МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Великие Равнины >

Cтаринные индейские рассказы

Истман Ч. А. (Охайеза); пер. С. Кублицкой-Пиоттух

 

ОБ АВТОРЕ.

Чарлз Александр Истман. По происхождению Санти-Дакота. Индейское имя Охайеза или Победитель. Родился в 1858 году. Получил медицинское образование. Автор нескольких книго жизни индейцев.

 

ЧАСТЬ I. ВОИН

I. Любовь Антилопы

1.

На крутом обрыве, на самой вершине Орлиной скалы, стоял одиноко и неподвижно, как орел, какой-то человек. Люди из лагеря видели его, но никто не смотрел на него долгое время. Все со страхом отворачивали глаза, так как скала, возвышающаяся над равниной, была головокружительной высоты. Неподвижно, как привидение, стоял молодой воин, а над ним клубились тучи.

Это бы Татокала, или Антилопа. Он постился и ждал знака Великой Тайны. Это был первый шаг на жизненном пути молодого честолюбивого Сиу, жаждавшего военных подвигов и славы.

Юноша Татокала пользовался уважением среди диких Сиу; он охотился для своего племени, а не из личной корысти. У костра его голос звучал тихо и скромно, но он был ужасен в пылу битвы. Вот что говорили про Татокалу. И чем дальше раздумывал он в одиночестве о Великой Тайне, тем мягче и скромнее становился, но тем сильнее росли его отвага и мужество. Татокала считался безукоризненным сыном и охотником: ведь он уже выдержал серьезное испытание - уложил бизона двумя стрелами.

Спустя несколько недель, утром, в разгаре лета, когда почти все обитатели палаток сидели на воздухе и подкреплялись пищей, раздался мощный голос глашатая, далеко разносившийся по поросшим елями высотам и зеленым долинам.

- Слушайте! Слушайте, о, воины! - громко кричал он. - Совет постановил, что четыре юноши должны пойти на разведку к западу от лагеря для защиты нашего племени.

Все напряженно выжидали имен выбранных воинов, и снова раздался голос:

- Татокала, Татокала, выбор пал на тебя!..

Четыре выбранных юноши вскоре подошли к костру старейшин. Они поклялись исполнить свой долг, сделали с благоговением несколько затяжек из трубки, и старейшина совета, старый, всеми почитаемый вождь, сказал им, в чем будет заключаться их задача.

Отряд воинов проводил их. Воины пели, согласно старому обычаю, Песнь Храброго Сердца, после чего четверо разведчиков неслышно исчезли в лесу.

Обязанности разведчиков были очень тяжелы и опасны. Им пришлось действовать на вражеской территории, и в предгорьях Бигхорн враги то и дело отрезали им путь.

Часа два или три Татокала быстро бежал; но для того, чтобы добраться до вершины горы, маячившей вдали в синей дымке тумана, ему предстояло преодолеть несколько глубоких ущелий и пройти по трудному каменистому пути в долине.

«Я поднимусь на вершину Медвежьего Сердца, - сказал про себя Татокала. - Если я заберусь туда и потом вернусь с донесением в лагерь, это будет уже подвиг.»

Смело разглядывал он раскинувшуюся перед ним местность. Вдруг он застыл на месте, бесшумно склонился и стал пристально разглядывать какой-то двигавшийся предмет. Он заметил, что за ним наблюдали из укромного места. Враг обнаружил его присутствие! Пригнувшись к земле, он стал сползать в небольшое ущелье. У русла ручья на него выскочил большой серый волк.

Это было очень кстати. Он испустил крик, издаваемый серыми волками в минуту смертельной опасности, выждал несколько секунд, повторил крик снова и затем бросился бежать вдоль реки.

- Вот он! Вот он! - шептали враги, натянув луки.

Волк легкой рысцой приближался к ним. Когда животное показалось на открытом месте, они увидели, что это был всего лишь волк, - одже! - только волк! Воины племени Юта смущенно переглянулись.

- Да нет же! Это был человек! - воскликнул предводитель Ютов. - Ведь перед тем, как послать разведчиков к Сиу, мы молились богу войны и просили его, чтобы он помог нам отыскать их лагерь. Нет, тут какая-то тайна, тут волшебство! Это был или заколдованный Сиу или же мы не знаем всех их уверток!

С громким военным кличем пустили они стрелы. Волк взвыл и пал мертвым. Юты подбежали к нему, рассмотрели его и убедились, что это был настоящий волк.

- Или это великий шаман или же воин Сиу обманул нас, - сказали Юты.

Благодаря этому эпизоду с волком, они довольно долго не замечали Татокалы, который бежал вдоль реки и вскоре выбежал на широкую равнину. Для него было бы безопаснее спрятаться где-нибудь до наступления темноты, но к этому времени Юты добрались бы уже до лагеря Сиу, а последние не были подготовлены к встрече с врагом. Татокале пришлось показаться врагам. Теперь следовало бежать быстро; Татокала, правда, был выдающимся бегуном, но зато у Ютов были кони.

- Смерть Сиу, который так обманул нас! - воскликнул их вождь. - Вперед, друзья, не допустим, чтобы он рассказывал об этой шутке своим у костра!

Татокала бежал прямо к Орлиной Скале, с вершины которой ясно можно было видеть лагерь. Он бежал быстро уже целый день, но это было ничто в сравнении с тем, как он несся теперь!

«Я первым взберусь на вершину, если только у лошадей Ютов нет крыльев,» - подумал он.

Оглянувшись, Татокала увидел пять всадников. Он внимательно осмотрел свой лук и стрелы.

- Все в порядке, - пробормотал он.

Татокала уже слышал крики врагов, но он был уже у подножия скалы. Лошади Ютов не могли взобраться на крутую скалу, и всадникам пришлось спешиться. Как дикий зверек, перепрыгивал Сиу со скалы на скалу, а преследователи с воем м криком приближались к нему, добежав до него почти на расстояние выстрела. Но Сиу удалось добраться до вершины. Там он спрятался между двумя большими камнями и начил маленьким зеркалом посылать сигналы в свой лагерь, раскинутый внизу в долине. Долгое время его сигналы оставались незамеченными, а Юты все приближались и приближались, и много стрел пролетало над его головой. Временами Татокала отвечал на выстрелы, желая показать, что Юты имели дело не с ребенком или старой бабой, а с воином, храбрым, как медведь, которого загнали в тупик охотники.

Как только Юты увидели Татокалу, они сейчас же послали гонца к своим за подкреплением. Но Татокала не знал этого, и был по-прежнему мужествен и силен духом. Время от времени он посылал зеркальцем сигналы в свой лагерь. Наконец, в ответ показался слабый белый свет.

Когда солнце стало склоняться к западу, воин, теснимый врагами, увидел, что с северо-запада приближается большая группа всадников. Это были Юты! Татокала зорко вглядывался в лагерь Сиу: что-то двигалось по равнине, приближаясь к подножию горы.

Его тревожный сигнал был замечен в лагере после обеда; Сиу заволновались, так как лишь несколько мужчин возвратилось со своей обычной охоты. Но к вечеру воины стали собираться в лагерь; они сейчас же вскочили на своих лучших лошадей и, крича и распевая песни, понеслись навстречу врагам. Подъехав к знакомым скалам, они заметили врагов, притаившихся в большом числе за отвесно свешивавшимися большими камнями и разбросанными в разных местах кедрами.

Татокала давно уже израсходовал весь свой запас стрел и теперь собирал вражеские стрелы, чтобы пускать их в своих преследователей. Улучшив момент, когда их внимание было на миг отвлечено внезапным приближением Сиу, он выскочил из своей засады. В благодарность за свое спасение, он воздел руки к небу, а друзья восторженными криками восхваляли его поступок.

Оба племени храбро сражались. Но, в конце концов, Ютам пришлось отступить. Сиу яростно преследовали их. Татокала, гордо выпрямившись, стоял на скале, защищавшей его от врагов, и громко кричал и выл от радости. Его друзья тоже радостно кричали, и эхо разносило далеко между скалами победоносные крики и славу отважного героя.

В лагере Сиу у Потерянной Воды происходило празднование победы; Сиу ликовали, пели, танцевали, но к радостным крикам иногда примешивались жалобные стоны и плач, так как не один Сиу лежал мертвым между скалами. Но имя Татокалы было неразрывно связано с Орлиной Скалой.

- Он имеет теперь право носить убор из орлиных перьев, - сказал один юноша. - Но он очень скромный и не принимает участия в танцах со скальпами. Мне кажется, что он еще ни разу не разговаривал ни с одной девушкой.

- Да, я не слышал, чтобы он искал расположения какой-нибудь девушки, - заметил другой юноша. - А что бы только не дали иные родители за то, чтобы он обратил внимание на их дочь! Но он хочет до женитьбы проделать еще несколько военных походов.

Старый отец Татокалы Желтое Солнце принимал после обеда посетителей, поздравлявших его с храбрым сыном. Много стариков пришло в его палатку покурить с ним трубку. Хозяин был глубоко счастлив: как человек простой и мало кому известный, он до тех пор не испытывал, что значит пользоваться общим вниманием и любовью.

Наутро вся молодежь лагеря двинулась в одном направлении. Все были одеты в лучшие одежды, и даже юркие лошади были богато разукрашены, чтобы удовлетворить эстетическое чувство ехавших на них юных воинов.

- Уг! Талута, Красивая Лань, устраивает «праздник девушек». Она самая красивая из всех девушек Хункпапа! - воскликнул кто-то.

Талута была, действительно, прелестной девушкой. Она участвовала уже в пяти «праздниках девушек», и ее соплеменники относились к ней с большим уважением за ее скромность и целомудрие.

Круг девушек сомкнулся. Круг старых женщин, стоявших за ними, был почти так же живописен, но женщины держали себя, разумеется, с гораздо большим достоинством. Естественными покровительницами юных девушек считались не матери, а бабушки, и старушкам воздавалось за это много чести, в особенности при каких-либо общественных торжествах. Старая Уишауи обнаруживала большое беспокойство, так как Красное Солнце, ее питомица, несколько легкомысленная девушка, имела много поклонников; старушка то и дело одергивала свое платье и поправляла ожерелье. Она боялась, как бы не вышло с ее внучкой чего-нибудь неприятного. Да и некоторые из других старушек болели душой за своих питомиц.

Лагерная охрана поддерживала образцовый порядок. Члены ее были очень пестро раскрашены и украшены орлиными перьями. В руках они держали длинные прутья. На головах их коней были шкуры диких животных, что придавало скакунам ужасный вид.

Разодетые и разукрашенные юноши образовали внешний круг собрания. Некоторые, не желая быть узнанными, натягивали одеяла на голову и нерешительно толпились в стороне. Среди них был и Татокала со своим двоюродным братом, Красным Орлом.

- Уиу! Уиу! - раздался далеко разнесшийся в воздухе крик охранников, возвестивший о начале празднества. Согласно обычаю, посреди кольца, образуемого девушками, ставили конусообразный красный камень, окруженный воткнутыми в землю стрелами. На этот раз в землю было воткнуто пять стрел в знак того, что Талута дала уже пять «праздников девушек». Каждая девушка должна была рукой коснуться камня в доказательство своего добронравия и добродетели, а затем притронуться до стольких стрел, сколько она сама дала «праздников девушек».

Первой вышла Талута. Когда она стояла у священного камня, она казалась присутствующим воплощением грации и скромности. Одежда была украшена на швах длинной бахромой и вышивкой из синих и белых бус, спускавшейся с плеч и груди почти до пояса. Блестящие черные волосы были заплетены в две косы, свешивавшиеся на грудь. Она произнесла клятву девушки. Во всех ее движениях сквозили прирожденное достоинство и благородство. За ней к камню стали подходить другие девушки.

По окончании праздника, Татокала и его двоюродный брат ушли последними. Татокала следил за каждым движением Талуты и ушел домой только после того, как она скрылась из виду.

По обычаю нашего племени, юноша мог сам представиться молодой девушке; сестра юноши тоже могла представить брата своей подруге. У Татокалы не было сестры, которая могла бы помочь ему в этом деле, да если бы и была, он никогад не обратился бы к ней за помощью. Он не чувствовал под собой твердой почвы в этом новом для него деле, и поэтому ни за что на свете не выдал бы никому своей тайны. Вот, если бы надо было выследить дичь или Оджибве - о, он рассмеялся бы при мысли, что это может ему не удаться.

На другой день Татокала встал очень рано и тщательно принарядился. Он одел свою лучшую кожаную рубаху и красивую бизонью накидку, перебросил вышитый колчан через плечо и отправился в лес... Куда? - он не знал и сам.

«Что делать?» - думал он. Его отец был простого происхождения, а он сам, как скромный человек, был не очень высокого мнения о своих подвигах. Подумав, он решил отправиться в какой-нибудь большой поход, чтобы забыть Талуту.

Вдруг прозвенел веселый девичий смех. Самообладание сразу покинуло Татокалу и он стоял в недоумении и смотрел, куда бы ему скрыться. Девушки не знали, что вблизи кто-то есть, и весело болтали и смеялись. Подруга Талуты остановилась у кустов малины, а сама Талута отправилась дальше. Выйдя на лужайку, она вдруг увидела перед собой Татокалу в праздничной одежде. Девушка скромно потупила взор.

К счастью, обычай племени Сиу разрешает юношам, делающим предложение девушке, набросить одеяло на голову. И Татокала, закрыв лицо одеялом, дрожащими руками сделал знак девушке.

Дикий краснокожий просто и без всяких церемоний приступает к делу. Пылкие слова любви полились с уст юного воина.

- Духи ведут меня по пути к счастью. Быть может тебе покажется странным, что я здесь, случайно встретив тебя, говорю о моей любви. С тех пор, как я увидел тебя на «празднике девушек», я много думал о тебе. Хочет Талута стать женой Татокалы? Мокасины, которые она ему сделает, принесут ему счастье при преследовании дичи и врага. Подумай над моим предложением, и прошу тебя, девушка, пусть о нашей встрече пока не знает никто, кроме птиц в небе.

Талута слушала Татокалу, скромно стоя рядом и не говоря ни слова. Ее платье из оленьей кожи, богато украшенное бахромой, красиво ниспадало с ее фигуры, напоминая длинные свешивающиеся листья ивы, а обе ее черные косы были переплетены нанизанными на шнурки копытцами диких животных и раковинами. Легкий румянец оживлял ее смуглую кожу; черные глаза смотрели спокойно и мягко, но в них горел особый, свойственный диким, пылкий блеск.

- Ты не потребуешь сейчас от меня ответа, - мягко, не глядя на юношу, ответила девушка. - Твои речи поразили меня: я не думала, что встречу здесь кого-нибудь. Твою последнюю просьбу я исполню. Только птицы могут разболтать о нашей встрече, если только моя двоюродная сестра, которая стоит неподалеку в кустах, не видела, как мы с тобой говорили. - Она легко вспрыгнула на свою лошадь и исчезла между разбросанными по равнине кедрами.

Между первой и второй встречей молодых людей прошел целый месяц. В этом был виноват только Татокала. Он ходил с мрачными думами и не отваживался на решительный шаг. Временами он жалел, что сделал предложение так порывисто. И вот, надеясь развеять свою тоску в походах и битвах, он заявил вождю Кангипе, Вороньей Голове, что хочет отправиться с ним в поход в страну Ютов.

Согласно древнему обычаю Сиу, юные воины до выступления в поход постились, молились, подвергались очищающему действию в палатке потения и спрашивали совета духов.

Наступил последний вечер. Татокала поднялся на холм, находившийся за лагерем, что бы там помолиться. Вдруг в полумраке он увидел Талуту, которая вела свою лошадь по узкому ущелью. Никогда не казалось она ему краше, чем в эту минуту!

- Хо! - похдоровался он с ней. В ответ, она робко засмеялась.

- Как долго мы с тобой не виделись, - сказала Татокала.

- Тебя, должно быть, нисколько не интересовал мой ответ, - ответила девушка.

- Не могу ничего привести в свое оправдание, - мыгко проговорил Татокала, - но я надеюсь на твое великодушие. Я долго страдал, и ты поймешь, почему я избегал тебя. Я готовился к бою. На рассвете мы трогаемся в поход против Ютов. Вот уже десять дней, как я ежедневно бываю в палатке потения, и пощусь десять ночей.

Талута прекрасно знала, что в таких случаях воин не имеет права приближаться не только к чужим женщинам, но даже и к собственной жене.

- Умоляю тебя, будь моей женой! - сказал Татокала. - Можешь ли ты теперь дать мне ответ?

- Ответ я передала тебе сегодня через твою бабушку, - нежным голосом ответила девушка.

- Скажи же, скажи! - настаивал юноша.

- Все хорошо, не бойся, - прошептала она.

- Я дал обет, я молился, я подвергал себя очищениям. Я не могу не участвовать в этом походе, но я знаю, - прибавил он, после некоторого перерыва, - что буду счастлив. Моя бабушка передаст тебе знак моей любви. О, возлюбленная моя! Смотри каждый вечер на большую звезду, - я буду тоже смотреть на нее, тогда мы будем вместе созерцать ее. Хотя мы будем в разлуке, но наши души будут вместе!

Луна поднялась из-за холмов, освещая своим холодным светом обоих влюбленных, которые стояли, охваченные любовной тоской и не смея приблизиться друг к другу. Воин заставил себя подняться на гору и даже не оглянулся, даже не помахал рукой девушке, а та поспешила домой. Еще несколько минут тому назад, она мечтала о том, как она осчастливит своего милого. Девушка рисовала в своих грезах белую палатку, раскинутую на девственной лужайке, окруженной высокими горами. Тут же пасется ее лошадь, а она готовит еду для своего любимого. Его внезапный отъезд разрушил все ее мечты.

- Он слишком храбр, он не долго проживет, - в каком-то смутном предчувствии прошептала она.

Несколько часов все было тихо, но вот, как раз на рассвете, раздались военные песни: то воины двинулись в поход. Татокала спозаранку был на месте сбора; с тяжелым сердцем отправлялся он против врагов; он помнил, как опечалилась его милая, узнав о его внезапном отъезде. Его единственным утешением была пара мокасин, вышитая ее руками; он вез ее в своем походном вьюке. Татокала не видел еще их, так как прощальные подарки можно было рассматривать только при всех в первый вечер похода, при свете лагерного костра.

В лагере загорелись костры, воины окончили вечернюю еду, и глашатай возвестил о начале ночных развлечений. Татокала должен был первым открыть свой сверток. Когда смущеный юноша вынул пару великолепно расшитых мокасин - обычное приношение любви - раздался громкий смех. Татокала был новичком в любовных делах, а в таких случаях воины безжалостно подшучивали над неопытными юношами: ведь никто не мог сказать, что эти веселые минуты когда-либо повторятся!

Страна Ютов находилась довольно далеко, и когда Сиу вступили в нее, загорелось жестокое сражение. Оба племени бились не на жизнь, а на смерть, и с обеих сторон был большой урон. Татокала проявлял чудеса храбрости. Возвращаясь домой, он все время видел перед собой прекрасный лик Талуты, и быстро поехал вперед, желая скорее встретиться с ней. Он уже пересек ручей Диких Коней. Черные Холмы возвышались к северо-востоку, а к северу громоздились громады Бигхорн.

- Ну вот, теперь я настоящий мужчина, и я женюсь, - сказал он самому себе.

Наконец он добрался до вершины горы, с которой был виден лагерь, но увы, от лагеря не осталось и следа... На зеленой равнине сверкала своей белизной одинокая белая палатка, которую почти замыкал крутой изгиб Реки Дремучих Лесов. Необъяснимое беспокойство охватило его сердце, и он, ударив коня по бокам, пустил его в галоп. Татокала понял, что означала эта одинокая палатка - это была могила.

У живших в прериях племен существовал обычай ставить покойникам новую белую палатку. Мертвеца клали в полном облачении на особого рода помост из лучшей кожи и окружали самыми дорогими предметами домашнего обихода.

Когда Татокала подъехал к густому плетню, окружавшему палатку, его беспокойство еще более возросло. Одиноко стояла палатка на покинутом месте лагеря. Татокала яростно понукал своего усталого коня. Наконец он спешился и побежал ко входу. На миг он остановился; при мысли, что он может осквернить могилу, по его телу пробежала дрожь.

- Нет, я должен ее видеть, я должен! - громко сказал он и, в порыве отчаяния, раздвинул усаженный шипами плетень и открыл вход в палатку.

 

2.

В просторной белой палатке, служившей одновременно и памятником и могилой, лежало прекрасное тело Талуты. Труп нисколько не разложился, и девушка, одетая в праздничный наряд и окруженная домашней утварью, была очень красива; казалось, что она спит.

Громко плача, смотрел ее возлюбленный на дорогое неподвижное лицо.

О, если бы я это знал, когда был на земле Ютов, тебе не пришлось бы одной идти в Страну Духов!

Затем Татокала вышел и стал около палатки, исполненный скорби и печали. Его боевой конь пасся неподалеку и тихо заржал, желая обратить на себя внимание своего хозяина, так как ему уже стало скучно. Татокала очнулся от своего мрачного раздумья. Солнце стояло над западными холмами. Горло пересохло у печального воина, пот градом лился по его щекам, но он весь горел страстным желанием еще раз взглянуть на неподвижное милое лицо своей возлюбленной.

Он развел небольшой костер и сжег несколько кедровых орехов и душистой травы. Затем он окурил себя, чтобы не оскорбить духа Талуты своим человеческим запахом и получить от него знак. Он снял всю свою одежду, кроме набедренной повязки. Длинные волосы висели распущенными прядями по его плечам, прикрывая верхнюю часть его стройного тела. Он стоял, напевая жалобную песнь, сочиненную им в честь покойницы. Временами он останавливался, со страхом прислушиваясь, не дает ли дух о себе весточки, но только волки прерий дико завывали ему в ответ. Через некоторое время он в изнеможении упал на землю и заснул. Во сне он услышал голос:

- Не печалься обо мне, друг мой! Войди в мою палатку и отведай от моей еды!

Татокала на миг затрепетал от страха, но затем смело вошел в палатку. Посредине ее весело трещал огонь. Перел Талутой стоял горшок с вареным бизоньим мясом. От него шел вкусный запах, но Татокала не решался притронуться к еде.

- Не бойся, милый! - раздался голос. - Поешь, и тебе будет хорошо.

Девушка была совсем как живая. Богато разукрашенная, сидела она на своем ложе и была приветливой и доброй. Юноша ел молча, не подымая глаз на духа.

- Хо, милая, - сказал он, по обычаю, возвращая посуду.

Несколько минут оба молчали. Татокала смотрел неподвижным взглядом на тлеющий пепел.

- Будь добрым, - заговорила, наконец, Талута. - Ты встретишь моего духа-двойника. Он будет любить тебя так же, как я любила тебя, и ты привяжешься к нему так же, как ты привязался ко мне. Мы дали эту клятву прежде, чем появиться на свет.

У Сиу было распространено представление о духе-двойнике.

- Хо, да! - серьезно и с достоинством ответил воин.

Он чувствовал глубокое уважение к духу и не решался поднять на него глаза.

- Не плачь, милый, не плачь, - нежным голосом проговорила Талута.

- В этот миг Татокала проснулся у палатки. Его члены затекли, было холодно, но он не чувствовал ни слабости, ни голода. Он набил свою трубку, предложил ее духам, а затем закурил сам. Потом, освеженный, он с большой неохотой покинул священное место. Другие воины приехали к стоянке старого лагеря позднее, увидели палатку, воздвигнутую над могилой, но, не задерживаясь, отправились дальше. Они ехали по следам своих соплеменников и добрались до нового лагеря. Хотя у них были потери, но они считали себя победителями и оповестили об этом громкими песнями. Их соплеменники выехали им навстречу, и в числе первых, встретивших воинов, был отец Татокалы. Он узнал, что его сын отличился в бою, и что имя его не упоминалось среди имен павших героев.

- Но где же он? - не скрывая беспокойства спросил старик.

- Он уехал от нас три дня тому назад. Он хотел опередить всех, - ответили ему.

- Но он не приехал ко мне! - в волнении воскликнул Желтое Солнце.

Старик вернулся в свою палатку и утешился, насколько мог, трубкой.

Солнце скрылось за холмами, а старик все еще сидел в своей палатке и неподвижно смотрел на тлеющий пепел. Но что это? Он услышал конский топот.

- Хо, отец! - раздался приветственный возглас.

- Сын мой! Сын мой! - отвечал старик, захлебываясь от радости. Затем он побежал ко входу в палатку и запел хвалебную песнь в честь сына, закончив ее таким воинственным возгласом, какого он ни разу не издавал со времен своей юности.

И снова в лагере полились победные песни, начались танцы, и совет старейшин присудил Татокале право носить головной убор из орлиных перьев.

Когда Татокале сообщили об этой чести, он остался таким же спокойным и равнодушным, как раньше.

- Вот чудак-то! - прошептали некоторые юноши, с завистью наблюдавшие все происшедшее.

Татокала был совершенно подавлен. Только его старая бабушка знала причину его тоски. Он не принимал участия ни в одном празднестве, между тем как его семья, а в особенности старый Желтое Солнце, были наверху блаженства.

Однажды, прохладным октябрьским утром, когда семья насыщалась вареным бизоньим мясом, из палатки старейшин раздался троекратный бой большого барабана.

Старик Желтое Солнце оставил свою деревянную чашку.

- Ах, сын мой, вожди хотят о чем-то оповестить нас! Быть может они снова созывают воинов. Ах, только бы не война! Я старею. Я так радовался твоим успехам на поле брани. Мне так приятно слышать твое имя, произносимое с уважением. Если ты снова уйдешь на войну, я уже не смогу принимать участия в празднествах. Кажется мне, что ты больше не вернешься.

Юные воины уже двинулись к палатке старейшин.

- Отец, - сказал, наконец, Татокала, - не подобает мне оставаться дома, когда другие уходят.

- Хо, - проговорил старик, глубоко вздохнув, в знак согласия с сыном.

- Пятьсот воинов решили двинуться в путь с пророком войны против трех союзных племен, - с воодушевлением рассказывал Татокала, вернувшись домой. Давно уже не видели его в таком настроении.

С тех пор, как Татокала получил право носить убор из орлиных перьев, отец не жалел для него ни времени, ни своих скудных средств. Он обменял свои самые ценные вещи на орлиные перья и собственными руками сделал сыну этот убор.

- Впервые ты надеваешь украшение из орлиных перьев, - сказал старик, передавая его сыну. - Ты первый в нашей семье, после многих поколений, завоевал себе право носить его. Я горжусь тобой, сын мой!

- Хо, хо, отец, - ответил Татокала. - Но это отличие обязывает меня к храбрости, - глубоко вздохнув, прибавил он.

- Вот этого я и боюсь, сын мой! Сколько юношей поплатились своей жизнью за свое тщеславие и желание показать свою храбрость и отвагу!

Так как воины вскоре выступали в поход, то немедленно начались прощальные торжества. Верхом на своих любимых конях ездили они группами по внутреннему кольцу лагеря, распевая военные песни. Весь народ высыпал из палаток и, сидя на корточках на земле, в лучших одеждах, внимательно наблюдал и слушал отъезжающих. Красивые девушки пользовались последним случаем увидеть своих милых - быть может, им никогда уже больше не придется встретиться с ними. То тут, то там старик затягивал благодарственную песню, показывая этим, что в походе участвует новичок. Родственники новичков, перед отправлением их в поход, обыкновенно одаривали бедных и стариков.

С наступлением ночи к звукам песен стали примешиваться незамысловатые мелодии свирели. Это означало прощание любящих. Юные воины, одетые в лучшие одежды, жалобно играли на свирели у палаток своих возлюбленных.

Около полуночи пятьсот воинов Сиу, цвет племени, двинулись в поход против заклятого врага. Татокала был в прекрасном настроении духа. Желая похвастаться перед врагами, он надел свой убор из орлиных перьев. Он сразу бросался в глаза, как один из самых выдающихся воинов своего племени; на него, вероятно, возложат какую-нибудь особенно трудную задачу, и он может расчитывать на новую славу, на новые отличия.

Через пять дней Сиу разбили свой лагерь на расстоянии одного дня пути от постоянных поселений союзных племен: Арикара, Манданов и Хидатса. Двум воинам - Татокале и Уамбли Чинче (Молодому Орлу) - вождь племени приказал ночью отправиться в главное расположение врага и высмотреть его. Сиу предполагали, что большинство неприятельских охотников находится уже в своих зимних домах и что, в таком случае, придется иметь дело с довольно многочисленным врагом. Воины предвкушали бой, который должен был вплести новые подвиги в старые боевые предания.

Оба воина быстро, изо всех сил, скакали к лагерю врага. Ночь благоприятствовала им: было полнолуние, и лишь временами луна застилалась небольшими облаками, бросавшими на землю длинные тени.

Незамеченными, они подъехали довольно близко к хижинам врага, там они спешились, прилегли на землю и стали внимательно наблюдать неприятельских воинов, так как Татокала придумал смелый план - пробраться во вражескую деревню и смешаться с толпой ее обитателей. Оба Сиу внимательно прислушивались даже к взвизгиваниям и любовным возгласам врагов, ибо, кто знает, быть может и им, разведчикам, придется подражать этим крикам.

Хотя в различных частях деревни происходили оживленные собеседования, но враг был настороже. Жилища его были сделаны из переплетенных прутьев, покрытых землей, и находились наполовину под почвой. У землянок, стоявших с краю, находились боевые кони - на случай внезапного нападения.

Как раз в тот момент, когда большое облако, покрыв луну, затенило почти весь лагерь, в одной из самых больших землянок раздались удары большого барабана. Разведчики, заметившие способ ношения одеял, вражеского племени, натянули на голову свои собственные и спокойно пошли на зов барабана.

Подойдя ближе, они внимательно осмотрелись, но никто не обращал на них внимания, и они, успокоившись, подошли вместе с группой юношей к скрытой наполовину под землей хижине и через щели заглянули внутрь. В ней собралось много гостей. Среди приглашенных находились многие выдающиеся воины, и каждый из них хвастался своими подвигами против Сиу. Татокала с трудом удерживался от желания всадить стрелу в того или иного храброго рассказчика.

Затем оба разведчика стали бродить по деревне. Высмотрев ее положение, сосчитав, сколько в ней жилищ, и узнав все, что им было надо, они старались улучить удобный момент, чтобы скрыться незамеченными. У одной большой палатки они увидели группу юношей. Татокала, охваченный любопытством, заглянул в палатку: с его уст сорвался слабый крик удивления, и он тотчас же отшатнулся.

- Что случилось? - спросил Татокалу его спутник, но не получил никакого ответа.

Это была, по-видимому, палатка вождя. Семья была занята обычными делами, и яркий свет очага освещал милое лицо девушки.

- Бежим, друг мой: большое облако снова накатывается на луну,- заторопил Уамбли. Но Татокала стоял в какой-то нерешительности, затем снова бросился к палатке и заглянул в нее. Там сидела его возлюбленная, снова принявшая человеческий образ! На ней было платье из оленьей кожи, расшитое блестящими зубами вапити. Скромно склонившись над своим вышиванием, она была полным подобием Талуты.

Татокале и Уамбли удалось незаметно скрыться из деревни, и они бросились к тому месту, где были спрятаны их кони. Татокала послал Уамбли вперед и велел ему передать своим, что он сам остается в деревне, чтобы высмотреть, с какой стороны будет удобнее всего произвести нападение.

Оставшись один, он стал думать, что ему делать. Он решил во что бы то ни стало увидеть еще раз девушку до рассвете. Это было смелое предприятие! Но Татокала помнил свой разговор с духом Талуты и ее слова об обещанной ему встрече с двойником.

Он обогнул плетень и выбрал такое место, откуда был виден весь лагерь. К этому времени уже смолкли бой большого барабана и веселые крики молодежи. Деревня, по-видимому, заснула. Луна светила ярко, и Татокала пошел прямо к палатке девушки. При его приближении несколько собак залаяло, но Татокала сумел заставить их замолчать, сделав то же, что делают в подобных случаях сами Арикара. Татокала тихо приподнял одеяло над входом в палатку вождя. Он увидел в средине догорающий огонь, а вокруг него членов семьи, спокойно спавших на своих местах. Девушка спала против входа, в том месте, где она сидела вечером.

Сильно забилось сердце юноши. Быстро посмотрел он направо и налево - все было тихо и неподвижно. Тогда он натянул себе одеяло на голову, как это принято у юношей, делающих предложение, и тихо вошел в хижину.

Девушка прилежно вышивала весь вечер, а потом легла спать. Она видела во сне свою сестру-близнеца, которая появлялась ей уже в сновидениях, в особенности перед какими-нибудь важными событиями ее жизни.

На этот раз,- грезилось ей,- она пришла с красивым юношей другого племени и сказала: «Сестра, я привела тебе Сиу, пусть он будет твоим мужем!»

Спящая открыла глаза и увидела перед собою склонившегося юношу, который нежно теребил ее платье, как это делает возлюбленный, желающий разбудить свою милую.

Увидев, что она проснулась, он дотронулся до своей груди и сказал: «Талута». Затем знаками дал ей понять, что он Татокала. Это понравилось девушке, так как ее единственный брат, умерший в прошлом году, носил это имя. Она немедленно поднялась и разгребла пепел, так что засверкали яркие угли. Затем она стянула одеяло с лица Сиу. Он был похож на человека, который являлся ей во сне.

Он схватил ее за руку. В этом пожатии она почувствовала всю силу его любви и поняла, что он хочет. Затем она притронулась к своей груди, сделала знак щита и сказала на своем языке слово «стазу!» т.е. щит 25). Он истолковал это как хорошее предзнаменование, и на языке жестов, понятном всем краснокожим, предложил ей стать его женой.

Девушка ясно помнила свой сон и не противилась. Их души нашли друг друга, и несколько минут они молча сидели рядом. Затем Татокала поднялся и сказал: «Пойдем со мной!» И она молча вышла из отцовской хижины и ушла с ним в лес.

***

В разгаре славы, в тот момент, когда представился самый удобный случай удовлетворить свое честолюбие, храбрый Татокала исчез таинственным образом. Уамбли вернулся в лагерь с самыми благоприятными известиями. Он сообщил, что три союзных племени заняты торжествами и играми, и что скоро приедет Татокала с дальнейшими известиями относительно удобного места нападения на вражеский лагерь.

Краснокожие воины нетерпеливо дожидались возвращения Татокалы до самого крайнего момента. Было уже слишком поздно, когда они бросились в нападение. Солнце поднялось за холмами, и почти все мужчины вражеского племени уже вышли из палаток.

Разгорелась яростная битва. Много раз Сиу были отброшены, но каждый раз они снова собирали свои силы для новой атаки. С наступлением темноты они отступили с большим уроном. Если бы Татокала вернулся вовремя, воины напали бы на врага на ранней заре, когда он еще спал. После битвы Арикара, Манданы и Хидатса стали собирать своих убитых. Жалобные стоны и плач раздавались во мраке ночи. И вот, в лагере стало известно, что исчезла прекрасная дочь вождя племени Арикара. Предполагали, что ее взяли в плен ранним утром, когда она водила на водопой своих коней. К скорби по поводу ее утраты примешивалось беспокойство, что Сиу могут оскорбить ее честь. И юноши посылали грозные проклятия по адресу врагов. О, как хотелось им посчитаться за это с Сиу!

Хотя Сиу одержали некоторую победу, но она стоила жизни немалому числу храбрейших воинов, и никто не мог сказать, что стало с Татокалой, этим любимцем бога войны. Кое-кто заподозрил его в том, что он испугался трудностей битвы и убежал, но это подозрение было отвергнуто. Наконец стали говорить, что его, вероятно, узнали, когда он пришел в деревню второй раз, и, конечно, убили; вот почему враг был так настороже при нападении Сиу.

- Хе, хе, хе! Мичинкши! Ах, мой сын! - заплакал старик-отец, услышав эту весть. Голова его низко склонилась на грудь, и все присутствующие громко вздыхали из сочусвтвия к нему.

Дивными красками сверкал закат. Ярко пылали костры в лагере в честь павших героев, но в некоторых семьях царили глубокое горе и скорбь. После ужина краснокожие уселись у своих палаток, как вдруг они увидели, что верхом на лошади к ним едет почти обнаженный высокий старик. Он выкрасил свое лицо черным, волосы его были коротко пострижены, а конь его тоже лишился своей пышной гривы и красивого хвоста. Это был отец Татокалы. Хриплым голосом пел он жалобную песнь, отправляясь на поиски трупа своего сына.

***

Целых два дня не переставая лил дождь. Когда он начался, убежавшая парочка достигла уже одинокой горной долины в горах Бигхорн, в сегодняшнем Вайоминге, и Татокала наскоро построил шалаш из еловых и кедровых веток. Огонь пылал в хижине, и муж и жена сидели в своем первом жилище, сооруженном из зеленых веток. Ни один человеческий взор не достигал их, и они могли говорить о своей любви на понятном им обоим языке.

Дух благословил их брак - так они думали - и они считали свой брак священным. Для них начиналась совершенно новая жизнь. Все прежнее было забыто. Молодая женщина сидела в своей душистой хижине, и когда ее глаза встречались с глазами мужа, они радостно вспыхивали.

- Вот такую жену я хотел иметь, Кечува, любимая, - сказал Сиу на своем языке. Она отвечала ему детской улыбкой. Хотя она не понимала его, но по тону голоса чувствовала его счастье и любовь.

Муж поддерживал огонь, подбрасывая в него сухой хворост, а Стазу готовила ему кусок бизоньего мяса.

Когда муж ушел поить коней, который были спрятаны неподалеку от хижины, Стазу вышла в лес и стала собирать дрова. Узкая долина находилась между высоких, покрытых кедрами, гор.

Индеанка стояла молча, охваченная каким-то благоговейным чувством, и с трудом отдавала себе отчет в том, что она начала новую жизнь; но не было ни одной женщины, которая пожелала бы ей счастья или дала бы совет; только птицы прилетали навещать ее. Но для нее весь мир заключался в Татокале. Ни одна женщина не могла прельстить его, он не мог ни с кем разговаривать, и большой барабан палатки старейшин не мог призвать его на войну. Стазу была очень довольна.

Когда юная жена приготовила все к возвращению мужа - она даже сплела несколько ведер и сосудов для воды из березовой коры - дождь уже почти закончился. Она разложила перед хижиной одеяло и уселась на него со своим рабочим мешком, в котором было несколько почти совсем вышитых голенищ для мокасин.

Временами, Стазу отрывалась от своей работы и заходила в шалаш поворачивать вертел на огне. Много всяких лесных животных подбегало к ней. Вдруг она испугалась шума чьих-то шагов. Она была еще так недавно замужем, что не научилась распознавать походку своего мужа и, услышав шаги, одновременно испугалась и обрадовалась. Это мог быть муж, но мог быть также и чужой человек. Она заставила себя поднять глаза, и ее взор встретился с глазами огромного бурого медведя, сидящего неподалеку от нее.

Стазу поразила неожиданность появления медведя, но она не испугалась. Отсутствие страха - это лучшая защита от диких животных. Она быстро вскочила и бросила медведю большой кусок мяса.

- О, большой медведь, отведай моего свадебного угощенья! Будь ко мне милостив и благослови мою первую хижину, - сказала она медведю. - Будь милостив и похвали меня за мой храбрый поступок - за то, что я вышла замуж за воина Сиу, заклятого врага моего народа. Мой муж не может говорить на моем языке, не понимает его, и я хочу жить среди вас, как с добрыми соседями. Предлагаю тебе мою дружбу!

В ответ на ее мольбы медведь тихо заворчал, сожрал мясо и, неуклюже переваливаясь, убрался восвояси.

Тем временем Татокала внимательно осмотрел местность, высмотрел дичь и наиболее удобные пути к своему укромному шалашу. Он понимал, что ему нет возврата ни к собственному племени, ни к племени его жены. Его соратники никогда не простят бегства, а от Арикара нельзя было ожидать того, чтобы они приветствовали приход одного из самых выдающихся врагов. Не оставалось ничего другого, как жить вдали, предоставив людям говорить и думать о нем все, что заблагорассудится.

Вернувшись домой, он застал Стазу сидящей перед шалашом и усердно занятой вышиванием. Она чувствовала себя такой счастливой и удовлетворенной вдали от своего племени, но наедине со своим милым!

Еще до наступления зимы Татокала обильно снабдил свою жену бизоньими шкурами. Она была большой искусницей во всех домашних женских работах.

Очень скоро рядом с зеленым шалашом выросла большая белая палатка из бизоньей кожи, дубленой, скроенной, сшитой и поставленной трудолюбивыми руками Стазы. Внизу, у журчащего ручья, находилась ее дубильня, а у палатки, на просторной солнечной лужайке, она производила заготовку сушеного мяса на зиму. Кухней для нее был костер, разбитый в тени, а жилым помещением - вечнозеленый лес. С двух сторон лагеря возвышались высокие скалы, а вблизи шумел блестящий поток. То было укромное место, похожее на крепость - тихий, но не заброшенный уголок.

Зима была длинная и холодная, но молодая чета была счастлива. Стазу училась языку своего мужа, а его учила своему. Татокала охотился и сторожил свой дом, а Стазу вела дружбу с лесными зверями и кормила их. Татокала тоже не забывал на охоте о воронах, орлах и волках и оставлял им кое-где мясо, так что они сторожили его появление. По поведению этих животных он не раз узнавал, что где-то вблизи был разведен костер, но это были лишь небольшие отряды индейцев, случайно проходившие этими местами.

Опять наступило лето. Везде просыпалась молодая жизнь, а в шалаше юной четы, в одно прекрасное утро, появился мальчуган, завернутый в нежную мягкую замшу. Когда Татокала в это утро пошел на охоту, он внимательно посмотрел на свое отражение в воде. Не изменился ли он со вчерашнего дня? Ему показалось, что с тех пор, как он стал отцом нового человека, его лицо должно приобрести более серьезное выражение.

Его мысли обратились к родине. Как пестовала бы старуха-бабушка его ребенка! Он посмотрел на Черные Холмы, на землю Сиу, и в его голове пронеслась мысль: «Я трус!»

Мальчик рос, не чувствуя недостатка в товарищах, так как его мать была неистощима в выдумках для него различных игр; а кроме того, она сумела завоевать доверие к нему животных. Он был юным вождем и героем «Непроходимой Долины», как называли ее Сиу. Малым ребенком он часто бегал один по лугам. Родители нередко беспокоились о нем, но, с другой стороны, они надеялись, что он когда-нибудь станет «вакан», то есть таинственным сверхъестественным существом, так как он черпал мощь и силу от своих товарищей по игре и от молчаливых сил природы.

Когда ему было лет пять, он как-то устроил танцы для своих любимцев неподалеку от своей хижины. Медведя Мато он нарядил великим знахарем в костюм своего отца. Волка Вахо разрисовал, как воина, а молодого теленка бизона одел в платье матери. Сам мальчик был предводителем.

Мать смотрела на него со смешанным чувством гордости и заботы. Слезы лились по ее смуглым щекам, но, в то же время, она не могла не смеяться над забавными нарядами животных.

- Ах, не такую жизнь он должен был бы вести! - сказала она про себя. - Он должен был бы знать геройские подвиги моего народа. А как гордился бы им его дедушка!

Когда вечером ребенок лег спать, а Мато, расположившись у входа в жилище, фыркал и прислушивался ко всем шорохам, родители в подавленном настроении молча сидели в палатке. Наконец Стазу заговорила:

- Супруг мой, ты хочешь знать причину моей скорби. Боюсь я, что мы оскорбляем Великую Тайну тем, что даем мальчику расти в такой глуши. Нехорошо воспитывать его между дикими животными, и если болезнь или какая-нибудь другая случайность унесет его отца или мать, наши духи никогда не найдут покоя за то, что мы оставим его одинокого на земле. Хочу просить тебя: вернемся к твоему или моему народу. Ради его жизни и его счастья, мы должны принести в жертву свою гордость и, если понадобится, жизнь.

Слова жены поразили Татокалу. Подумав, он ответил ей:

- Ты права, пусть будет так, как ты сказала. Вернемся к твоему племени. Если я паду мертвым от руки заклятых врагов Сиу, я умру из любви к тебе и ребенку. Я не могу вернуться к моему народу; я боюсь, что молодые и недостойные люди высмеют меня за мою любовь к девушке Арикара.

Татокала рассуждал совершенно правильно. Строгие обычаи его народа соблюдались почти также, как религия, и ничто не могло так опозорить Сиу, как быть осмеянным товарищами-воинами. Он скорее перенесет тяжелое наказание или смерть, чем насмешку других Сиу.

В несколько дней они собрались и все трое, с печалью на сердце, покинули свое жилище. Стазу и ее муж ехали молча, медленно продвигаясь вперед. Когда они добрались до холма «Рассвет» и Стазу увидела с вершины свою родину, из глаз ее брызнули слезы радости. Татокала сидел рядом с ней с опущенной головой и курил трубку.

Наконец, на пятый день они увидели перед собой большой лагерь трех союзных племен. Они смотрели на старые землянки, теснившиеся друг к другу в низинах Миссури, между колыхавшимися от ветра маисовыми полями. Татокала остановился.

- Жена, - сказал он, - дай мне поесть. (У Сиу это означает: «Покорми меня в последний раз».)

Закусив, Стазу открыла свой кожанный мешок и достала из него лучшую одежду своего мужа. Он оделся так, как одеваются Сиу, и украсил себя всеми перьями, которые он имел право носить. Мальчика тоже нарядили, а жена его, Стазу, никогда и девушкой не была такой красивой, как теперь, в своей праздничной одежде, расшитой зубами вапити - той самой, в которую она была одета накануне своего бегства.

Все трое смело ехали по длинному склону. Жители деревни сейчас же увидели их. Вскоре вся равнина почернела от приближавшихся всадников. Стазу стала просить мужа остановиться, а сама с ребенком решила ехать вперед и просить прощения. Татокала не соглашался на это, и сам поехал вперед. Когда первые всадники племени Арикара приблизились на расстояние выстрела стрелы, они начали стрелять. Татокала, не обращая внимания, ехал вперед.

Но тут ребенок заплакал от страха, а Стазу закричала:

- Не стреляйте. Я дочь вашего вождя!

- Ее убили Сиу, - ответил кто-то из всадников.

Но когда предводители узнали ее, они испугались.

Сначала произошел большой переполох. Одни говорили, что всех троих надо убить, так как женщина виновна в том, что предала свой народ, и никто не знает, каковы ее намерения теперь. Кто поручится, что за тем холмом не спрятаны воины Сиу?

- Нет, нет, - говорили другие, - они в нашей власти, пусть расскажут нам свою историю.

Стаза рассказала все и закончила так:

- Этот человек, один из храбрейших и честнейших людей своего племени, убежал от своих накануне нападения только потому, что полюбил девушку из племени Арикара. Теперь он пришел к вам, чтобы быть вашим родственником; он будет теперь воевать рядом с вами, даже против своих соплеменников. Он не просит жалости или сострадания, он может вынести все, но я женщина, у меня слабое сердце, и я прошу вас оставить жизнь моему мужу и моему сыну, внуку вашего вождя.

- Только трус посмеет тронуть этого человека! - воскликнул предводитель и гул воинственных криков одобрительно встретил его слова.

Воины выстроились двумя длинными рядами, и один отряд в двадцать человек поехал впереди чужестранцев, а второй, в таком же числе, позади них. Престарелый вождь вышел им навстречу и, взяв за руку зятя, повел его. Так, в боевом порядке, вступили они в деревню. Сердца всех ликовали. Далеко-далеко разносились песни мира, а стрелы взлетали ввысь к облакам, чтобы достойным образом отпраздновать это удивительное событие.

«« назад