей не приходится расставаться с ними по случаю какого-нибудь особенно пышного торжества или приносить их в жертву в случае траура.

Когда девушка достигает такого возраста, когда она может вступить в брак, отец разрешает ей устроить для подруг «праздник девушек». В этом празднестве могут принимать участие только девушки безукоризненного поведения. Для девушки считается большим почетом, если она устраивает много «праздников девушек» или принимает участие в таких же праздниках, устраиваемых подругами.

Уже с пятнадцати лет Татиопа пользуется известностью, благодаря своим искусным вышивкам и изделиям, а также той щедростью, с какой она их раздаривает. Теперь ее обыкновенно называют Уиноной Доброй, Уиноной Милосердной. Она поняла призвание женщины - вести хозяйство так, чтобы оно было достойно воина; она поняла, что гостеприимство и милосердие являются высшим долгом женщины. С сознанием этих нравственных правил Уинона растет и становится взрослой девушкой.

 

II. Уинона - девушка

Темно-синий небосвод смотрит в небольшие отверстия густой зеленой лиственной крыши. Между рослой елью и стройной березой сидят на мягких оленьих шкурах две девушки Сиу - Уинона со своей подругой Миниатой. Они разложили вокруг себя свои сокровища; на тонкой березовой коре лежит окрашенные в различные цвета иглы дикобраза, а рядом с ней голенища мокасин, вышитые во все пестрые осенние цвета.

Уинона и Миниата находятся в таком возрасте, когда девушек заботливо скрывают от взоров юношей и держат их в густых лесах под покровом зеленых листьев. Здесь у девушки должны вполне развиться ее женские качества и свойства. Предаваясь размышлениям, вдали от людей, она одна или с подругой приобщается к таинственной силе самой матери-природы.

Уинона прекрасна как дикая лилия прерий: сверкая темно-красным и желтым цветом, она выделяется яркой чистой окраской на горизонте в долине и, как ребенок, греется и нежится на солнышке; но взглянешь на нее - и она стыдливо поникает головкой. Обе девушки носят красивые свободные одежды из оленьей кожи и подпоясаны обычным широким кожаным поясом.

- Давай, протанцуем еще раз священный танец, - говорит одна другой. Они сплетают себе венки из диких цветов и украшают ими свои длинные волосы. Медленно и плавно танцуют они вокруг березки и поют торжественные песни.

Но вот вдали на синем озере показалось каноэ; издали оно кажется совсем маленькой точкой.

- Смотри, как сильно гребут! - восклицает Уинона.

- Совсем как форель, которая выскакивает из воды, - говорит Миниата.

- Как бы они нас не заметили, хотя все же хотелось бы знать, кто они такие, - невинно замечает Уинона.

Челн быстро приближается. Двое юношей сильно гребут легкими кедровыми веслами.

Девушки снова усаживаются за работу, как будто бы они не пели, не танцевали, и не плели венков. Сидят себе смирно, прилежно вышивая мокасины и даже не перекидываясь ни одним словом. Они не хотят обращать на себя внимания, так как оба смелых воина уже подплыли к берегу. Воины вытаскивают каноэ на берег и заботливо прячут его в укромном месте. Затем один из них достает длинный шест, и общими усилиями они вытаскивают из каноэ оленя. Животное имеет вид спящего: передние и задние ноги его связывают, а затем несут его на шесте.

Юноши работают ловко и быстро. Вдруг они неожиданно наталкиваются на спрятавшихся девушек. На мгновение, от неожиданности, они останавливаются, как бы без слов прося прощения за нарушенный покой. Девушки улыбкой прощают их, и они быстро уходят к себе домой, в деревню.

Индейская женщина, с ее спокойными тихими манерами, является воплощением чести дома. Великая Тайна украшает женщину не более, чем мужчину. В животном мире самец получил рога, густую гриву или роскошное пестрое оперение. Самка была создана простой, грациозной, скромной и милой. Жена является как бы основой чести и достоинств мужа. Она - источник жизненного счастья и семейного и домашнего благополучия. В этой незамысловатой мудрости простого дикого народа скрыт, по-моему, глубокий смысл. Если бы индейская женщина жила с мужем долгое время на одном месте, она также легко усвоила бы образование, навыки приличия и добрые нравы, как и женщины других народов.

Дочь вождя старых времен отнюдь не считала для себя унизительным работать по мере сил. Ее ценили за умения, за ловкость, за трудолюбие; она работала не для того, чтобы копить себе богатства, а для того, чтобы приносить другим пользу и добро. Уинона умеет соскоблить шерсть со шкуры животного, дубить ее и в три дня обделать ее так, что из нее можно сделать мокасины и шить, и вышивать различные вещи. У нее много разных инструментов из кости, посредством которых она превращает жесткую, необделанную шкуру в мягкую, как бархат, кожу. Она искусно разрисовывает парфлеши и палатки, и сама шьет себе всю одежду.

Женщины племени Сиу отличаются замечательным великодушием и щедростью. Уинона шьет много мокасинов и всякой другой одежды для своих родственников и бедных. Она гордится тем, что ее брат всегда одет лучше других; мокасины юного воина составляют предмет особого тщеславия и гордости его родственниц.

Она сама одевается аккуратно и со вкусом, но обычно очень просто. Ее одежда из оленьей кожи сшита с широкими, открытыми рукавами и вырезана у шеи, но не так глубоко, как бальные туалеты белых женщин.

Мокасины у нее простые, леггины плотно обхватывают ноги и не так длинны, как у брата. Свои черные блестящие волосы она разделяет пробором и заплетает в две косы. В прежние времена девушки заплетали одну косу и украшали волосы вампумом.

Украшения она носит редко; они состоят из бус и зубов вапити; кроме того, она слегка раскрашивает лицо красной краской. Женщины украшают себя перьями только во время религиозных танцев.

Женщины обычно заняты различными женскими работами или разговаривают друг с другом, причем разговоры их не выходят из сферы их женской жизни, и даже в своем языке они употребляют «женские» выражения. В языках индейцев есть мужские и женские слова, и слова с мужскими и женскими окончаниями.

Правила индейской вежливости точно предписывают, как именно женщина должна сидеть и стоять, и эти правила строго соблюдаются. Сидящая женщина не должна подымать колени или сидеть скрестив ноги; она должна сидеть боком на земле, повернув ноги в одну сторону.

Но, несмотря на замкнутый и скромный образ жизни индейских девушек, их жизнь не лишена веселья и радостей. Одним из лучших летних удовольствий является купание, плавание и игры в воде. Подошвами своих ножек Уинона подражает своеобразному всплеску бобра, ударяющего широким хвостом по поверхности воды. Уинона прекрасно плавает; она плотно прижимает ножки одна к другой и двигает ими вперед и назад, подобно тому, как это делает рыба своими хвостовыми плавниками.

Девочки обычно играют в совершенно другие игры, чем мальчики. Они упражняются, например, в метании длинной палки. Верхний конец этой палки, достигающий в диаметре около двух сантиметров, постепенно сужается до одного сантиметра; нижний конец ее сделан из рога или кости. Женщины играют также в мяч. Эта игра несколько напоминает хоккей - мяч гоняют кривой палкой между двумя границами. В игре в мяч могут принимать участие с каждой стороны от двух или трех до ста девушек, и эта игра между двумя лагерями на полянке или между деревьями представляет очень живописную картину.

Дома девушки любят забавляться игрой в копыта диких животных. Шесть копыт надевают на довольно длинную веревку. К одному концу прикрепляют шило. Копыта надо подбрасывать в воздух так, чтобы затем насадить одно или несколько на острие шила. Эта игра требует большого умения и ловкости. Играют также разрисованными косточками слив; их, как кости, бросают в сосуд, и выигрывает та из играющих, чья косточка ляжет выше других.

По обычаю, господствующему у племени Сиу, женихи сватаются к девушкам, так же было и с нашей Уиноной. У Сиу, как у всякого другого народа, свадьбу можно праздновать в любое время года. Но обычно свадьбы приурочивают к середине лета, причем устраиваются различные игры. Юноши и девушки гуляют обыкновенно по двое. Днем они случайно встречаются у ручья или в лесу, но предпочитают проводить время где-нибудь неподалеку от палатки. Каждый юноша или девушка имеет для охраны или для приличия своего спутника или провожатого. Влюбленные разговаривают так тихо, что даже спутники не могут разобрать их слов.

По вечерам в лагере происходят танцы под звуки большого барабана. За пределами лагеря бродят юноши, наигрывая на флейте простые народные мелодии. Они плотно закутаны в свои лучшие накидки или одеяла, так что прохожие не могут их узнать; при каждом перерыве в игре юноша особым образом взвизгивает, и девушка часто отвечает на этот крик звонким смехом.

Матосапа - Черный Медведь - полюбил Уинону с той минуты, как увидел ее на берегу озера под сенью зеленых листьев. До сих пор ему никак не удавалось заговорить с ней. Но вот вечером, после того, как кончатся танцы, он добьется своего. В лагере все огни потушены, только слабое мерцание внутри палаток смешивается с лунным светом. Влюбленные юноши, словно привидения, бродят вокруг палаток. Матосапа со своим неразлучным другом Хехека Гитика - Смелым Оленем - уже обошел лагерь.

- Друг мой, - говорит он наконец, - окажи мне сегодня честь. Открой мне эту дверь. Сегодня в первый раз в жизни я хочу поговорить с девушкой.

- Скажи, пожалуйста, а бабушка твоей избранницы не держит злых собак? - спрашивает Хехака.

- То, что приобретаешь с опасностью, ценишь больше всего, - отвечает ему на это Матосапа.

- Ну, хорошо, друг мой! Бесшумно, как ласточка, вылетающая из гнезда, я подыму для тебя покрышку двери. Но, друг мой, будь осторожен! Старуха спит чутко! Пусть твое сердце не бьется слишком громко!

Шутя и посмеиваясь, друзья подходят к большой палатке из шкур бизона, на вершине которой развевается конский хвост - знак высокого положения ее владельца. Флейты стихли, и юноши тихо подкрадываются к палатке.

Хехака открывает дверь, и Матосапа входит внутрь. У племен Сиу принято, чтобы девушки более зажиточных или знатных семей жили в небольшой отдельной палатке, сооруженной внутри общей палатки. Матосапа пробирается мимо спящей семьи к заветному месту. Там он тихо будит Уинону. Таков обычай индейцев, и Уинона не удивляется его появлению. Матосапа усаживается у входа и шепчет ей тихо о своей любви. Друг его ждет за дверью палатки. Уинона не дает сразу ответа. Если даже она любит его, обычай предписывает ей быть сдержанной при первом свидании, и юноша не знает, благосклонно ли будет принято его предложение. После этого первого свидания юноша старается встретить ее где-нибудь в лагере. Он не делает ей пока никаких подарков.

Матосапа усиленно добивается своей цели, и, наконец, Уинона, скромно потупив глаза, позволяет ему переговорить с ее родителями. Целый год ждал он ее согласия. Осенью и в долгую холодную зиму он часто приносил дичь ее родным.

И вот, следующим летом родители девушки и юноши начинают готовиться к свадьбе: собирать и копить всякую еду и лакомства к предстоящему празднеству. Весть об этом доходит до сестер и родни Матосапы, и вся она приступает к изготовлению платьев и украшений для невесты, - это их дело.

В древние времена такие великие события в жизни человека, как рождение и брак, считались священными, и их окружали большой торжественностью. Поэтому, торжество устраивали уже после самого брачного соединения двух людей.

Юноша и девушка внезапно исчезают из лагеря. Они уходят вдвоем в лес или далеко в прерии и несколько дней или недель живут там вдали от людей. Это их свадебное путешествие, которым они наслаждаются вдали от любопытных и неделикатных людских взоров. Через некоторое время они возвращаются в лагерь, и каждый идет в свою палатку; вслед за этим громко возвещают о свадьбе и приглашают гостей.

Невесту торжественно передают семье мужа; родня мужа одаривает ее богатыми подарками, которые она впоследствии раздает своим новым родственникам. Красиво наряженную Уинону везут на травуа, и новые родственники торжественно встречают ее. Родственницы мужа, некоторое время после приезда Уиноны, одевают на нее лучшие одежды и разрисовывают ее. В обеих семьях происходит торжественное празднование свадьбы.

Для того, чтобы показать вам благородство индейской женщины, я расскажу историю о Дуанхотанивин, то есть о «Женщине, Голос Которой Слышится в Песне».

Ей не было еще и десяти лет, когда ее родители были убиты на охоте во время нападения индейцев Саук и Фокс. Девочка осталась жить у бабушки, и эта умная женщина дала ей хорошее воспитание.

Природа щедро наградила ее. Это было необычайно милое, женственное существо. Но, несмотря на свою привлекательность, она до десяти лет не вышла замуж, что бывает у нас очень редко. Многие индейцы Сиу добивались ее руки, но она всем отказывала. Некоторые воины, особенно отличившиеся в битвах против тех племен, которые убили ее родителей, настойчиво сватались к ней, но все их усилия оставались тщетными.

Однажды летом индейцы Сиу заключили с Сауками и Фоксами, по желанию Великого Белого Отца, перемирие, так как он хотел заключить с ними договор. И вот, в то короткое время, когда прежние враги танцами и торжествами праздновали примирение, один выдающийся воин вражеского племени сделал предложение Дуанхотанивин.

В то время, многие из ее прежних ухаживателей просили ее руки; им хотелось, чтобы свадьба Дуанхотанивин была отпразднована тремя племенами.

Но представьте себе! Девушка избрала врага своего детства, одного из тех, которые так жестоко убили ее родителей!

Ночью она убежала со своим милым в лагерь Сауков и Фоксов. Не было ли это кровным оскорблением для юных воинов Сиу? Чиновникам Великого Отца с большим трудом удалось удержать их от яростного выступления против прежних врагов.

- Слушайте, юноши! - заявил во всеуслышание престарелый дедушка Дуанхотанивин. - Вы смелы и отважны! Не волнуйтесь из-за того, что сделала молодая женщина! Она умоляет прекратить все междоусобные войны; это было с детства ее пламенным желанием. Она никогда не забудет горя, перенесенного ею в детстве, но никогда не обвинит Сауков и Фоксов, никогда не поставит им в вину смерть своих родителей. Она не любит наших войн. Ей кажется, что если мы будем относиться по-родственному к нашим врагам, прекратятся эти ужасные войны и никому ненужная вражда. Это было ее высшей целью; вот почему она до сих пор дорожила своей свободой. Простите ее, простите!

На другой день в лагере царило волнение. Вестник Сауков и Фоксов в праздничной одежде появился в лагере Сиу, неся в одной руке усеянное звездами знамя, а в другой трубку мира. Он запел песню мира и обошел весь лагерь, приглашая всех на свадьбу Дуанхотанивин с сыном своего вождя. Итак, все устроилось к общему благополучию. Своей простотой, благородным образом мыслей и храбростью девушка покорила сердца обоих племен, и пока она была жива, между ними царили мир и согласие.

 

III. Олененок Снаны

Была весна, и Малый Миссури катил свои воды по роскошным цветным холмам к Большому Миссури. Какое богатство и великолепие красок! На стороне, обращенной к востоку, тянулись какие-то таинственные тени и светлые предгорья, тогда как противоположная сторона горела яркими красками. Между пестрыми кучками гор и цепями холмов, отливавшими всеми цветами радуги, виднелись широкие долины, кое-где пересекаемые высохшими ручьями и ущельями, окаймленными тополями и темными кустарниками бизоньей ягоды. А пурпурный дакотский крокус выделялся в долинах ярким, блестящим пятном.

Чудным майским утром на холмике стояла юная девушка из племени Сиу. Ее молодые подруги прилежно работали выше, выкапывая корни диких растений. Они оживленно болтали или напевали любовные песенки. Только Снана - Трещотка - стояла поодаль одна.

Она оставила работу и смотрела на залитые солнцем почки. Высоко над ней, в небесной палатке, торопливо двигался Отец-Солнце; ее чуткая душа была охвачена чем-то неизведанным, внушавшим ей глубокий трепет и уважение; она была во власти лишенного слов, но мощного языка Великой Тайны, к которой, как ей казалось, должен прислушиваться весь мир.

- О, Великая Тайна! Снизойди и освети мою жизнь! Сжалься надо мной! Сделай так, чтобы я в свое время стала матерью храброго племени воинов! - так благоговейно и без слов молилась девушка Великой Тайне.

Наступил день. Солнце палило, и работающей Снане стало жарко. Неподалеку было ущелье, и там, в тени диких вишневых деревьев, журчал ручей. Снана побежала туда напиться. Глубоко в ущелье она заметила следы лани с детенышем.

- Вот, если бы найти их и поймать олененка, - подумала она. - Как красиво мама обработала бы его мягкую бурую шкурку! Мордочку и лапки я бы красиво вышила иглами дикобраза и сделала бы себе из этой кожи мешочек для работы.

Идя по следу, она внимательно осматривала каждый кустик, каждый уголок. Но вот в чаще диких слив, тесно сросшихся с ломоносом и виноградными усиками, раздался шорох, и оттуда выскочила оленья самка с таким беззаботным видом, как будто бы она и не думала туда больше возвращаться.

Ага! Знаем мы эту материнскую уловку! Снана пробралась в чащу усаженных шипами кустов и в самом крайнем уголке естественной беседки нашла крошечное существо с усеянной крапинками шкуркой.

Девушка склонилась над ним. Олененок спал, но почти сейчас же приоткрыл глаза и задрожал всем своим тельцем.

- Нет, ты не умрешь, - неуверенно сказала девушка, - я не сделаю мешка из твоей шкурки.

В ней проснулось материнское чувство. Нежно взяла она животное на руки, связала ему ножки и, перекинув его за спину, спрятала его в складках своего одеяла. Она пронесла его так же, как индейские матери носят детей.

- Ташинталер, милый олененок, - проговорила она, - я не могу оставить тебя здесь одного, ведь здесь нет твоей мамы.

Дикое маленькое созданьице сначала сильно сопротивлялось, но вскоре успокоилось. Его очаровательная головка выглядывала из одеяла из-за плеча Снаны. Девушка медленно карабкалась со своей ношей вверх по ущелью. Но вот перед ней внезапно появилась лань. Когда Снана завладела олененком, он громко закричал, и мать, находившаяся невдалеке, услышала его крик. Теперь она громко звала своего ребенка, нетерпеливо роя землю тонкими передними ногами.

- Да, сестрица, - сказала Снана, - я унесла твое дитя, но это потому, что сегодня ты не сможешь его защищать, так как сюда скоро придут охотники. Я буду охранять его и потом верну тебе. И ты, сестра лесов, помоги мне, чтобы я в свое время стала матерью смелых воинов и таких храбрых женщин, как ты.

От зорких глаз индейской девушки не укрылось, что лань вдруг сильно забеспокоилась. Она порывисто оглядывалась по сторонам. И действительно, вдали появился, едва видимый, черный медведь и направился прямо к Снане и оленям.

- Убегай сестрица, скорее убегай! - воскликнула Снана. - А я уж постараюсь спасти твоего ребенка.

Снана побежала к ближайшему дубку, росшему по берегу озера. Быстро влезла на него, держа за спиной олененка. Медведь, оскалив зубы, подходил все ближе и ближе, а лань, убегая, оказалась между ним и деревом. Она возбужденно фыркала и этим на несколько мгновений отвлекла внимание зверя. Да, только на несколько мгновений, потому что он почти сейчас же двинулся к Снане!

- Стой, храбрый Мато! - закричала Снана. - Подобает ли великому воину нападать на беззащитную девушку с маленьким олененком за спиной?

Мато ответил ей хриплым ревом, встал на задние лапы и стал изо всей силы трясти дерево.

- Эй, сюда, помогите, помогите! - закричала Снана своим подругам.

Девушки, работавшие на соседнем холме, услышали ее крики и подняли страшный шум. Мато увидел их, но нисколько не смутился и с новой силой принялся трясти дерево, чтобы сбросить девушку, судорожно цеплявшуюся за сучья.

Вдруг на небольшом возвышении показалось много воинов верхом на лошадях. Раздался пронзительный боевой клич; казалось, что они нападают на человеческое существо. С такими противниками Мато было не грех сразиться, и он немедленно приготовился к битве. Согласно индейским воззрениям, из животных один только черный медведь считается воином, и человек, убивший его, имеет право носить орлиное перо.

-У, у! - кричали воины, стремясь выманить его в открытую долину.

Медведь ответил хриплым ревом и бросился на всадника, слишком близко подъехавшего к нему. Но стрел было много, и их пускали умелые руки. Вскоре большой Мато лежал мертвым под маленьким дубом.

Мужчины подбежали к нему и стали считать «ку», как будто это был настоящий побежденный враг. Но когда девушка с маленьким олененком слезла с дерева, они изумленно переглянулись и приложили руки ко рту.

- Ага, вот на что зарился Мато! - воскликнули они. - Ну, за то, что мы тебя спасли, устрой нам праздник и угости жареной дичью.

- Олененок молодой, мясо у него нежное, - добавил находившийся здесь отец девушки, - и мы уж два дня не ели ничего мясного... Угостимся на славу.

- Нет, нет, - жалобно заговорила Снана, - этого не просите у меня. Я обещала лани сохранить ее дитя. Ведь я спасла его с опасностью для своей жизни.

- Хо-хо, уакан йепо! Тут что-то неладно, - кричали индейцы.

Снане не так-то легко было охранять своего питомца. Одни собаки в деревне чего стоят! Выкармливать олененка тоже не так просто, но Снана сумела завоевать его доверие. Олененок ходил за ней по пятам, и, когда ему хотелось есть, он начинал кричать.

Через несколько дней, когда девушка оправилась от страха, испытанного ею при встрече с медведем, она отнесла олененка в лес и положила на то самое место, где нашла его.

Она нежно поцеловала его и нерешительно отошла в сторону, тайно надеясь, что лань, может быть, не придет сюда. Затем она спряталась в кустах и стала кричать, подражая голосу олененка. Это грозило ей опасностью. Ведь этим криком она могла привлечь пуму или медведя, постоянно подкарауливующих животных. Но Снана не думала об этом.

Вскоре она услышала легкий топот копыт и увидела лань, прошмыгнувшую в чащу кустов. Снана осторожно подползла ближе к ним; мать и дитя изумленно и с каким-то недоверием, как бы боясь предательства, смотрели друг на друга. Затем мать стала ласкать олененка, а он начал сосать ее.

Девушка боролась с охватившими ее чувствами. О, как хотелось ей иметь этого олененка, и ведь, к тому же, она могла бы гораздо лучше уберечь его от всяких опасностей! Но она понимала, что мать имеет на него большие права. Между тем, старая лань боязливо смотрела на девушку.

Но что это? Зов лани! Однако, и Снана, и сама лань сейчас же поняли, что это не был крик настоящей лани.

- Охотник! Спасайся, а я спасу твое дитя! - прошептала Снана.

Животное поняло грозившую ему опасность. Еще раз нежно лизнуло оно своего детеныша, который только что напился молока, и быстро унеслось прочь.

Снана с олененком в руках вышла из чащи и столкнулась лицом к лицу с неизвестным ей юношей.

- Угх! Ты захватила мою добычу!

- Тош! - с легким кокетством ответила ему Снана.

Согласно индейскому преданию, лань, желая ввести в заблуждение охотника, может оборачиваться человеком. Поэтому, легко понять изумление, охватившее юношу при виде девушки.

- Ты не мать олененка, обернувшаяся девушкой? Говори правду! - грубым голосом заговорил юноша.

- Я девушка племени Сиу, - ответила Снана. - Разве ты не знаешь моего отца?

- А кто твой отец, как его зовут? - спросил юноша, нетерпеливо играя своими стрелами.

- Не будь трусом, - с упреком в голосе ответила Снана, - ты ведь можешь узнать девушку своего племени.

- Полно, полно! Вижу, что тебе знакомы уловки лани. Как тебя зовут?

- Эх, ты! Неужели ты не знаешь, что надо делать? Ты хочешь, чтобы я тебе свое имя сказала? Не валяй дурака! - лукаво улыбаясь, ответила ему Снана.

- А ведь ты хитруша не хуже лани, - сказал охотник, садясь на землю. - Околдовала меня совсем... Теперь я твой. Ну, чего ты издеваешься над бедным охотником? Не будь такой жестокой!

Девушка украдкой взглянула на него - он ей понравился. Тихими шагами пошла она в чащу и спрятала олененка в его прежнем укромном уголке.

- Обещай мне никогда не охотиться здесь, - серьезным голосом сказала Снана, выйдя из чащи.

Девушка лишилась своего олененка, но зато нашла себе жениха.

 

IV. Миротворица

Одной из замечательных женщин своего времени и своего народа была Эджатонкауи - «Та, Чей Голос Слышен Издали».

Вахпекуты, одно из племен Сиу, утверждали, что Эджатонкауи однажды одержала победу над врагом в рукопашной схватке в Миннесоте, где ее муж был на охоте. Во время охоты часто можно было столкнуться лицом к лицу с бродившими повсюду ордами Сауков и Фоксов из прерий Айовы и Миннесоты.

У нас был обычай глубоко уважать героев, постоянно восхвалять их подвиги и напоминать о них. Наибольшими добродетелями считалось мужество и физическая ловкость, и индеец, служивший примером другим в этом отношении, пользовался особыми преимуществами. Одним из наибольших преимуществ было то, что он мог вмешаться в спор и схватку и разнять врагов. Он имел даже право применять силу, и ни один человек, если только он не пользовался такими же правами, не смел противиться его велениям.

В начале XIX века среди нас жил индеец по имени Тамахе. В истории Миннесоты он известен по именем «Одноглазый Сиу». Он отличался безумной смелостью и мог похвастаться многими опасными приключениями. Это был единственный Сиу, который в войне 1812 года сражался на стороне американцев. Все другие были на стороне Англии, главным образом, вследствии влияния, которое на них оказывали британские купцы.

Этот Тамахе был очень дружен с лейтенантом Пайком, открывшим истоки реки Миссиссипи; гора Пайкберг носит имя этого лейтенанта. Но, к несчастью, Тамахе впоследствии стал горьким пьяницей потому, что, когда американцы заняли нашу страну, то каждый старался оказать ему почести, как солдату и разведчику, и угостить его спиртными напитками. Поэтому, он бывал временами в лагере не менее опасен, чем на поле битвы.

Эджатонкауи, овдовев молодой, вышла вторично замуж за сына младшего вождя из племени Тамахе и жила среди чужих. Тогда она была еще молодой, скромной и сдержанной женщиной.

Однажды эта робкая женщина услышала воинственный клич и крики женщин. Народ растерянно метался по лагерю в разные стороны, а Тамахе, полупьяный, но в полном боевом вооружении, собирался броситься на какого-то другого воина. Увидев это, Эджатонкауи смело кинулась с ножом между двумя воинами и громко закричала:

- Стой! Я сражалась с воином племени Саук; он был такой же сильный, как ты, и убил не одного Сиу. Он бросился на меня, замахнувшись палицей, но я отделала его!

Тамахе был поражен. Несмотря на то, что хмель гудел в его голове, он понял, что надо уступить, иначе ему грозило ужасное унижение - быть побитым женщиной.

Весь лагерь стих, наблюдая за происходящим. Тамахе не мог похвастаться большим подвигом, чем она, и предпочел во-время уклониться от схватки. С этого времени Эджатонкауи стали восхвалять, как миротворицу.

Много лет спустя, она спасла свой народ от большой опасности. Умер вождь Кауки Чикула - Маленькая Ворона - и так как у него было две жены из двух разных племен, то сводные братья и их приверженцы поссорились из-за права наследования. Два сына из племени Вабаша составили заговор против сына Капозайха, который впоследствии, под именем Канги Чикула, предводительствовал во время восстания в Миннесоте.

Братья устроили пышное празднество, пригласили много гостей и выставили много виски. Они надеялись, что в конце празднества, когда почти все перепьются, они затеют ссору, во время которой им удастся убить соперников. А потом можно сказать, что они убиты случайно.

Неподалеку от цветущего города Сан-Паул лежит Мендота; в те времена она была главным торговым центром северо-запада и сборным пунктом племени Сиу. На празднество стеклось множество народа, так как устроители пригласили на него всех выдающихся воинов из близ лежащих и отдаленных лагерей; приехали даже более крупные торговцы, так как вопрос о наследовании вождя имел для них тоже большое значение.

Утром все шло хорошо. В честь покойного вождя произносились речи, а затем в палатку старейшин вкатили две бочки виски.

Эджатонкауи сидела с женщинами. Вдруг она услышала их тревожные крики; голоса мужчин становились все громче и грознее, и среди женщин стала разрастаться тревога. Некоторые индеанки унесли детей в безопасное место в лес, другие убеждали мужей ехать домой. Вдруг в дверях палатки старейшин выросла знакомая фигура.

- Подобает ли воину проливать кровь своих собратьев? Разве перевелись уже все Оджибвеи?

Всю свою жизнь Эджатонкауи была яростным врагом виски, в особенности же с того времени, как ее брат поплатился жизнью во время схватки в пьяном виде. Она препятствовала распространению виски среди своих соплеменников, причем достигла своей цели ни чем иным как пламенным, захватывающим рассказом о своих юношеских подвигах. Кое-кто из Сиу до сих пор помнит, как она появлялась на пиршествах мужчин. Она умерла всего несколько лет тому назад.

- Ханта, ханта, у! Уходите, уходите! - кричали при виде нее испуганные воины, разбегаясь в разные стороны. Перед ними вдруг появлялась страшная старуха с вытянутыми вперед руками, с распущенными волосами, в окровавленной одежде; и всем казалось, что она возвращается с какой-то великой битвы.

Однажды один из индейцев обменял лошадь на бочонок виски и пригласил друзей на угощенье. Только успели выпить по первой кружке, как появилась Эджатонкауи с большим ножом в левой руке и с топором в правой. Зычным голосом, сверкая глазами, она начала свой рассказ:

«Слушайте, братья! Сауки и Фоксы приближаются к нам! Мы не готовы, мы не можем дать им отпор! Слушайте, слушайте! Матери и дети плачут от страха. Ваша храбрая сестра Эджатонкауи жарит дичь мужу, возвращающемуся с охоты. Но увы! Он ринулся на врага, в самую гущу битвы и падает мертвым - падает мертвым на глазах молодой жены.

В отчаянии прижимает она своего первенца к груди. Враги подходят все ближе и ближе, все громче и громче раздается их воинственный и победный клич!

Первый враг уже вступает в ее белую палатку; она быстро опускает ребенка к его ногам и готовится к защите. Он нацеливается копьем в ее грудь, но она быстро отскакивает в сторону и наносит ему топором смертельный удар. Он, великий воин, падает мертвым, он лежит у ее ног.

За ним приходит другой - он не знает, какая участь постигла его товарища. Он входит в палатку. Топор со свистом опускается на его голову, украшенную перьями. Слышно только его предсмертное хрипение.

Врывается еще один, большой, сильный, с горделивым убором из орлиных перьев на голове, врывается с ликующим криком: он думает, что победа за ними.

Это уже третий сильный воин, вбегающий незванным в палатку Эджатонкауи. Он убил ее мужа. Ее сестры бежали в леса, испугавшись его страшного боевого крика.

Он входит храбрый, горя жаждой подвига, алча крови. Топор уже замахнулся над головой женщины, но... только рукоятка задела ее плечо. и она быстро вонзила нож в его сердце. Мертвый падает он к ее ногам.

Все глуше и глуше становится лязг оружия. Сиу оправились и прогнали врага. Ваша сестра победила трех героев. Она берет своего первенца на руки, и он, по ее велению, наносит своими нежными ручками первый «ку» каждому мертвецу. Поэтому он имеет право носить орлиные перья, хотя еще спит в колыбельке.

Громко разносился в честь вашей сестры боевой клич героев племени Сиу. Вот как восхваляли ее:

- О, Эджатонкауи! Вместо того, чтобы валить мощные дубы своим топором, ты выбрала храбрых воинов Сауков и Фоксов и повалила их.»

Так рассказывала старуха о своем подвиге, и ни один воин не мог похвалиться, что он храбрее ее. Нравы были строгие. Одним ударом топора разбила она бочонок виски, и драгоценная влага полилась на землю. Никто не осмелился помешать ей.

- Так под ударом топора Эджатонкауи течет кровь врагов Сиу! - воскликнула она.

 

V. Голубое Небо

Много-много лет тому назад большая община племени Сиу раскинула летом лагерь в долине реки Шайен. В те времена лошадей обыкновенно привязывали по ночам внутри кольца палаток; дело в том, что когда индейцы находились во вражеской области, то с их обеих сторон не считалось грехом красть лошадей при всяком удобном случае. С заходом солнца, юноши и девушки возвращались в лагерь, набрав свежей травы, которая большими пучками красиво свешивалась с их седел. Эти поездки за свежей травой вошли в обычай и пользовались большой любовью среди молодежи, так как в это время было очень удобно встречаться и заводить более тесное знакомство.

Махпиато или Голубое Небо, хорошенькая дочь вождя, надела свое лучшее кожаное платье, расшитое оленьими зубами, положила под седло своей пегой лошади вышитое бусами одеяло и отправилась со своей подругой за травой. Вскоре их обогнали два молодых воина; юноши натянули одеяла на голову, и девушки могли видеть только верхнюю часть их лиц, которые они раскрасили и сделали неузнаваемыми. Из под одеял торчали орлиные перья. У одного из них был лук, у другого на руке висел томагавк.

- Ах, хе, хун, хе! - поздоровался один из юношей.

Скромные девушки ничего не ответили, но резвые лошади стали на дыбы, прижали уши и стали, пофыркивая, тянуться к лошадям юношей.

- Ваши животные приветствуют нас, - продолжал юноша.

Девушки многозначительно переглянулись.

Тогда Матоска, Белый Медведь, решительно подъехал к Махпиато.

- Послушай, я не покажусь тебе слишком дерзким, если снова заговорю о своей любви к тебе? - прошептал он ей. - Быть может, ты дашь мне понять, если не словом, то взором или каким-нибудь поступком, что я не люб тебе.

Он смолк, выжидая действия, какое произвела его речь, но девушки имеют право молчать столько, сколько им заблагорассудится, и этим молчанием они часто испытывают терпение юношей.

- До сих пор я не ухаживал ни за одной девушкой; мне хотелось сначала заслужить орлиные перья, но ты покорила мое сердце. По временам мне кажется, что мы двое совсем, совсем одни на этом свете. При тебе же я не чувствую никакого одиночества.

Девушка продолжала молчать. Она все думала и думала. Не похож ли мужчина на северный ветер, приятный только летом? Она боялась, что придет время, когда только в ней одной будет гореть огонь любви. Вот почему она молчала. Матоска подождал еще несколько минут и затем молча и тихо отъехал от нее. Он с достоинством переносил свое поражение.

Молодежь, вернувшаяся в лагерь, внесла в него большое оживление. Ночь стояла ясная и тихая. Развели вечерний огонь, и каждая палатка напоминала огромный китайский фонарь. На две мили в округе раскинулось блестящее кольцо палаток, примыкая к лесистому речному берегу и обширной прерии. Вдали вырисовывались Черные Холмы и дикая река Шайен мелодично журчала в вечерней тиши. Индейцы, довольные и радостные, сидели за вечерней едой, в перерывах между смехом и веселой болтовней слышалось чавканье и жевание пасшихся коней.

Вдруг, пронзительный боевой клич нарушил вечернюю тишину. Отряд индейцев Кроу беспорядочной массой напал на лагерь. Сиу быстро и храбро бросились отражать нападение, и при бледном лунном свете завязалась отчаянная схватка.

Матери, жены и сестры громко кричали, побуждая мужчин сражаться изо всех сил и показывая этим, что женщины не теряют присутствия духа при внезапных вражеских нападениях.

Когда утреннее солнце позолотило своими лучами лагерь, оно осветило много слез, счастливых слез, так как храбрые воины пали в честном бою - конец, которого желает себе всякий индеец. Среди павших был также брат Махпиато - Четан Гитика или Храбрый Сокол.

Через несколько дней лагерь перенесли в холмистую местность вверх по р.Шайен; на старой стоянке остались только разукрашенные намогильные палатки павших. Перед снятием лагеря была построена большая палатка для старейшин племени, и в ней они раздавали награды храбрейшим воинам. Им торжественно вручали завоеванные в бою орлиные перья.

- Первая награда, - сказал старейшина, - принадлежит Четану, павшему в бою. Храбро ринувшись вперед, он заставил Кроу отступить и убил вождя.

- Хо, хо! Конечно, конечно! - закричали все.

- Вторая награда принадлежит Матоске, - продолжал старейшина.

- Хун, хун, хе! - прервал его один из присутствующих. - Это я, Хинханкага Дута, Красная Сова, дал сделал сразу же после Четана второй «ку» на вожде.

Это уже было прямым вызовом.

- Воины, бывшие при этом свидетелями, присуждают честь этого «ку» Матоске, - настаивал старейшина.

Хинханкага был храбрым юношей и соперником Матоски не на одном только поле боя: они оба ухаживали за красивейшей девушкой племени. Он вместе с Четаном защищал ее дом и теперь надеялся на ее благосклонность. И вдруг высокая честь выпала на долю соперника!

Подавленный неудачей, с глубокой печалью и недовольством на лице, Хинханкага вернулся в свою палатку, и его поведение не понравилось старейшинам. Матоска, наоборот, не проронил ни слова, и этим поднял свою репутацию в их глазах. Но хуже всего было то, что все это видела и слышала Махпиато, которая стояла тут же с «лошадью-сиротой» - боевым конем ее покойного брата. Согласно обычаю, Танигита или Колибри, как звали прекрасное животное, была разукрашена всеми знаками отличия ее покойного хозяина, и девушка водила ее по лагерю под гром восторженных боевых кличей воинов.

Хинханкага не мог успокоится, он ушел в горы молиться и поститься. На другой день, к вечеру, он вернулся в лагерь. Вдруг за холмом он увидел Матоску и Махпиато. Они встретились впервые после поездки за зеленой травой. Эта встреча произошла совершенно случайно, так как сестра Четана глубоко скорбела о своем павшем брате. Юноша воспользовался этой встречей, чтобы повторить свое предложение; девушка ответила ему, что думает, и больше не сказала ни слова.

Однажды ночью трижды прогремел барабан старейшин. Затем раздался боевой клич. Все знали, что это означает -Сиу решили отомстить индейцам Кроу.

Тревожно забилось сердце Махпиато при этом внезапном кличе. Впервые в жизни почувствовала она какой-то необъяснимый страх: она любила, но еще не сознавала этого.

Через несколько дней воинов достигли гор Бигхорн: они послали разведчиков, которые, вернувшись, рассказали им, что Кроу очень много. По их словам сотни лошадей, как стадо бизонов, покрывали долину. Было решено напасть на них на рассвете. Буйным полчищем бросились Сиу на вражеский лагерь; часть отряда стала угонять лошадей, а главное его ядро сражалось с врагами.

Враг не был застигнут врасплох, и он знал, как сражаются Сиу. Загорелась борьба не на жизнь, а на смерть. Палица поднималась на палицу, смертельный свист стрел пронизывал воздух. Сиу были отбиты, и Кроу яростно преследовали их.

Хинханкага и Матоска были в первых рядах. После поражения Сиу, они, на удивленье врагам, остались в арьегарде и прикрывали отступление горстки храбрецов. Вдруг индеец Кроу замахивается своим копьем на Матоску - тот хочет защититься луком с лошади, но (о, ужас!) тетива лопается, и Матоска оказывается безоружным. В тот же миг конь его заржал и грохнулся на землю, увлекая за собой всадника.

Только один Хинханкага видел все это; он пришпорил коня и стал нагонять отряд, оставив Матоску на поле битвы. Матоска встал и, отбросив в сторону колчан, ожидал нападения ринувшихся на него врагов.

Сиу заметили, как он упал, В одно мгновение он был окружен врагами и затем скрылся из виду.

Преследование постепенно приостановилось; через некоторое время Сиу могли удержаться на холме, чтобы собрать свои силы. Последним прискакал Хинханкага и всем бросилось в глаза, что он был не такой, как всегда.

- Ну, рассказывай нам, - обратились к нем. - Что сказал напоследок Матоска?

Молча спешился Хинханкага и застрелил коня - своего верного друга, а затем вонзил себе нож в сердце.

- Он не мог перенести нашего поражения! - воскликнули Сиу.

В глубоком унынии и подавленные неожиданным концом военного набега, Сиу вернулись к себе в лагерь. Они потеряли несколько лучших и отважнейших воинов. Весь лагерь был охвачен глубокой печалью, но самой несчастной была Махпиато.

Она сидела у себя в палатке, проливая в одиночестве горькие слезы: ведь никто не знал, что и она имела право печалиться. Ей почему-то казалось, что с ее любимым приключилось несчастье, но он не погиб.

- Я должна увидеть его, я должна знать, жив он или умер, - сказала она про себя.

И вот, на другой день к вечеру, когда в лагере еще не улеглось вчерашнее возбуждение и царила еще глубокая печаль, Махпиато по обыкновению, поехала на своей любимой лошади на водопой. Но никто не видел, как она вернулась в лагерь. Она поскакала к укромному месту, где она заранее спрятала два мешка с припасами, пару мокасин и принадлежности для шитья. При ней не было никакого другого оружие, кроме ножа и маленького топора. Она очень хорошо знала местность между Черными Холмами и Бигхорном, и знала, также что эта область была опасна для воинов, а тем более для женщины! Она решила ехать только ночью, а днем скрываться; таким образом она надеялась избежать грозивших ей со всех сторон опасностей. А ночью она смело ехала по следам вернувшихся домой воинов.

С ней побежала ее собака Уапайна, и девушке было приятно, что ее верный друг рядом. Она не позволяла ему лаять на животных, поражавших его незнакомым видом, если только они первые не нападали на него. Когда девушка спала, пес сторожил и охранял ее.

И вот они благополучно достигли области реки Паудер, что в нынешней Монтане. На пути им не раз попадались стада бизонов. Животные как-будто понимали, что Махпиато - безоружная женщина, и считали ниже своего достоинства убегать при виде нее. Несколько раз она видела совсем свежие следы всадников, но, к счастью, она ни разу не наткнулась на индейцев вражеских племен.

Наконец Махпиато добралась до водораздела между рекой Танк и рекой Бигхорн. О, как забилось вдруг ее сердце! Она сама испугалась своей решитемости! Здесь она была в своем раннем детстве, и казалось, что эта полоска земли шлет ей привет из тех далеких счастливых дней.

Время подходило к рассвету. Луна уже зашла, было еще совсем темно, но глаза девушки привыкли к темноте. Как только совсем рассвело, она спряталась в углублениях высохшего речного ложа, поросшего травой и скрытого деревьями. Она привязала лошадь к дереву, а затем отправилась к полю битвы и к лагерю индейцев Кроу.

Вскоре она наткнулась на трупы людей и лошадей. Вот лежит на боку боевой конь Матоски со стрелой Сиу в боку! Это стрела Хинханкаги! Значит, здесь было предательство! Но Хинханкага умер, и своею смертью он искупил преступление. Трупа Матоски, ее любимого, она не нашла. Неужели храбрейший из Сиу попал в плен к врагам?

- Он не сдался бы, даже если бы у него осталась всего одна стрела! Даже если бы у него порвалась тетива, он смело взглянул бы в глаза смерти, - думала девушка.

Был вечер. Она была уже у самого лагеря Кроу. Махпиато убрала волосы и оделась так, как индеанки племени Кроу, а из запасной одежды сделала пакетик, похожий на тщательно укутанного ребенка. В лагере пели и плясали, все еще торжествуя победу над Сиу. Под покровом темноты девушка незаметно прокралась в лагерь; она бродила между палатками, тихо напевая колыбельную песню Сиу и отыскивая повсюду своего милого.

Наконец она добралась до палатки старейшин. Но что это такое? Ей показалось, что в полумраке, у огня сидит ее милый; да, да, это он в праздничном наряде племени Кроу сидел в палатке старейшин.

- Как! Он жив, он жив! - волнуясь и радуясь прошептала девушка. - Но что же делать дальше? - Она подползла еще ближе к палатке, но один из индейцев сейчас же узнал в ней врага.

- Уах, уах! Епсарака! Епсарака! Сиу! - громко пронеслось по лагерю.

В один миг индейцы окружили девушку, и пленницей она стояла среди них. Но ее взгляд был мужествен: она знала, что ее милый жив.

Привели переводчика - наполовину Сиу, наполовину Кроу.

- Юная красавица племени Сиу, - обратился к ней вождь, - скажи, как ты попала к нам сюда без всякой охраны и зачем?

- Я пришла сюда потому, - ответила Махпиато, - что твои воины убили моего брата и взяли в плен моего возлюбленного. Ради него я и рискнула своей жизнью и честью.

- Хо, хо! Ты храбрейшая из женщин, которых я когда-либо видел! Твой милый попал к нам в плен. Его предал индеец Сиу, который застрелил его коня. Он бесстрашно стоял перед нами. Но не это спасло ему жизнь. Он очень похож на моего сына, недавно павшего в бою, и поэтому я усыновил его.

Храбрая девушка покорила сердце доброго вождя; через некоторое время он разрешил ей вернуться на родину вместе с Матоской, и оба они уехали туда, щедро одаренные подарками. Ее имя с благодарностью вспоминают Сиу и Кроу, так как вскоре после ее подвига был заключен мир между этими двумя племенами, и они жили в мире около тридцати лет.

 

VI. Верность Длинноухого

Лет сорок тому назад, индейцы Сиу из племени Хункпапа устроили празднество и танцы в честь лета, на реке Паудер, в нынешнем штате Монтана. Стояла середина лета, и краснокожие чувствовали себя прекрасно. Желто-зеленые луга, тянувшиеся по обоим сторонам р.Паудер, были усеяны дикими цветами, а хлопчатобумажные деревья (род диких тополей) были покрыты богатой листвой. Деревня, легко переезжавшая с места на место, состояла из большого кольца белых палаток. На западе, на фоне темно-синего неба вырисовывались горы Бигхорн, а вдали, к юго-востоку, тянулись Черные Холмы.

Индейцы вполне насладились летними удовольствиями, свято соблюдая при этом старые нравы и обычаи. Но вот лагерь снялся с места и разделился на три части: каждая из них отправилась на поиски области, удобной для охоты.

Одна часть отправилась на запад, в область реки Танг, другая - по притоку реки Паудер, в южном направлении, а третья только переменила место, чтобы перевести лошадей на новое пастбище, и четыре дня оставалась вблизи старого лагеря.

Группе индейцев, направлявшейся к западу, предстояло совершить опасное путешествие, так как ей надо было пересечь область воинственных индейцев Кроу.

На третий день, на восходе солнца, глашатай возвестил, что настало время двинуться в поход.

Индейцы закусили тонко нарезанным бизоньим мясом, и женщины, болтая и волнуясь, упаковывали последние пожитки. Уйко, Красивая Женщина, жена вождя Шункаски, Белого Пса, раздавшая много подарков на торжестве, устроенном в честь ее мальчиков-близнецов, отдала одну из своих лошадей бедной старушке, так как у той ночью издох большой пес, ее единственное вьючное животное.

Поэтому пришлось изменить груз других животных. Кроткий, как ягненок, серый мул Уйко, прозванный Накпа, или Длинноухий, которому была предназначена честь нести на спине близнецов вождя, получил теперь более тяжелый груз. Детские люльки, разукрашенные богатой вышивкой, были подвешены по обеим сторонам седла двухлетней пегой лошади Уйко.

Убранство детей, как первенцев, отличалось роскошью и богатстом: даже седло и уздечки лошади были пышно разукрашены.

Караван уже двинулся в путь, и все лошади шли за своим предводителем; Уйко навьючила на спину Накпы бесформенный груз из котелков и другой домашней утвари.

- Ну, пошел! Покажи, что ты умеешь носить и этот груз! Пошел! - закричала Уйко, ударив Длинноухого уздечкой из конского волоса. Но животное не двинулось с места.

Накпа угрюмо и недовольно осмотрел свой груз, переступил раза два с ноги на ногу и, громко заржав, сделал прыжок в воздухе; затем он понесся среди толпы зевак, бешено закружился и, при громком крике и визге женщин и детей, лае собак и воинственном реве мужчин, стал сбрасывать с себя груз, выкидывая одну вещь за другой. Наконец он отделался и от травуа с одеялом для палатки и, тяжело дыша, остановился без всякого груза.

- Жаль на него стрелу тратить, а то я всадил бы ему одну в сердце, - недовольно проворчал Шункаска. Но жена вождя вступилась за мула.

- Нет, нет, я понимаю, в чем дело; он хочет везти свой собственный груз; он хочет везти детей, и мне не следовало их забрать от него.

Уйко подошла к Накпе; мул искоса недоверчиво посмотрел на нее.

- Накпа, что с тобой? - спросила женщина, ласково погладив мула по морде. - Ты, ведь, сильнее и крепче других, и поэтому ты должен был бы везти более тяжелый груз. Ну, пойдем сюда, я опять навьючу на тебя твоих любимцев. - С этими словами она повела Накпу к лошади, спокойно стоявшей с детьми.

Накпа прижал уши, бросая на лошадь враждебные взгляды. Тем временем, Шункаска собирал пригодные остатки разбросанной домашней утвари. Спящих детей осторожно сняли с лошади и взвалили на деревянное седло Накпы, покрытое одеялом. Часть оставшейся домашней утвари разложили на других вьючных животных, и порядок был восстановлен.

- Ну, пошел, Накпа! Вышло по-твоему! Смотри, береги моих детей, будь добр к ним, - шептала молодая мать.

- Знаешь, Уйко, - строго заметил Шункаска, - ты с Накпой одного поля ягода: оба вы своенравные. Не доверяю я Длинноухому: не следовало бы тебе поручать ему детей.

Жена ничего не ответила. Она знала характер мужа, и знала также, что хотя он и ворчал иногда на нее, но никогда не вмешивался в ее домашние дела.

Шункаска уехал, смешавшись с толпой предводителей каравана и предоставив заботы о домашнем хозяйстве своей жене. До утреннего происшествия Накпа всегда был надежным и верным животным. И теперь, добившись своего, он был очень доволен своей хозяйкой и покорно исполнял ее приказания.

Через несколько часов индейцам пришлось пересечь водораздел реки Паудер и одного из ее притоков. Отсюда река поворачивала к северу, сверкая множеством голубых излучин и скрываясь затем в предгорьях Бигхорна. Брод был глубокий и очень бурный. Сиу шли по тесному ущелью и вышли к скалистой террасе.

- Ху, ху! - раздался вдруг впереди каравана тревожный крик, от которого кровь замерла в жилах. Это не был незнакомый крик! Все индейцы знали его очень хорошо! Он означал смерть и, в лучшем случае, яростный бой или поспешное отступление.

Охваченные страхом и ужасом, индеанки обратились в бегство, сохраняя, однако, при этом самообладание. Еще можно было скрыться. Уйко осмотрела Накпу с ее драгоценным грузом, убедилась, все ли в порядке, и затем поймала свою лучшую лошадь. Она знала, что происходит, она знала, что в то время, как ее муж сражается, она с детьми должна скрыться в надежное место.

Как только она вскочила в седло, около нее раздался боевой клич. Их окружили! Уйко инстинктивно сорвала с лошади мужа его колчан со стрелами. Но - о, ужас! Кроу были уже совсем рядом! Лошадь нельзя было удержать никакими силами, и страшные крики и вой женщин и детей потрясли воздух.

С быстротой молнии Уйко бросилась к детям, но Накпа скрылся из виду.

Обезумев от отчаяния за судьбу своих детей, Уйко забыла, что она слабая женщина, и стала отважно защищаться.

Обе стороны сражались храбро до наступления темноты. Затем Кроу отступили, а Сиу стали хоронить павших.

При нападении Кроу, Накпа сразу почуял опасность и, увлекая детей, врезался в толпу наступавших врагов. Он бешено помчался по тропе, ведущей к старому лагерю. Сиу были в пути уже около трех дней, проехав за это время миль сорок.

- Смотрите, смотрите, - закричал индеец Кроу, - вон бежит мул с двумя маленькими детьми!

Никто не обратил внимания на этот возглас, и индеец пустил стрелу в мула, которая попала в его седло.

- Лассо! Лассо! - снова закричал он. Но Накпа был ловким и быстрым животным; он уворачивался то направо, то налево, и стрелы, посланные ему вдогонку, не достигали цели. Он увлекал свой невинный груз вниз по ущелью и по обширной прерии, поросшей серо-зелеными кустами шалфея.

- Ху, ху! - закричал другой Кроу. - Смотрите, вон несется вестник за подкреплением; вон он спускается в долину, а теперь подъезжает к реке!

Это был Накпа. Прижав уши, он несся все быстрее и быстрее, стараясь добраться до реки; он понимал, что только перейдя брод, он окажется в полной безопасности от преследования врагов.

Наконец, Накпа добрался до берега. Но он не бросился утолять жажду, а стал тщательно исследовать воду передними ногами, после чего осторожно побрел по броду. Переплывая реку, он все время держал настороже свои толстые уши, чтобы не упустить ни малейшего подозрительного звука. Выйдя на берег, он отряхнулся, стряхнув тем самым воду с люлек детей, и побежал дальше.

Вскоре один ребенок заплакал, а за ним, конечно, и другой. Тут Накпа растерялся; он не знал, что ему делать, и громко заржал; его ржание на несколько минут успокоило детей. Но им хотелось есть, и потому они снова заорали, да так громко, что полевые вороны и сороки с удивлением внимали их плачу.

Накпа добежал до ручья, впадавшего в реку Паудер, неподалеку от старого лагеря. Он не хотел здесь останавливаться. Вдруг он сделал такой резкий прыжок в сторону, что дети чуть не выпали из своих мешков: по обоим сторонам его откуда-то выросло по серому волку, которые, тихо ворча, скалили белые зубы.

Никогда еще в своей скромной жизни Накпа не находился в таком безвыходном положении, как теперь. Более крупный волк шел на него спереди, а другой собирался напасть сзади. Но волки ошиблись в своих расчетах. Накпа с такой силой ударил передними и задними копытами, что более крупный волк отскочил, хромая, с разбитым бедром, а второму он нанес в пасть такую глубокую рану, что у него пропала всякая охота к нападению.

Вдали показался верхом на лошади индейский охотник, но Накпа не остановился. Он мчался дальше через густые, высокие заросли прибрежной травы. Малютки, поплакав, крепко заснули от истощения. К закату солнца Накпа добежал до лагеря, где царило сильное волнение; мул был замечен уже издали, и дети и собаки громко возвещали его возвращение.

- Ху, ху! Накпа Уйко с близнецами снова здесь! Ху, ху! - кричали мужчины.

- Токи! Токи! - кричали женщины.

Прибежала сестра Уйко, находившаяся в лагере, и сняла малюток с тихо ржащего Накпы. Визиун, Желтая Женщина, и еще другая молодая мать нежно приложили малюток к груди и накормили их.

- Смотрите, стрела Кроу в седле! Был бой, бой! - воскликнул один из воинов.

- Спойте «Песнь Храброго Сердца» Длинноухому: он один убежал со своим грузом, он достоин носить орлиные перья! Посмотрите, у него стрела в седле и поранена шея; должно быть стрела задела его задние ноги! Нет, это волчьи зубы! Накпа преодолел много опасностей и спас жизнь двум детям вождя. Придет время, и они отомстят индейцам Кроу за этот день!

Так говорил старейшина, обращаясь к быстро собравшейся толпе индейцев. Появилась Визиун, неся орлиное перо и немного белой краски. Юноши тщательно отскребли грязь с Накпы, и так как у него были раны, то раскрашенные красным перья укрепили на гриве. Наружные части передних и задних ног они покрыли красной краской в знак признания его отважного бега. Затем глашатай обвел Накпу, под гром хвалебных песен о храбрости мула, вокруг лагеря, в пределах кольца палаток. Народ стоял у палаток и внимательно слушал. Дакоты радуются, когда верность и отвага находят признание и восхваляются всенародно.

На следующий день появились всадники с печальной вестью о происшедшем бое и о понесенных Сиу потерях. К вечеру приехала и Уйко. Лицо ее распухло от слез, а в знак траура она коротко обрезала свои прекрасные волосы; одежда ее была покрыта кровью и пылью. Шункаска пал в битве, и она думала, что ее дети попали в плен к Кроу. При въезде в лагерь она запела хвалебную песнь в честь своего храброго мужа. Подойдя к палатке своей сестры, она увидела Накпу, разукрашенного знаками отличия. А навстречу ей вышла Визиун с двумя ее мальчиками на руках.

- Митчинкшипи! Митчинкшипи! Мои сыночки! Мои сыночки! - вот все, что могла произнести бедная мать, падая без чувств с седла.

Упрямый Длинноухий не обманул ее доверия.

 

VII. Девушка-воин

Старый Анпету Шотошу, Серый День, на протяжении многих лет был самым лучшим рассказчиком и знатоком истории своего племени. От него я узнал о девушке-воине. В старые времена женщины редко принимали участие в войне. Бывало, правда, что иногда сражалась молодая девушка, последняя в своем роду, или вдова, потерявшая своего любимого супруга в бою. Такое участие женщин сильно поднимало мужество и энергию мужчин.

- Много-много лет тому назад, - так рассказывал старик, - племена Хункпапа и Пабакса разбили общий лагерь на широкой равнине к востоку от Священного Озера (озеро Девиса). Была середина лета, и все мы были счастливы, так как пищи было вдоволь: неисчислимые стада бизонов паслись на равнине.

Палатки были разбиты двумя большими кругами, и все пребывали в ожидании летних празднеств. Каждый день устраивались игры в мяч, танцы и другие увеселения и продолжались они до самой ночи... Увы! Где они, эти прекрасные празднества старых времен! - печально вздыхал старик.

Старшего вождя племени Хункпапа звали Тамакоче, или Его Страна. Он был добрым воином и охотником, великодушным, и гостеприимным хозяином, и народ его очень любил. Все три сына его погибли в бою, ибо отец их был так честолюбив, что они пренебрегали всякой опасностью и за это поплатились своей жизнью.

После смерти сыновей, единственной радостью и гордостью Тамакоче осталась его его красавица дочь Маката.

Много раз приходилось ей слышать от отца, когда они оставались вдвоем в палатке, о геройских подвигах ее братьев. Бывало, что она танцевала под его боевые песни, и еще ребенком полюбила войну. Девушка славилась своей красотой и скромностью, а также умом, и слух о ней достиг даже соседних племен. Но не хотелось ей выходить замуж. Хотелось ей доказать отцу, что у нее, девушки, сердце воина. И хотелось ей посетить могилы братьев, то есть отправиться в страну врагов.

Важнейшим событием в совместном лагере двух племен был Праздник Девушек, который устроила Маката. Праздничные одежды молодых девушек изготовлялись тогда из белой оленьей кожи и богато украшались пестрыми вышивками, мехом, вампумом и красной краской. Много красавиц было на этом празднестве среди молодых девушек, но всех краше и миловиднее была дочь Тамакоче.

Несколько видных воинов пробовали ухаживать за ней: двух из них старый вождь с удовольствием назвал бы своими зятьями, но Маката дала обет духам своих братьев отправиться в страну Кроу. До этого она не хотела выходить замуж.

Хе Дута, или Красный Рог, самый доблестный из воинов, испробовал все, чтобы покорить ее сердце. Он приносил ей ценные подарки и даже пытался использовать положение своего отца-вождя, чтобы получить от нее благосклонный ответ. Девушка оставалась, однако, равнодушной, хотя отец ее, по-видимому, желал этого союза.

Среди ее поклонников был и Уамбли Чкиула, или Маленький Орел. Он был сиротой, бедняком и без каких-либо боевых отличий. И так он мало выделялся, что никто не обращал на него никакого внимания. Но, по-видимому, он нравился Макате, хотя открыто она ничем не показывала своего расположения.

Однажды племя Пабакса решило напасть на Кроу, живших в устье Красной реки, притока Ассинибойна. Маката сейчас же спросила своих двоюродных братьев, кто из них идет в поход.

- Трое идут, - ответили они.

- Возьмите меня с собой! - попросила девушка. - У меня хороший конь, и я не буду вам помехой во время сражения. Я просто прошу, как родственница, как девушка, вашего покровительства в лагере.

- Если дядя Тамакоче позволит, пойдем: мы будем гордиться тем, что ты с нами, и ты будешь побуждать нас к храбрым поступкам, - ответили юноши.

Тогда девушка пошла к отцу просить разрешения.

- Я хочу, - сказала она, - увидеть могилы братьев; я возьму с собой их военные головные уборы и оружие и, по обычаю, накануне сражения, отдам их другим. Давно я собиралась это сделать - теперь пора.

В то время вождь уже был преклонных лет. Он сидел одиноко в своей палатке и вспоминал дни своей юности, когда он был выдающимся, всеми уважаемым воином. Молча выслушал он свою дочь, набил трубку, покурил и, наконец, ответил со слезами на глазах:

- Дочь моя, я старый человек: мне не справиться с моим сердцем, мне не удержаться от слез. Мои три сына, на которых я возлагал такие надежды, погибли; ты одна осталась у меня, ты - опора моей старости; ты храбрая, такая же храбрая, как твои братья. Боюсь я, что ты уйдешь и назад не вернешься; и все же, я не могу отказать тебе.

Затем старик запел военную песнь.

- Что случилось? - спрашивали входившие в палатку вождя индейцы. Вождь отвечал, что несколько юношей добровольно отправляются в поход, и что с ними пойдет дочь их вождя.

Поклонники Маката, конечно, пользовались каждым удобным случаем, чтобы ехать рядом с ней. По ночам она ставила свою небольшую палатку у костров ее двоюродных братьев и безбоязненно ложилась там спать. Внимательные к ней юноши приносили утром и вечером свежего мяса, но об ухаживании или любви во время военного похода не могло быть и речи. Они все относились к ней по-братски.

Через два дня, когда лагеря обоих племен встретились в долине, глашатай возвестил, что Маката тоже примет участие в походе. Этим хотели возбудить честолюбие и храбрость в воинах обоих племен, в особенности же в юных воинах, еще мало опытных в военных делах. Кое-кто из более пожилых воинов не одобрял участия девушки в этом предприятии.

- Она так же честолюбива, как и храбра, - говорили они между собой. - Она наверняка попадет в беду, юноши в отчаянии бросятся к ней на помощь, и за это кто-нибудь поплатится жизнью.

Но они очень любили Макату и ее отца и не хотели протестовать громко.

На третий день, посланные разведчики вернулись с известием, что Кроу, как это и предполагали, раскинули лагерь у слияния Миссури с Красной рекой. Там было все племя Кроу с тысячами прекрасных лошадей.

Великое волнение охватило лагерь Сиу, и предводители немедленно собрались на совет. Было решено напасть на врагов на другой день утром, на восходе солнца. Затем предводители постановили, что Маката, как в честь своего отца, так и за свое мужество, поведет с самого начала атаку, но как только Сиу встретятся с врагом лицом к лицу, она должна будет отступить. У Маката был один из лучших коней, и она не имела ни малейшего намерения отступать; но она этого, конечно, никому не сказала.

Накануне битвы каждый воин пел свою военную песню и, по обычаю старых времен, объявлял об особенном амулете своего рода, якобы охранявшем и защищавшем его и его родственников в сражении. Юноши старались превзойти один другого, рассказывая о тех подвигах, которые они совершат на следующий день. Среди этих хвастунов громко раздавался голос Хе Дуты. Все знали его как тщеславного, но все же храброго человека. Уамбли, находившийся в кучке молодежи, вел себя тихо и скромно, как подобает новичку. И вдруг громкий разговор оборвался.

- Тише! Тише! - прошептали в толпе. - Смотрите, вон девушка-воин.

И взоры всех обратились к Макате, которая одним только лассо управляла своим боевым конем.

Она прямо сидела в седле, богато украшенном бахромой и роскошными вышивками; на ней была ее лучшая одежда, а на голове убор отца из орлиных перьев. В руках она держала два головных убора своих братьев, усаженные орлиными перьями. Согласно обычаю, она объехала, распевая песнь, вокруг лагеря и затем, отыскав одного молодого воина, дала ему в знак особо почетного отличия, первый убор, который она держала в правой руке. Потом она подъехала к другому воину и отдала ему другой убор. Маката была действительно прекрасна, и, глядя на нее, даже у стариков разгоралась кровь.

На рассвете оба лагеря Сиу были готовы к нападению. Сиу ехали на своих лучших лошадях. Обнаженные торсы мужчин были раскрашены так, как это принято у индейцев, отправляющихся в поход. На боку висели полные колчаны, и каждый всадник держал наготове дубовый лук.

Юноша, обладавший самым лучшим голосом, должен был дать знак к нападению - один продолжительный резкий крик. Это было подражание крику серого волка, который, прежде чем броситься на врага, издает продолжительный вой.

- У-у-у-у! - раздалось, наконец, в лагере.

Когда этот крик смолк, пятьсот мощных мужских голосов откликнулись на него, и в ту же минуту Маката ринулась на своем гордом коне в долину с быстротой стрелы, выпущенной из лука. Это было величественное зрелище - я никогда больше не видел ничего подобного.

Глаза старика загорелись при этих словах, и его согнутые члены снова выпрямились.

- Белая оленья одежда девушки, - продолжал он, - была украшена оленьими зубами и хвостиками горностая. Ее длинные черные волосы и убор из орлиных перьев развевался по ветру. В одной руке она держала длинную палку для «ку», украшенную орлиными перьями. Она неслась так впереди всех.

Когда наши воины подъехали к вражескому лагерю, в ясном утреннем воздухе раздались боевые призывы мужчин и полные ужаса и страха крики женщин и детей. Мы бросились в нападение на широкой равнине, и Кроу с криком ринулись отбивать нас. Они не остались в долгу за наше неожиданное нападение, и так как они значительно превосходили нас численно, то стали сильно напирать на нас.

Завязался бой, упорный и тяжелый. К вечеру враг сам перешел в нападение. Многие из наших совершенно обессилили. Нам пришлось отступить с большими потерями. Воины племени Пабакса удирали, как женщины, но зато воины Тамакоче храбро сражались, пока не выбились из сил.

Маката не отставала от своих. «Назад! Назад!» - кричали ей, но она не обращала внимания на эти крики. У нее не было никакого оружия, кроме длинной палки для «ку», но, хваля и воодушевляя мужчин, она толкала их на геройские и смелые подвиги.

Скоро Кроу стали вытеснять Сиу с такой силой, что последним пришлось оставить поле битвы. Маката тоже хотела уехать со своими, но ее конь сильно устал, и она начала отставать. Почти все ее поклонники быстро проскакали мимо нее, стараясь спасти собственные жизни. Лишь немногие остались драться, чтобы прикрыть отступавших товарищей. Хе Дута поровнялся с девушкой. Его конь еще не устал, и он мог бы посадить ее к себе за спину, но, проносясь мимо Макаты, он даже не взглянул на нее.

Маката не сказала ни слова и только посмотрела ему вслед. А ведь этот человек сильнее всех клялся ей в любви! Неужели ей суждено умереть?

Следом за ним подъехал Уамбли. Он был цел и невредим и радостно улыбался ей.

- Садись на моего коня, а я останусь и буду драться еще! - закричал он ей.

Маката посмотрела на него и отрицательно покачала головой, но он соскочил с седла, посадил девушку на своего коня и дал ему такого пинка, что тот во весь опор понесся к лагерю Сиу. Затем он взял усталого коня Макаты под узцы и вернулся к сражавшимся товарищам.

Сиу привели свежих верховых коней, вернулись на поле битвы и на закате солнца одержали победу над врагом. Уамбли был одним из первых смельчаков, которые пронеслись по лагерю Кроу, наводя ужас и страх. Потом рассказывали, что в сражении Уамбли совсем преобразился: никто бы не узнал в нем прежнего скромного и робкого юношу.

После этой великой битвы, воинственное племя Кроу было оттеснено с Миссури. Оно нашло себе новую родину на р.Йеллоустон, в горах Бигхорн. Но много наших пало в этой битве, и среди них был и Уамбли.

Зашло солнце. Сиу собрались вокруг костра, рассказывая о геройских подвигах и восхваляя павших храбрецов. Затем они затянули песни в честь умерших. Скорбь и печаль о потерях смешались с радостью одержанной победы.

- Тише! Слушайте! - пение и плач внезапно стихают в обоих лагерях, и слышен только один голос - женский. Появляется Маката, в одежде без всяких украшений, с коротко подрезанной бахромой; она босая, волосы ее тоже обрезаны, так же коротко подрезаны и хвост и грива ее лошади. Маката печалится, как вдова.

Громко плача, она объявляет всем, что она вдова Уамбли, хотя никогда не была его женой.

- Он своей жизнью спас честь моего рода и мою жизнь, - сказала она. - Вот это был настоящий мужчина!

- И это было верно! - прибавил старик.

- Хо! Хо! - кричали старые воины, а молодые поклонники Макаты изумленно посматривали и молчали.

Девушка-воин дожила до глубокой старости, но осталась верна своему обету. Она не вышла замуж, и все знали ее только под именем вдовы Уамбли.

 

«« назад