МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Народы Северного Вудленда > Лига Ирокезов >

Участь пленника у ирокезов

Л.Г.Морган, перевод Стукалина Ю.В.

Ирокезы никогда не обменивались пленными с индейскими нациями и никогда не пытались выручать своих людей, попавших в плен. У пленников было только два выхода: усыновление или истязание. Иногда, восхищенные подвигами выдающегося военного вождя, они отпускали его к своему народу с дарами и другими знаками благосклонности. В этих редких случаях проявления великодушия никаких торжественных обещаний не требовалось, но отпущенный таким образом сам считал долгом чести никогда не вступать опять на тропу войны против своего великодушного врага. Если пленника усыновляли, то его верность и привязанность принадлежали отныне принявшей его нации. Когда индеец отправлялся на войну, он сознательно шел на риск, зная, что если ему не повезет, то он поплатиться жизнью по законам войны, а если и будет спасен путем усыновления, то по меньшей мере навсегда потеряет родину. Обычай усыновления стал преобладающим у ирокезов со времени основания Конфедерации, и в осуществлении этого принципа они пошли дальше других индейских племен. Он распространялся не только на пленных, но и на остатки выродившихся племен и даже допускал принятие в Лигу независимых наций. Главной особенностью их политики было подчинять соседние нации завоеванием и, поглощая их путем натурализации вливать их в одну общую семью с ирокезами. Остатки одних племен целиком усыновлялись и распределялись между нациями, другие принимались в Лигу как независимые члены, например тускарора, тогда как третьи, подобно мохекуннукам, брались под защиту и получали землю на территории принявшей их нации. Плодом этой политики явилось постепенное установление владычества ирокезов; причем оно распространялось так быстро в эпоху их открытия, что угрожало покорением всех племен к востоку от Миссисипи.

Специальный обряд усыновления каждый раз завершал прием в племя. Для пленников этим обрядом было прохождение через строй, после чего им давались новые имена; и на ближайшем религиозном празднестве публично возвещались эти имена, а также племя и семья, в которую их принимали. Если кто-либо погибал во время военного похода, то по возвращении отряда с пленными семьям погибших первым предоставлялась возможность усыновить пленного, чтобы заменить погибшего в хозяйстве. Затем уже каждая семья могла усыновить из оставшихся любого, кому посчастливилось привлечь их благосклонное внимание или кого они хотели спасти. В назначенный день, обычно три-четыре дня спустя после возвращения отряда, женщины и дети селения с хлыстом в руке выстраивались в два параллельных ряда почти вплотную друг к другу, чтобы стегать пленников, когда они проходили между рядами; затем выводили пленных мужчин, которые должны были подвергнуться этому испытанию стойкости, и каждому по очереди показывали дом, в котором ему предстояло найти убежище и который должен был стать его будущем домом, если он успешно пройдет через это испытание. Затем их ставили в начале этой длинной аллеи из хлыстов и заставляли одного за другим, беззащитных и с обнаженными спинами, бежать по ней для сохранения своей жизни и для развлечения окружающей толпы, подвергаясь при каждом шаге безжалостным ударам хлыста. Тех, кто падал от изнеможения, приканчивали сразу же как недостойных быть спасенными; но с теми, кто выходил живым из этого испытания их физических сил, с этого момента обходились с крайней любовью и добротой. Этот контраст в обращении с пленными производил на них, должно быть, необычайное впечатление. Сколько пленников прислушивалось к каждому звуку и наблюдало каждое движение с напряженнейшим вниманием, пока медленно шли эти приготовления. Для них, уведенных в самое сердце вражеской страны, без всякой надежды на помощь, решился вопрос, дарует ли им милосердие победителей право гражданства, или их воинственное неистовство поведет пленных на пытки. Разрешение этого вопроса зависело от самых неожиданных побуждений. Кто расскажет нашу лесную историю! Краснокожему человеку редко приписывалось чувство сострадания, но даже эти сцены в лесу нередко раскрывали самые благородные черты характера. Восхищения перед рыцарским поведением пленника, воспоминания о былой услуге или внезапного порыва сострадания было достаточно, чтобы решить вопрос об усыновлении. Когда были позади опасности пробега сквозь строй, что являлось завидной долей по сравнению с участью отвергнутого, пленник переставал быть врагом и становился ирокезом. Более того, его принимали в семью, которая его усыновляла со всей сердечностью и проявляла к нему привязанность во всех отношениях, и он заменял того, чье место ему отныне предстояло занимать. Все это постепенно стирало воспоминания о его далекой родине, так как он был связан благодарностью с теми, кто возвратил ему жизнь, на которую он потерял право по обычаям войны. Если пленник после усыновления был недоволен, что, говорят, редко имело место, то иногда его возвращали с подарками его нации, чтобы они знали, что он ничего не потерял, пробыв у них в плену.

Отвергнутые пленники уводились на пытки и смерть. Нет необходимости описывать этот ужасный обычай первобытных обитателей нашей страны. Достаточно сказать, что это было испытанием мужества. Когда индеец вступал на тропу войны, он сознательно готовил себя к этой возможности, решив показать врагу, что, если он попадет в плен, его мужество способно выдержать любое испытание и что оно сильнее самой смерти. Героизм и сила духа краснокожего человека во время страданий и пыток почти невероятны. Они судили о репутации нации по их выдержке и считали, что величие рода проявляется в том, как люди встречают смерть.

«« назад