МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Народы Северного Вудленда > Лига Ирокезов >

Ирокезы (ХV-ХVIII вв.)

Воробьев Д.В. Ирокезы (XV-XVIII вв.) // Цивилизационные модели политогенеза / Д.М. Бондаренко, А.В. Коротаев, ред. М., 2002. С. 179-197.

 

Процесс политогенеза состоит в сложении и развитии политической структуры общества и формировании нового типа власти и структур управления. Конечным результатом этого процесса далеко не всегда оказывается создание государственности. Безгосударственный путь весьма сложных обществ также является возможным. Ирокезы, а именно, политическая конфедерация, вошедшая в историю под наименованием Лига ирокезов, с одной стороны – формирующаяся этническая общность (что находит свое отражение в эндоэтнониме ходеносауни), с другой стороны – пример такого развития. При наличии достаточно развитой социальной и особенно политической организации, благодаря которой союз ирокезских племен занимал главенствующее положение в северо-восточной области Северной Америки, приблизительно более двухсот лет явственных проявлений социальной стратификации и имущественной дифференциации в структуре Лиги не наблюдалось. На протяжении всего периода существования Лиги, с момента возникновения и вплоть до ее падения в конце ХVIII в., для нее была характерна сложная и эффективная система организации общества, которая, однако, функционировала без помощи каких-либо бюрократических институтов управления, сохраняя эгалитарные традиции. При этом отсутствовала ярко выраженная социально-политическая иерархия, тогда как само по себе понятие государства автоматически предполагает наличие иерархии. И тогда функции государства (например, гарантия социумом защиты и безопасности членов общества, или ведение широкомасштабных военных действий с целью покорения соседних народов) берет на себя негосударственная система политической организации. Последнее положение было особенно характерно для Лиги.

Далеко не все этнические общности, говорящие на ирокезских языках, входили в состав Лиги ирокезов, о которой преимущественно и пойдет речь в данной работе. Конфедерация состояла из пяти племен, которые были компактно расселены на территории современного штата Нью-Йорк и в географическом отношении, с востока на запад, располагались в следующем порядке: могавки, онейда, онондага, кайюга и сенека. Позднее в Лигу было принято племя тускарора. В литературе «этноним» ирокезы часто фигурирует применительно именно к народам. объединявшимся в Лиге. Однако на ирокезских языках говорили также гуроны, давние враги союза пяти племен, жившие к северу от них между озерами Онтарио и Гурон; так называемые «нейтральные» на северном берегу озера Эри и эри на южном; сусквеханнок на землях современного штата Пенсильвания. Все перечисленные группы относятся к северной ветви ирокезских языков. Единственными, но многочисленными представителями южной ветви ирокезского языкового ствола являются чероки.

Народы, принадлежащие к ирокезской культурной общности, были компактно расселены в районе восточных Великих озер, будучи окружены со всех сторон множеством алгонкинских племен. Тот факт, что под ударами альянса пяти племен в первую очередь были разгромлены и рассеяны именно не входившие в него ирокезоязычные группы, нисколько не противоречит факту существования общеирокезской культурной общности. По своему культурному облику в самых разных его проявлениях ирокезы стояли особняком среди соседних алгонкинских групп и, в тоже время, мало чем отличались в этом отношении, в том числе по устройству социально-политических институтов, от своих главных врагов – гуронов. Гурония и Ирокезия рассматриваются исследователями как единая культурная провинция [Фентон 1978: 110].

Социально-политическая структура ирокезов к настоящему моменту подробно описана и очень хорошо изучена. Лига была конфедерацией независимых, но родственных племен. Создание сложного общества, организованного на демократической основе в конфедерацию нельзя рассматривать как исключительно ирокезское достижение. Только на Северо-Востоке Северной Америки можно обнаружить по меньшей мере еще четыре достаточно крупных союза племен, но по сравнению с ними механизм функционирования Лиги ирокезов был наиболее отлаженным и эффективным. Ральф Линтон в свое время высказал мнение, что конфедерации племен возникают тогда, когда появляется необходимость в объединении перед лицом общего врага, но местное управление остается таким же, каким оно было до объединения. Это предполагает демократическое устройство общества, но при этом отсутствие стабильности в нем [Linton 1936: 341]. Однако ирокезам, у которых общественное устройство полностью соответствовало проводившейся союзом политике, делая ее эффективной, удалось избежать подобной нестабильности.

В данной главе будут рассмотрены основные механизмы функционирования ирокезского общества, а также предпринята попытка отразить его сложную и действенную общественно-политическую организацию, представлявшую собой добровольное объединение общественных единиц и вышедшую уже за уровень общины, но при этом обходившуюся без государственных институтов.

Политическое устройство своей Лиги ирокезы символически уподобляли длинному дому. Пять племен представляли собой «пять очагов длинного дома», и «их огни совета – эмблема гражданской юрисдикции – горели непрерывной цепью от Гудзона до Ниагары» [Морган 1983: 27]. Могавки, жившие по реке Мохок и в верхнем течении Гудзона, считались стражами восточного входа в этот воображаемый дом. Западная его дверь, охраняемая сенека, выходила на Ниагару [Tooker 1978: 418]. Самостоятельность каждого племени ничем не ограничивалась, и единого вождя, который руководил бы всем союзом племен, не существовало. Высшим правящим органом являлся Совет Лиги, который сосредоточивал в своих руках законодательную, исполнительную и судебную власть и ведал практически всеми общими для Лиги делами. Заседания совета проводились в долине Онондага, на землях племени под таким же названием, расположенного в центре конфедерации. Хотя онондага и были хранителями очага совета и вампума1, изображавшего структуру Лиги, это вовсе не ставило их племя выше остальных членов альянса, не делало его правящим в Лиге.

Формально племена делились на «старших братьев» – онондага, могавки и сенека – и «младших братьев» – кайюга, онейда, а также тускарора [Tooker 1978: 428], но это практически не отражалось на их равноправии. На Совет Лиги от каждого из пяти племен делегировались сахемы – «гражданские» (не сакральные) вожди, число которых всегда равнялось пятидесяти. На онондага приходилось 14 сахемств, на сенека – 8, на могавков и онейда – по 9, на кайюга – 10 [Морган 1983: 41]. Неравное распределение сахемов по племенам также не являлось свидетельством неравноправного положения последних в конфедерации, так как необходимым условием для принятия решения являлось полное единогласие всех племен и всех сахемов [Морган 1983: 65]. Таким образом, если, например, хоть один из восьми сахемов сенека высказывался против принятия какого-либо решения, оно не могло быть принято. Пусть все четырнадцать сахемов онондага, и даже все остальные сахемы Лиги проголосуют положительно.

Морган определяет политическое устройство Лиги как олигархию, объясняя это тем, что вся полнота власти была сосредоточена в руках совета сахемов [Морган 1983: 40], а должность сахема была наследственной в роде. Однако выступить с каким-либо предложением на Совете Лиги сахем мог только в том случае, если он согласовал его в роде. Он говорил от имени всего рода. По поводу принятия решения первыми в роде отдельно совещались женщины, затем проходил совет воинов [Lafiteau 1983: I, 86]. Кроме того, передача сахемства по наследству не означала отсутствия выборности, так как в пределах рода на эту должность выбирали наиболее достойного. Согласно сообщению Ж.Ф. Лафито, сначала старшая женщина рода советовалась по этому поводу с женщинами своей овачиры – большой семьи, как правило, занимавшей один длинный дом, а затем с остальными женщинами рода. После этого вожди и старейшины родов племени должны были одобрить кандидатуру на общеплеменном совете. Их выбор далеко не всегда делался по праву первородства, а зависел прежде всего от личных качеств кандидата [Lafiteau 1983: I, 81-82], хотя чаще всего сахемы избирались из числа пожилых заслуженных воинов [Аверкиева 1974: 235]. Таким образом, в случае смерти или смещения сахема, новым сахемом не обязательно становился его ближайший родственник по материнской линии. Сахемом мог быть избран любой член рода, которого родовой совет, а затем совет племени сочтут достойным этого. Однако окончательное утверждение кандидатуры все-таки оставалось за Советом конфедерации [Морган 1934: 76]. В функции так называемого Траурного совета входило оплакивание умершего сахема и санкционирование на обладание титулом его преемника. Следовательно, структура управления конфедерацией на деле вовсе не была олигархической. Справедливости ради следует отметить, что сам Морган не подразумевал под олигархией отсутствие демократии; напротив, в равенстве сахемов и устойчивости занимаемых ими должностей он видел систему, способную защитить общество от сосредоточения большой полноты власти в одних руках [Морган 1983: 60; 1934: 84]. Лафито отмечал, что, несмотря на все предпринимаемые обществом усилия по недопущению любых проявлений деспотизма со стороны вождей (сахемов), одни из них все же обладают некоторыми преимуществами по отношению к другим. Условия получения этих преимуществ состояли либо в многочисленности рода, либо в личных способностях вождя [Lafiteau 1983: I, 81]. Так что даже если речь идет о проявлениях неравенства в обществе ирокезов, то и они базируются на элементах меритократии.

Почти все принимаемые Лигой решения, будь то вопросы войны или всевозможные гражданские дела, проходили предварительно через те же инстанции обсуждения, что и процедура выборов и утверждения сахема. Из числа членов материнского рода каждому сахему избирали помощника, кандидатуру которого совету племени также сначала рекомендовали женщины. Только в отличие от сахема, для его утверждения не требовалось согласия союзного совета [Lafiteau 1983: I, 84].

Сахемы были исключительно гражданскими деятелями. Если сахем отправлялся на войну, то на это время с него снимались все его полномочия [Морган 1983: 44]. Помимо сахемов, у ирокезов существовала категория военных вождей (в том случае, если их авторитет базировался исключительно на военных заслугах). Военные вожди выдвигались исключительно благодаря своим личным способностям, уму, красноречию, авторитету среди соплеменников и военным заслугам [Speck 1945: 26]. Хотя индивидуальная инициатива постепенно вытеснялась политическими общегрупповыми военными акциями [Fenton 1978: 315] и важнейшую роль Лиги в успехах завоеваний ирокезов трудно переоценить, военный поход у них, как и у всех остальных индейцев Северной Америки, часто осуществлялся по инициативе частного лица. За предводителями тех военных отрядов, походы которых заканчивались успешно, закреплялась слава удачливых воинов. Именно из среды снискавших себе особую славу воинов и выдвигались военные вожди. По-видимому, между руководителем военного отряда и военным вождем можно ставить знак равенства. Количество военных вождей в племенах, по вполне понятным причинам, не имело ограничений.

В ранних источниках попадаются сведения, позволяющие сделать вывод о существовании у ирокезов организованной военной системы с относительно строгой дисциплиной. Кроме военных набегов, участие в которых было делом сугубо добровольным, и целью которых был захват военной добычи, а чаще – просто стремление прославиться и получить общественное признание [Lafiteau 1983: II, 10-11], ирокезами практиковались широкомасштабные военные акции, напоминавшие действия регулярных войск [Lafiteau 1983: II, 16-22]. На самом деле у ирокезов никаких регулярных войск, конечно, не существовало, но крупные объединенные военные отряды выполняли их функцию. Принудительного призыва на войну формально не существовало, но от участия в походе, как правило, никто не отказывался. Здесь коллективные общественные интересы ставились выше индивидуальных. Известны также случаи, когда неподчинение военному руководителю подобных акций каралось смертью [Lafiteau 1983: II, 23-24], хотя, несомненно, речь здесь идет об исключительных ситуациях.

Сложная военная организация требовала действенной системы управления, и в Совете Лиги был создан институт равных по полномочиям военачальников; их титулы были наследственными в двух родах сенека [Морган 1934: 86]. Эти главнокомандующие руководили военными действиями в случае выступления объединенных сил всей Лиги или нескольких ее субъектов.

Позднее в Совете Лиги был введен титул вождей Сосны. Вожди Сосны выступали на Совете от имени женщин и воинов. Они доносили до совета их мнение по различным вопросам. Вождями Сосны становились, как правило, наиболее способные и выдающиеся ораторы [Fenton 1978: 314]. «Этот почетный титул давался союзным советом человеку в знак признания его особых личных заслуг» [Аверкиева 1974: 238].

Помимо Совета Лиги в источниках упоминается орган самоуправления более низкого порядка. Таковым являлся совет племени или «сенат, состоящий из стариков или старейшин, называемых на их (могавков – Д.В.) языке Agokstenha: число этих сенаторов почти не ограничено; каждый имеет право прийти на совет, чтобы высказать там свое предложение» [Lafiteau 1983: I, 84]. Каждый субъект Лиги являлся, по существу, самостоятельной политической единицей если речь шла о его внутренних делах. «Сенат», по-видимому, представлял собой не что иное, как орган управления на уровне племени или отдельного селения, состоявший из наиболее уважаемых и заслуженных людей. Сахемы в свободное от деятельности в союзном совете время руководили работой таких племенных и родовых советов. В их состав непременно входили различные вожди – люди, заслужившие особый авторитет. Каждый мужчина – полноправный член общества, если и не входил в состав совета, то, непременно, имел право высказать на его заседании свое мнение. Не удивительно, что количество членов «сената» практически ничем не ограничивалось. Женщины, несмотря на свою основополагающую роль в социальной жизни общества ирокезов, не могли выступать на племенных советах. Как уже говорилось, от их имени выступали и выполняли их наказы Вожди Сосны.

Еще одна категория населения – «Agoskenrhagete или воины, состоит из молодых людей, которые в состоянии носить оружие» [Lafiteau 1983: I, 85]. Вполне возможно, что вся социальная структура ирокезского племени была представлена, по преимуществу, двумя группами населения, деление на которые было во многом обусловлено возрастными критериями. Эти группы составляли старейшины (как правило – те, кто был уже не в состоянии воевать в силу своего преклонного возраста, но в свое время положительно зарекомендовал себя на военном поприще, а таковым являлся, за редким исключением, каждый ирокез) и воины – остальное взрослое мужское население.

При таком общественном устройстве отсутствуют предпосылки для развития социальной дифференциации и возникновения институтов государственности, единой централизованной власти. Внутренние противоречия в ирокезском обществе – между разными его слоями – почти не прослеживаются. Нет зависимых групп, нет одного лица, сосредоточившего в своих руках даже относительную полноту власти, как это бывает, например, в вождестве, и нет бюрократического аппарата управления в лице различных чиновников, без чего невозможно функционирование государственной системы даже в зачаточном ее состоянии. По словам Лафито, ирокезам «…к счастью, не были известны ни писаный свод законов, ни адвокаты, ни прокуроры, ни судебные исполнители. Если бы у них, наряду с этим, не было шарлатанов, которые являются очень плохими лекарями, они бы были самыми счастливыми людьми на земле» [Lafiteau 1983: I, 91]. Безусловно, это высказывание подразумевает сравнение ирокезского общества с европейскими реалиями ХVII–ХVIII вв., но оно в данном случае показательно в плане отсутствия любых чиновников в системе управления Лигой. Но при отсутствии института государства как такового ирокезское общество, основанное на демократических началах, было организовано в сложную систему, вершиной которой стала конфедерация племен. Назвать первобытным столь сложно организованное общество было бы неправомерно. Сила Лиги состояла не в способности к централизации власти. Скорее напротив, ее политическая структура была децентрализованной.

Основная функция мифа в традиционном обществе состоит в закреплении и поддержании в стабильном состоянии социальных норм. Миф о Великом Мире, заключенном пятью племенами в момент создания Лиги, содержал в себе одну из основных заповедей: племена не должны враждовать между собой не при каких обстоятельствах. За всю историю Лиги между ее субъектами действительно не было серьезных разногласий. Вампум являлся вещественным выражением незыблемости социальных норм. Именно «согласие Пяти наций не враждовать между собой и улаживать разногласия ритуальной уплатой вампума» [Фентон 1978: 123] сделало Лигу реальной политической силой. Она была способна не только доминировать среди соседних индейских племен, но в течение долгого времени успешно противостоять европейцам, как французам, так и англичанам. В частности война между Лигой и Новой Францией, которая велась на протяжении всего ХVII в., проходила с переменным успехом, и часто превосходство было за ирокезами. Иезуит Жером Лаллеман в письме кардиналу Ришелье от 28 марта 1640 г. прямо указывал на то, что эпидемия оспы, нанесшая гуронам существенный урон, представляет серьезную опасность для существования Новой Франции, так как ослабление гуронского «заслона» существенно облегчило набеги воинов Лиги на французские селения [Thwaites 1959: ХVII, 222].

Итак, линия демократического управления проходит через все ирокезское общество от овачиры-домохозяйства, через роды, племена, являвшиеся самостоятельными политическими единицами, к равноправному союзу родственных племен – негосударственной по своей сути системе, выполнявшей государственные функции, такие, как широкомасштабная завоевательная политика и гарантия защиты членов общества. Можно без колебаний согласиться со словами У.Фентона о том, что Лига ирокезов представляла собой политическое объединение, основанное на родстве [Фентон 1978: 123].

В этом политическом образовании каждый индивид, независимо от пола, возраста, родовой и племенной принадлежности, находился под защитой общества. Например, когда дело касалось убийства, сторона, совершившая преступление, выплачивала потерпевшей стороне выкуп в виде вампумовых снизок. Безусловно, решение проблемы подобным образом характерно для большинства первобытных обществ и не является проявлением государственных функций. Однако у ирокезов этот процесс был регламентирован с особой тщательностью, неведомой первобытным социумам. Если убийство происходило в пределах одного домохозяйства, то его члены выясняли отношения между собой сами, как это принято в первобытных обществах, и это не влекло за собой публичных разбирательств [Lafiteau 1983: I, 92]. В случае убийства в пределах рода, дело решалось на родовом совете. Если же преступник и жертва принадлежали к разным родам одного племени, не говоря уже об убийстве иноплеменника, естественно, речь идет только о членах какого-либо из племен Лиги, дело решалось соответственно на совете племени или на союзном совете. Обычно все решалось путем выкупа, причем по этому поводу был разработан сложный церемониал, отражавший различные аспекты нанесенного как убитому, так и всему обществу вреда.

За убийство надлежало выплатить 60 подарков-выкупов. Первые девять даров включали в себя «несколько раз по тысяче бусин» вампума. Они предназначались для того, чтобы «осушить слезы» родных убитого [Lafiteau 1983: I, 95-96]. Остальные подарки также рассматривались в качестве компенсации за различные аспекты нанесенного ущерба, как морального, так и социального, и имели строгую градацию. Вообще значение вампума как символа, поддерживающего стабильность и укрепляющего единство Лиги, и его роль в пресечении внутренних распрей, трудно переоценить.

В особо тяжких случаях виновного все же могли приговорить к смерти. Об одном из таких случаев, который произошел в селении могавков, рассказывает Лафито. Результатом супружеской ссоры стал уход жены от мужа. В ответ на это последний со своими друзьями (вероятно, родственниками. – Д.В.) напал на жену и ее братьев. Братья были убиты, но самой супруге и младшему из братьев удалось спастись, добраться до селения первыми и уличить убийц. Совет посчитал невозможным ограничиться выкупом за такое жестокое преступление, и убийц приговорили к смерти [Lafiteau 1983: I, 99-101]. Итак, правосудие зиждилось на системе родственных отношений, но при этом выходило на достаточно высокий уровень.

Наиболее ярко неиерархичность ирокезского общества иллюстрирует отсутствие в нем каких-либо категорий зависимого населения. Ряд отечественных исследователей утверждает, что у ирокезов существовало патриархальное рабство, однако справедливость такого суждения представляется сомнительной. Согласно сведениям, содержащимся в многочисленных источниках, захваченного ирокезами пленника ожидала либо полная адоптация в их этническую и социальную среду, либо жестокие пытки и сожжение на костре.

О существовании домашних рабов у ирокезов писала Е.Э. Бломквист, отмечая, что «иезуиты в своих донесениях прямо называют этих людей рабами и указывают, что жизнь их была всецело во власти их владельцев» [Бломквист 1955: 85]. Но при этом ссылки на конкретные источники отсутствуют. Приводится только цитата из Лафито, свидетельствующая о высоком общественном положении ирокезской женщины, которая, наряду с прочими привилегиями, распоряжается участью рабов [Бломквист 1955: 84]. Жизнь пленника действительно была во власти женщин рода. От их решения зависело, будет ли он принят в род или убит. В том, что решение принимали женщины, проявляется суть усыновления: мать усыновляет пленного, следовательно, о его приниженном положении в дальнейшем речь идти не может. Распоряжаться его жизнью не мог уже никто. За его убийство или причинение ему какого-либо вреда следовали те же санкции, что и за подобные действия в отношении ирокеза по рождению.

Ю.П. Аверкиева также обнаруживает в ирокезском обществе социальное неравенство и развитие «…внутренних противоречий между… свободными, рабами и клиентами, между ирокезами и включенными в состав их большими группами пленников из покоренных племен» [Аверкиева 1974: 232]. Судя по этому высказыванию, исследователь различает рабов и пленников, которые, с ее точки зрения, обладали разным статусом.

Поскольку ирокезское общество было демократическим и все люди Длинного Дома имели равные права, порабощение одних членов Лиги другими как на индивидуальном, так и на племенном уровне вряд ли было возможно. Это означает, что рабы и пленники, по сути, представляли собой одну и ту же категорию лиц. Более того, упоминаний в источниках о случаях рабства в среде ирокезов мне обнаружить не удалось. Лафито в своем фундаментальном труде пользуется терминами «пленный» и «раб» («невольник»). Однако, исходя из содержания текста, можно заключить, что в данном случае они являются синонимами. Миссионер отмечал, что «положение раба, которому даровали жизнь, у алгонкинских наций всегда достаточно тяжелое, но среди ирокезов и гуронов оно достаточно мягкое, что прямо пропорционально тому ужасному положению тех, кого обрекли на сожжение» [Lafiteau 1983: II, 111].

У северных алгонкинов, которые по уровню своего общественного развития и сложности структуры общества уступают ирокезам, пленник обладал более низким социальным статусом, чем его хозяин и выполнял самую тяжелую работу. Иное дело, что ввиду экстремальных природных условий Канадского Севера самому «хозяину» часто приходилось не легче. У гораздо же более высоко развитых ирокезов не было даже такой градации членов социума. Пленник вовсе не принадлежал тому воину, который его захватил. Совет селения решал, какой семье его следует отдать. Право принять или отвергнуть пленного оставалось за старшей женщиной [Lafiteau 1983: II, 86]. И бывший пленник, или пленница, пройдя через церемонию усыновления, становился полноправным членом той семьи, того рода и племени, куда он был принят. При этом он получал новое имя, принадлежавшее прежде тому, кого он должен был в этой семье заменить [Lafiteau 1983: II, 85], то есть он становился ирокезом и вовсе не являлся человеком «второго сорта в ирокезском обществе», как полагают некоторые исследователи [Аверкиева 1974: 230; Куббель 1988: 229]. Женщина неирокезского происхождения могла стать со временем главой материнской семьи, а мужчина, благодаря своим личным заслугам и качествам, приобрести самый высокий социальный статус, стать вождем и даже сахемом [Lafiteau 1983: II, 85]. Иногда за пленником даже оставляли свободу выбора: он сам решал, остаться ли ему у ирокезов или вернуться к своему народу [Lafiteau 1983: II, 112; Морган 1983: 180]. Именно развитая система адопции давала союзу пяти племен политические преимущества над остальными этническими общностями Востока Северной Америки. Она являлась источником поддержания, а возможно, и увеличения военного потенциала Лиги путем пополнения ее новыми воинами взамен погибших [Фентон 1978: 128; Lafiteau 1983: II, 112].

Часто адоптация происходила в массовых масштабах. Наряду с усыновлением отдельных индивидов в Лигу инкорпорировались целые роды покоренных этнических групп (гуронов, «нейтральных» эри, различных алгонкинских племен) и даже племена почти в полном составе. Все они быстро ассимилировались в среде ходеносауни. Однако в этой связи следует разделять два во многом разных по своей природе явления: усыновление чужаков и принятие новых племен в качестве равноправных субъектов Конфедерации. Вариант перевода этнонима Ho-de-no-sau-nee2 как «народ возможного к удлинению дома» предложенный Е.Э. Бломквист [1955: 83], представляется удачным. «Длинный Дом» символизировал структуру Лиги, и включение в ее состав нового племени означало удлинение этого дома, присоединение к нему еще одного «очага». Так в 1722 или 1723 г. в Лигу были приняты тускарора, говорящие на одном из языков северной ветви ирокезской лингвистической группы, которые стали шестым полноправным, по сути, членом Конфедерации [Landy 1978: 519]. Хотя за племенем так и не было закреплено ни одно из пятидесяти сахемств, назвать его неполноправным членом конфедерации было бы не совсем верно.

В то же время побежденные племена часто почти в полном составе насильно депортировались ирокезами на свою территорию и включались в состав Лиги. Например, после разгрома ирокезами гуронов в 1649 году большая часть последних была переправлена Ирокезию и вскоре растворилась в ирокезской среде [Heidenreich 1971: 274-275]. В сообщении иезуитов, датированном 1654 г., говорится о прибытии в Новую Францию послов ирокезского племени Anniehronnons (могавков. – Д.В.), цель которых состояла не только в подписании с французами мирного договора, но и в переселении оставшихся гуронов на свои земли, «где уже находились их родственники, захваченные прежде» [Thwaites 1959: LXI, 46]. Одна из тайных задач мирной делегации Onontaehronnons (онондага. – Д.В.) также заключалась в том, чтобы отделить от французов «гуронскую колонию и увести в свою страну целые семьи мужчин женщин и детей», чего гуроны, по словам французского миссионера, очень опасались [Thwaites 1959: 58).

Представители переселенных народов, как правило, вскоре утрачивали прежнюю этническую принадлежность, переставали быть майами, делаварами или гуронами и превращались в онейда, могавков, или сенека. По словам Уильяма Фентона, адоптированные чужаки вскоре становились бoльшими ирокезами, чем сами ирокезы [Фентон 1978: 128]. Соответственно они никак не могли занимать более низкое социальное положение относительно урожденных ирокезов. Столь быстрая ассимиляция представляет собой очень интересное явление, причины которого требуют специального рассмотрения. Очевидно, что здесь проходили сложные этнические процессы. При массовых включениях в состав ирокезов иноэтничных элементов, последние, однако, не становились самостоятельными субъектами Конфедерации. Следовательно, говорить о присутствии у ирокезов системы управления завоеванными землями и покоренными народами [Аверкиева 1974: 228], на мой взгляд, не совсем правомерно. Покоренные народы вовсе не включались в Лигу в качестве «”младших”, иначе говоря, неполноправных и эксплуатируемых членов» [Куббель 1988: 229]. Их представители усыновлялись одним из пяти (а после включения тускарора шести) племен и растворялись в его среде.

Ирокезские сахемы жаловались англичанам, что промысел пушнины пришел в упадок из-за того, что мужчины находятся в постоянных военных походах. Этот факт, с точки зрения Ю.П. Аверкиевой, служит подтверждением существования в ирокезском обществе воинской прослойки [Аверкиева 1974: 224]. По ее предположению охотой и пушным промыслом – делами менее престижными – занимались адоптированные пленники (Аверкиева 1974: 231.) Думаю, такие доводы не являются убедительными и даже, напротив, представляют собой свидетельство в пользу отсутствия особой воинской прослойки. Если объем добычи мехов сократился вследствие постоянных военных походов мужчин, то это означает, что никаких регулярных частей не существовало, и воинами были все молодые мужчины без исключения. Несмотря на военизированный характер и направленность на внешнюю экспансию Лиги ходеносауни, воины в отдельную общественную прослойку не выделились, хотя каждый ирокез был прежде всего именно воином. Появление в Лиге в ХVIII в. веке каких-то регулярных частей представляется сомнительным. Существование профессиональных воинов предполагает наличие других категорий населения, которые занимались бы охотой и пушным промыслом, так что последние не пришли бы в упадок. А так как в упадок они все-таки пришли, можно заключить, что и усыновленные члены ирокезского социума принимали участие в войнах наравне с остальными.

Важную роль в политогенезе ирокезов сыграло стратегически выгодное географическое положение их территории. Ирокезы занимали удобные долины в центре современного штата Нью-Йорк между водораздельными горными хребтами, следствием чего явилось обладание ими удобными водными путями, позволяющими без труда достигать всех важных районов Северо-востока Северной Америки, таких, как долина реки Святого Лаврентия, приатлантические территории на юго-востоке или долина Огайо на юго-западе. Это обстоятельство обеспечивало ирокезам стратегическое преимущество. Оно существенно облегчало их военные экспедиции в самые разные области региона и во многом обусловливало успех этих экспедиций. При этом компактная и плотно заселенная страна Пяти племен была пронизана разветвленной сетью троп, на месте которых теперь проходят основные автомагистрали США. Благодаря этому сообщение между племенами было несложным. Следовательно, контакты между племенами были интенсивными, что делало их связь особо прочной и способствовало осознанию общности их интересов и этнической консолидации ходеносауни. В то же время защищенность территории ирокезов горами с востока и ее расположение именно у истоков всех относительно крупных водных артерий региона в первое время спасли ирокезов от прямого воздействия европейцев, основной удар которых приняли на себя восточные алгонкины.

Другим фактором явилось изолированное положение ирокезской культурной общности в окружении существенно отличающихся от них по своей культуре алгонкинских групп, что и послужило в итоге поводом к их консолидации. С этих позиций трудно объяснить вражду внутри ирокезской культурной общности, между ирокезами и гуронами. Дело, вероятно, в том, что обе общности представляли достаточно многочисленные этнические группы. Гуроны также составляли конфедерацию четырех племен [Sagard 1976: 79], где главными считаются два племенных компонента (как онондага, могавки и сенека у ирокезов), поскольку они, по-видимому, явились первоначальной основой гуронской конфедерации [Trigger 1976: I, 63]. Причем по численности гуроны скорей всего превосходили Пять племен (Speck 1945: 19–20; Dobyns 1966: 402). Кроме того, и для ирокезов, и для гуронов была характерна небольшая по площади территория и значительная плотность населения, обусловленная земледельческим хозяйством. В наиболее крупных ирокезских и гуронских селениях могло проживать до пяти тысяч человек. При этом охота оставалась важным элементом жизнеобеспечения, что вело в итоге к истощению ресурсов на осваиваемой территории.

Уже предпринимались обоснованные и интересные, на мой взгляд, попытки объяснить войны ирокезов и гуронов в доколониальный период нехваткой ресурсов, необходимых для жизнеобеспечения [Gramly 1974: 601–605]. Р. Гремли установил, что на одежду для каждого гурона ежегодно требовалось как минимум две с половиной оленьи шкуры. Взяв за основу данные Триггера, согласно которым накануне европейской колонизации все население Гуронии составляло 18 тыс. человек, исследователь подсчитал, что на всех гуронов ежегодно требовалось 64 тыс. оленьих шкур [Gramly 1974: 602]. Протяженность же охотничьих угодий гуронов не превышала 150 миль [Gramly 1974: 604], и популяция оленей, способная прокормиться на этой территории, была не в состоянии дать гуронам необходимое количество шкур. Это обстоятельство вело к исчезновению жизненно необходимых ресурсов и поиску их в других местах, а именно, на землях ирокезов. Ирокезы, в свою очередь, также ощущали нехватку оленей. Это и послужило причиной войн (Gramly 1974:605).

Если признать, что количество гуронов могло и превышать 18 тыс. человек (ранние источники приводят обычно цифру около 30 тыс. человек, что, на мой взгляд, вовсе не исключено), то это вполне могло бы стать одной из причин войн ирокезов. Более того, возможно, этот и подобные ему экологические факторы послужили причиной консолидации как собственно ирокезов, так и всех остальных групп, относящихся к ирокезской культурной общности, и образования конфедераций. Не слишком большая по площади территория и значительная постепенно увеличивающаяся плотность населения наряду с существованием относительно крупных стационарных селений вели к нарушению баланса между обществом и природной средой, что толкало ирокезов на завоевание новых угодий. Следствием этого явилось совершенствование социальной и политической организации общества. Равноправие же его составных частей стало залогом успехов, так как сама специфика ведения индейцами войн часто требовала небольших мобильных отрядов. В этой связи самостоятельность отдельных племен в ведении военных действий являлась необходимостью. В случае же потребности в совместных выступлениях, в условиях равноправия, объединение сил происходило без затруднений. Таким образом, Лига изначально формировалась как форма военной организации общества. В дальнейшем это определило ее в целом завоевательный характер уже не детерминированный экологическими причинами.

Если ярко выраженных внутренних антагонистических противоречий в ирокезском обществе не существовало, внешние противоречия были ему присущи. Под внешними противоречиями следует понимать отношения ходеносауни с другими этническими общностями самого разного уровня. Но такого рода противоречия характерны для любых даже самых слабо организованных в социально-политическом плане социумов. Здесь вступает в действие оппозиция «мы – они», и любой индивид, принадлежащий к иной группе, в отличие от соотечественника, естественно, будет рассматриваться как существо низшего порядка. Единственной с достоверностью зафиксированной у ирокезов формой эксплуатации побежденных народов, кроме, естественно, военного грабежа, являлось данничество. При этом, например, мнение Ю.П. Аверкиевой о наличии надсмотрщиков над покоренными группами, выделяемых Лигой из среды онейда [Аверкиева 1974: 233], представляется, на мой взгляд, спорным. Ничто не дает повода говорить о существовании у ирокезов институтов, подобных наместничеству. География ирокезских территориальных интересов действительно была очень обширна, но при этом захват Лигой земель других племен часто надо понимать как условность. Когда речь заходит о таких племенах, как тутелло, которое наряду с тускарора входило в число младших членов Лиги [Tooker 1978: 428] и зависело от ирокезов, или также зависимые делавары [Морган 1983: 179], то необходимо учитывать, что эти племена под давлением европейцев сами были вынуждены переселиться на земли Лиги и искать ее покровительства.

Эри, «нейтральные», и отчасти гуроны, как уже упоминалось, были ассимилированы ирокезами и пополнили состав племен Лиги. Их земли действительно отошли к ирокезам. После победы над эри в 1654 г. ирокезы расширили свою территорию до Ниагары и южного берега озера Эри [White 1978: 416]. Этот регион, естественно, стал использоваться ими в хозяйственных целях. До этого он уже был освоен эри, система жизнеобеспечения которых ничем не отличалась от ирокезской. Земли соседей, являвшие собой экологический эквивалент их исконной территории в центральной части нынешнего штата Нью-Йорк (смешанно-широколиственные раноопадающие леса) и соответствовавшие системе природопользования ирокезов, основу которой составляло земледелие и оседлый образ жизни в достаточно крупных стационарных селениях, представляли для них в этом плане интерес. Земли гуронов по своим природным условиям мало чем отличались от территории ирокезов [Fenton 1978: 297]. Но даже в этом случае ирокезы предпочитали не основывать на территории Гуронии новые селения, а депортировать ее жителей на земли «Длинного Дома».

Когда говорят об установлении ирокезами власти на территории, например, Мичигана или юго-восточной Канады, необходимо иметь в виду, что речь вовсе не идет о прямом подчинении ирокезам живших там народов. Просто обитатели этих регионов жили в постоянном страхе набегов ирокезских военных отрядов. Бассейн реки Святого Лаврентия был постоянной ареной столкновений ирокезских военных отрядов с обитавшими здесь племенами. Сообщениями об этом буквально заполнены ранние французские источники. Особенно ирокезы досаждали местным индейцам засадами на волоках. Из-за постоянных набегов ирокезов некоторые группы алгонкинов были вынуждены покинуть плодородные земли по берегам реки Святого Лаврентия и перебраться во внутренние районы в верховьях реки Оттава [Champlain 1966: 31]. Но сами ирокезы там не селились. Верховья Св. Лаврентия на протяжении почти всего ХVII века были блокированы ирокезами, и торговые пути, связывающие западных индейцев с Квебеком проходили севернее этой удобной водной артерии, через систему многочисленных и трудных волоков [Heidenreich 1971: 266; Jennings 1984: 91]. Более того, от набегов ирокезов страдали даже внутренние таежные районы Лабрадора. Согласно сообщению иезуита Албанеля, приблизительно в 1665 г. в районе озера Немиско, расположенного между заливом Джеймс и озером Мистассини, ирокезы убили и увели в плен 80 местных индейцев [Thwaites 1959: LXVI, 182]. Итак, ирокезы не устанавливали свое управление на подавляющем большинстве подвластных им территорий, а утверждали свое главенство посредством постоянных военных походов. Походы были настолько интенсивны, что зависимость местных индейцев от ирокезов была очевидна, но при этом никаких органов управления на местах ирокезы не создавали.

Можно согласиться, хотя и с некоторыми оговорками, с мнением Ханта, к которому присоединяются отечественные исследователи, что причиной ирокезских войн послужило стремление раздобыть как можно больше пушнины, чтобы обменять ее потом на европейские товары [Hunt 1940: 32–33]. Неслучайно ирокезские войны ХVII в. века получили название «бобровых войн» [Jennings 1984: 87]. Территория цикла жизнеобеспечения ирокезов была не слишком обширной, тогда как плотность населения, обусловливаемая ведением земледельческого хозяйства, являлась для аборигенной Северной Америки значительной. То же самое можно сказать и о гуронах. К 40-м годам ХVII в. ирокезы истребили бобров на своих угодьях и были вынуждены совершать набеги на западные и особенно северные племена, территории которых были богаты пушниной. Однако проникновение ирокезов более чем на тысячу километров на север от страны «Длинного Дома», далеко в канадскую тайгу, по сути дела, чуждую их экологической культуре, как это было в случае появления военного отряда на озере Немиско, сложно объяснить даже с этих позиций. Частые стычки ирокезов с монтанье и алгонкинами в начале ХVII в. [Champlain 1966: 208], когда бобры в Ирокезии еще водились, а рынок сбыта пушнины не был развит, также нельзя объяснить этой причиной. Следует вспомнить и о том, что, как раз участившимися военными походами объясняли ирокезские старейшины объясняли англичанам упадок бобрового промысла и, как следствие, отсутствие шкурок. Исходя из этого, можно предположить, что пушнина не всегда являлась главной военной добычей.

Упоминаемое сообщение ирокезских старейшин относится к ХVIII в., когда Лига была втянута в войны между французами и англичанами, сражаясь на стороне последних. Затем ирокезские племена приняли участие в столкновении англичан с американцами. Это обстоятельство в итоге кардинально изменило социально-политическую структуру Лиги. Здесь можно наблюдать пример того, как внешние социальные факторы – контакты между разными обществами – могут изменить процесс политогенеза и направить его в совершенно иное русло. В сложившихся к 70-м годам ХVIII в. условиях интересы Пяти племен разошлись настолько сильно, что на союзном совете кайюга, сенека, могавки и онондага приняли сторону англичан, а тускарора и онейда выступили на стороне колоний [Аверкиева 1976: 263]. Возможно, впервые за всю историю Лиги основополагающий принцип единогласия был нарушен. Именно с этого момента ирокезы полностью попали под контроль США и перестали существовать как независимое общество, процесс же их политического развития пошел по иному пути (если это вообще можно назвать развитием).

Что касается завоеваний в южном направлении, то объяснять их поиском источников пушнины [Аверкиева 1974: 248] нельзя в силу того, что эти районы были ею не слишком богаты. Утверждение Фентона, что походы ирокезов в южном направлении (на чероков, катовба и ряд других племен) не имели экономического мотива, представляется обоснованным. Эти стычки также были невыгодны союзникам ирокезов англичанам, так как происходили у них в тылу [Фентон 1978: 134]. Помимо традиционного стремления индейских воинов к славе и к утверждению в качестве полноценных членов общества через военные заслуги, здесь, вероятно, вступал в действие фактор необходимости поддержания военной мощи союза, а значит сохранения и повышения его авторитета на межэтническом уровне, что ставит Лигу в один ряд с раннегосударственными образованиями.

Именно благодаря своей развитой и четко отлаженной политической организации людям «Длинного Дома», не имевшим никаких государственных институтов, все же удавалось в течение больше чем двух столетий занимать доминирующее положение на северо-востоке Америки. Поскольку ирокезы вели войны со всеми остальными находившимися в пределах их досягаемости народами, именно союз на равноправных и добровольных началах давал им силу.

 

Литература

Аверкиева Ю.П. Индейцы Северной Америки. От родового общества к классовому. М., 1974.

Аверкиева Ю.П. Индейцы и война за независимость // Война за независимость и образование США. М., 1976. C. 258–267.

Бломквист Е.Э. Ирокезы // Индейцы Америки. Труды института этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая. Новая серия. М., 1955. Т. 25. C. 73–92.

Куббель Л.Е. Возникновение частной собственности, классов и государства // История первобытного общества. Эпоха классобразования. М., 1988. C. 140–269.

Морган Л.Г. Древнее общество. Л., 1934.

Морган Л.Г. Лига ходеносауни, или ирокезов. М., 1983.

Фентон У.Н. Ирокезы в истории // Североамериканские индейцы. М., 1978. C. 109–156.

Champlain S. Les voyages du sieur de Champlain. Ann Arbor, 1966.

Dobyns H.F. Estimating Aboriginal American population: An Appraisal of Techniques with a New Hemispheric Estimate // Current Anthropology. 1966. Vol. 7, №4. Р.402.

Fenton W.N. Northern Iroquoian Culture Patterns // Handbook of North American Indians. Northeast. Vol. 15. Washington, 1978.

Gramly R.M. Deerskins and Hunting Territory: Competition for Scarce Resource of the Northeastern Woudlands // American Antiquity.1974. Vol.42, №4.

Heidenreich C. Huronia: A history, a geography of the Huron Indians 1600-1650. Toronto, 1971.

Hunt G.T. The wars of the Iroquois. A study in intertribal trade relation. Madison, 1940.

Jennings F. The Ambiguous Iroquois Empire: The Covenant Chain Confederation of Indian Tribes with England Colonies from its Beginnings to the Lancaster Treaty of 1744. New York, 1984.

Lafiteau J.F. Moeurs des sauvages americains comparés aux moeurs des premiers temps. Paris, 1983[1724]. Vol. 1-2.

Landy D. Tuscarora among the Iroquois // Handbook of North American Indians. Wash-ington, 1978. Vol. 15.

Linton R. The study of the man. New York, 1936.

Sagard G. Le grand voyage du pais des Hurons. Quèbec, 1976.

Speck F. The Iroquois. A Study of Cultural Evolution. Bloomfield Hills, 1945.

Thwaites R.G. The Jesuit Relations and Allied Documents. Travels and explorations the Jesuit Missionaries in New France. 1610-1791. New-York, 1959. Vol. 1-73.

Tooker E. The League of the Iroquois: Its History, Politics and Ritual // Handbook of North American Indians. Washington, 1978. Vol. 15.

Trigger B.G. The Children of Aataentsic: A History of the Huron People to 1660. Vol. 1-2. Montreal – London, 1974

White M. E. Erie // Handbook of North American Indians. Washington, 1978. Vol. 15.

 


1 Вампум – снизки из раковин, позднее из бисера, служившие средством платежа и для передачи информации у североамериканских индейцев.

2 Ходеносауни – самоназвание ирокезов.

 

«« назад