МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Народы Северного Вудленда > Лига Ирокезов >

Лига и ее основатели

Горацио Хейл, глава из книги «Ирокезская книга ритуалов», 1883; перевод Педченко С., 2004

Как долго пять родственных, но независимых племен, которые в последствии составили Конфедерацию Ирокезов, оставались изолированными друг от друга, неясно. То, что это состояние продолжалось несколько столетий - факт, не подвергающийся сомнению. Традиция подтверждается в этом свидетельством языка. Существует два хороших словаря ирокезских диалектов - каниенга (мохок) и онондага, составленных два столетия назад иезуитскими миссионерами. Сравнив их со словарным запасом тех же диалектов, в том виде, в каком на них говорят сегодня, мы можем установить степень изменений. Судя по этой проверке, разница, которая существовала между этими двумя языками до 1680 года (когда были написаны словари иезуитов), вряд ли возникла меньше чем за 400 лет до этого. А разница, которая существует между ними и тускарора требовала еще большего времени. Все традиции ирокезов подтверждают (чему мы должны быть готовы поверить), что это был период расцвета бедствий. Племена постоянно воевали, или друг с другом, или с одним из соседних народов, родственным или неродственным - гуронами, андасте, алгонкинами, тутело и даже с удаленными чероки.

Есть причины полагать, что в течение этого периода предпринимались попытки объединить племена, или некоторые из них, в федеративный союз. Но если такие связи и формировались, они оказывались только временными лигами, которые распадались, когда опасности, вызвавшие их к существованию, исчезали. Пока наконец вождь с исключительными качествами, которому помогли благоприятные обстоятельства, не стал способен создать более постоянный союз. Не существует точной хронологии, по которой можно установить дату этого важного события, но по свидетельствам, она может быть обозначена приблизительно серединой пятнадцатого столетия.

В это время две великих опасности, одна извне, другая изнутри, нависали над ирокезскими. Махеганы, или мохикане, могущественный алгонкинский народ, чьи поселения протянулись дволь реки Гудзон, к югу от мохоков, и простирались до Новой Англии, вели против них безжалостную войну. В этой войне самые восточные из ирокезов, каниенга и онейда, выдерживали главный удар и пострадали больше всех. С другой стороны, два западных народа, сенека и кайюга, создавали своими столкновениями опасности друг для друга. Центральный народ, онондага, находился под властью ужасного вождя, чье имя упоминается по-разному, Атотаро (или, с приставкой частицы, Татотаро), Вататотаро, Тадодахо, в зависимости от диалекта рассказчика и орфографии писателя. Он был человеком великой силы характера и замечательных качеств - высокомерный, амбициозный, хитрый и храбрый - решительный и удачливый воин, и, насколько позволяла конституция индейского племени, жестокий и беспощадный тиран. Он не терпел равных себе. Вождей, которые рисковали противостоять ему, тайно устраняли, или они принуждены были бежать ради безопасности к другим племенам. Его проницательность и хитрость снискали ему репутацию волшебника. Говорили, что он знал что происходит в дальних местах, так же, как если бы он сам там присутствовал, и что он мог уничтожать своих врагов магическим искусством, сам находясь далеко от них. Несмотря на страх, который он внушал, его власть не потерпели бы в индейской общине, если бы не его успехи в войне. Он превратил себя и свой народ в ужас для кайюга и сенека. Согласно одному свидетельству, он подчинил оба этих племени, но современные хранители записей не подтверждают эти слова, которые действительно не сочетаются с последующей историй конфедерации.

Имя Атотаро означает «запутанный». Обычный процесс, которым мифология через несколько поколений создает басни из имен, для нас нежелательна. В легендах, которые индейские сказители рассказывают зимой, возле костров в своих хижинах, Атотаро фигурирует как существо сверхчеловеческой природы, чья голова вместо волос украшена живыми змеями. Простая иллюстрация показывает его сидящим на приеме в ужасном положении, со всей верхней частью тела обвернутой извивающимися и спутанными змеями.

Но высокопоставленные Советники канадской резервации, которые пересказывают свою историю такой же, какой они слышали ее от своих отцев, при каждом введении в должность высокого вождя, не повторяют эти измышления любителей чудесных слухов, и только улыбаются с доброй иронией, когда им на них указывают.

В то время среди онондага жил вождь высокого ранга, чье имя пишут по-разному - Хайавата, Хайенвата, Айонвата, Таоунгвата, и которое означает «ищущий пояс вампума». Его высоко ценили за мудрость и доброжелательность. К тому времени ему было более тридцати. Хотя многие из его друзей и родственников пропали в следствие интриг Атотаро, сам он был пощажен. Качества, которые снискали ему всеобщее уважение, возможно, оказывали влияние даже на грозного вождя. Хайявата долго смотрел на горе и зло, поразившие не только его собственный народ, но все племена вокруг, из-за постоянных войн, в которые они были вовлечены, и из-за неумелого правления и страданий дома, которые порождали эти войны. Путем долгой медитации он разработал в уме схему обширной конфедерации, которая обеспечила бы всеобщий мир. В самом плане конфедерации не было ничего нового. Существовало мало, если вообще существовали такие индейские племена, которые в то или иное время не были бы членами лиги или конфедерации. Можно даже сказать, что это было их нормальным состоянием. Но план, который развил Хайавата, отличался от всех остальных двумя деталями. Система, которая была разработана, должна была быть не неопределенной и преходящей лигой, но постоянным правительством. Хотя каждый народ сохранял свой собственный совет и управление местными делами, общий контроль находился в федеральном сенате, составленном из представителей, выбираемых каждым народом, занимающих пост благодаря достойным делам и признаваемых как правящие вожди по всей конфедерации. Более того, и более замечательно, конфедерация не была ограниченной. Она имела неограниченные возможности расширения. Общепризнанный план ее процветания состоял в уничтожении всех войн. Хайавата желал, чтобы федерация распространялась, пока все племена людей не будут включены в нее, и повсюду не воцарится мир. Таково свидетельство самих ирокезов, и их слова, как мы увидим, подтверждаются историческими свидетельствами.

Первой попыткой Хайаваты был вовлечение своего собственого народа в проект. Он созвал собрание вождей и жителей городов онондага. Призыв, исходящий от вождя его ранга и репутации, привлек большое количество народа. «Они сходились вместе», говорит рассказчик, «вдоль ручьев, со всех сторон, к главному огню совета». Но какой эффект великие проекты вождя, усиленные красноречием, за которое он был признан, могли возыметь на его слушателей, осталось неясным. Так как среди них возникла хорошо знакомая фигура, суровая, молчаливая и неприветливая, чье жуткое появление держало собрание в благоговейном страхе. Невысказанное неудовольствие Атотаро было достаточным, чтобы удушить все обсуждение, и собрание рассеялось. Такой результат, который кажется едининственным в своем роде подобным окончанием индейского совета - наиболее независимого и свободного из всех собраний - достаточно объясняется тем фактом, что Атотаро организовал из наиболее безрассудных воинов племени группу беспринципных сторонников, которые исполняли его призывы без рассуждения и занимались тайными убийствами всех людей, которыми он был недоволен. Знание, что его последователи рассеяны по собранию, готовые отметить для последующего уничтожения тех, кто обидит Атотаро, могло сделать скупым на слова самого храброго оратора. Один Хайавата не утратил духа. Он созвал второе собрание, на которое собралось меньше людей, и которое развалилось, как и предыдущее, в замешательстве от появления Атотаро. Неутомимый реформатор послал гонцов в третий раз, но люди были сломлены. Когда пришел день собрания, не появился никто. Тогда, продолжает рассказчик, Хайавата сел на землю объятый печалью. Он завернул свою голову в плащ из шкур и долгое время оставался согнутым под бременем горя и размышений. Наконец он поднялся и покинул город, отправившись на юго-восток. Он принял смелое решение. Так как советы его собственного народа были закрыты для него, он попытается обратиться к советам других племен. Недалеко от города (так подробно излагаются обстоятельства) он прошел мимо своего великого соперника, сидящего у хорошо известного источника, сурового и молчаливого как обычно. Ни словом не обменялись непреклонные представители войны и мира. Но навряд ли без чувства удовольствия от своей победы смотрел жестокий военый вождь как его единственный конкурент и оппонент на совете уходит, как казалось, в добровольное изгнание. Хайавата нырнул в лес, он взбирался на горы, он пересек озеро, он плыл вниз по реке Мохок на каное. Рассказывают о многих событиях его путешествия, и только с этой частью повествования даже официальные историки связывают некоторые события чудесного рода. В самом деле, бегство Хайаваты от онондага в страну каниенга для Пяти Наций то же самое, что для приверженцев ислама бегство Мухаммеда из Мекки в Медину. Это поворотный момент истории. Для украшения повествования об этом моменте воображению была дана свобода. Оставляя в стороне эти чудеса, однако, следует упомянуть одно происшествие, которое вполне могло быть реальным событием. Берега озера, которое пересек Хайавата, были покрыты маленькими белыми ракушками. Он собрал их и нанизал в связки, которые поместил себе на грудь, как знак для всех, кого он встретит, что он пришел как посол мира. И это, согласно одному авторитету, было происхождением вампума, изобретателем которого был Хайавата. Эта честь, однако, должна быть отнята у него. Данные о предметах находимых в захорониях показывают, что вампум был известен таинственным строителям курганов, так же, как и во все последующие века. Более того, если значение белых связок вампума как символа мира было не известно в его дни, Хайавата не мог бы положиться на них как на заявление о своих мирных намерениях.

Однажды рано утром он пришел в город каниенга, резиденцию известного вождя Деканавиды, чье имя, по своей известности, стоит в ирокезской традиции рядом с именами Хайаваты и Атотаро. Вероятно его репутация была известна Хайавате, и не невозможно, что они могли быть связаны. Согласно одноим данным Деканавида был онондага, усыновленным каниенга. Другое повествование делает его каниенга по рождению. Вероятность скорее такова, что он был сыном отца-онондага, который был усыновлен каниенга, и матери-каниенга. На то, что он был нечистокровным каниенга, указывает тот факт, что его отец имел одну за другой трех жен, принадлежащих к каждому из трех кланов - Медведя, Волка и Черепахи, которые составляют народ каниенга. Если бы отец принадлежал к этому народу (каниенга), он бы принадлежал к одному из кланов каниенга, и не мог бы тогда (согласно индейскому закону) жениться на его представительницах. У него было семеро сыновей, включая Деканавиду, которые со своими семьями жили вместе в одном из «длинных домов», обычных в те врема у ирокезов. Эти родственные связи, вместе с силой семьи и репутацией мудрого советника, давали Деканавиде больше влияние на его народ. Но по индейским представлениям он не был верховным вождем. Это положение принадлежало Текарихокену (более известному в книгах как Текарихога), чье главенство как первого вождя среди ирокезских народов было и тогда и сейчас всеобще признанным. Каждый народ всегда имел главного вождя, которому принадлежало наследственное право и обязанность разжигать огонь совета и занимать первое место на общественных собраниях. Но среди индейцев, как и в других общинах, наследственный ранг и личное влияние не всегда, или скорее даже обычно, не идут вместе. Если бы Хайавата смог захватить Деканавиду своими взглядами, он сделал бы большой шаг к исполнению своих целей.

Рано на рассвете он сел на поваленное дерево около источника, где обитатели длинного дома брали воду. Вскоре жена одного из братьев вышла с сосудом из коры вяза и подошла к источнику. Хайавата сидел молча и неподвижно. Что-то в его внешнем виде испугало женщину, и она не решилась обратиться к нему. Она вернулась в дом и сказала Деканавиде: «Человек, или фигура похожая на человека, сидит у ручья, и его грудь покрыта связками белых ракушек». «Это гость», - сказал вождь одному из братьев, - «пойди и приведи его. Мы поприветствуем его». Так Хайавата и Деканавида встретились в первый раз. Они нашли друг в друге родственные души. Дальновидный вождь каниенга сразу же понял преимущества предложенного плана, и они оба начали совместную работу по его улучшению и привлекательности для людей. После долгого обсуждения на совете верность народа каниенга была обеспечена. Деканавида отправил двух своих братьев послами к ближайшему племени - онейда, чтобы предложить ему проект. Онейда считается позднейшим ответвлением от каниенга. Разница в языке незначительна, показывая этим, что их разделение произошло гораздо позже чем разделение с онондага. В образной речи ирокезов, онейда сын, а онондага - брат каниенга. Деканавида имел все шансы ожидать, что добиться согласия онейда по предложенной схеме будет нетрудно. Но откладывание и неторопливость - черта всех общественных дел индейцев. Послы встретили верховного вождя, Одатсехте, в его городе на ручье Онейда. Он принял послание дружественно, но потребовал время для своего народа на обсуждение на совете. «Приходите в другой день», - сказал он посланцам. В политической речи индейцев день понимается как обозначение года. Посланники принесли ответ Деканавиде и Хайавате, которые знали, что не могут поделать ничего, кроме как ждать предписанное время. По прошествии года они отправились на место встречи. Там договор, который стал началом великой лиги, был ратифицирован представителями народов каниенга и онейда. Имя Одатсехте означает «носитель колчана», и так же как Атотаро «запутанный», представлен в легендах с головой, обвитой змеиными волосами, а Хайавата, «искатель вампума», представлен изготовлявшим вампум из ракушек, так вождь онейда предположительно появился на этом собрании надев на плечо колчан полный стрел.

За онейда жили онондага. Им, скорее чем их ужасному вождю, было сделано следующее предложение. Первая встреча Атотаро и Деканавиды - значительное событие в истории ирокезов. В более поздние времена индейский художник попытался представить это в исторической картине, о которой уже упоминалось.

Деканавида, Одатсехте и Атотаро

Атотаро сидит отдельно и полный достоинства, куря длинную трубку, его голова и тело обвиты извивающимися и рассерженными змеями. Перед ним стоят две фигуры, в которых невозможно ошибиться. Первая - украшенный перьями и перепоясанный воин, изображенный обращающимся к вождю онондага, держит в правой руке как посох копье с кремневым наконечником, символ, можно предположить, который обозначает его принадлежность к каниенга, или «народу кремня». За ним другая украшенная перьями фигура держит в руке лук и стрелы, а на плече ее - колчан. Отделенная от своего мифологического преувеличения, картина в целом представляет разговор, который на самом деле имел место. Первый результат был необнадеживающим. Вождь онондага холодно отказался поддержать проект, который уже был отвергнут, когда его представлял Хайавата. Послы не были обескуражены. За онондага были разбросаны деревни кайюга, народа, описанного иезуитскими миссионерами, как наиболее мягкий и сговорчивый из ирокезов. Они считались ответвлением онондага, к которым они имели такое же отношение, как онейда к каниенга. Путешествие посланников мира через лес к столице кайюга, и их прием подробно описаны в традиционном повествовании. Кайюга, пострадавшие от могущества и жестокости вождя онондага, не нуждались в долгих уговорах. Они с готовностью согласились вступить в лигу, и их вождь, Акахенйонк («Осторожный Лазутчик»), присоединился к представителям каниенга и онейда в новом посольстве к онондага. Действуя вероятно по совету Хайаваты, который лучше всех знал характер общины и вождя, с которыми им предстояло иметь дело, они принесли предложения, крайне льстящие самолюбию, которое было наиболее заметной чертой и правителя и народа. Онондага должны были стать ведущим народом конфедерации. Город их вождя должен был стать федеративной столицей, где должны проводиться великие советы лиги и где должны храниться записи. Народ должен быть представлен на совете четырнадцатью сенаторами, тогда как другие будут иметь только десять. И так как онондага должны быть главным племенем, Атотаро должен стать главным вождем. Он один должен будет иметь право созывать федеральный совет, и ни одно решение совета, с которым он не согласен, не будет действительно. Другими словами ему было дано абсолютное вето. Чтобы усилить его величие, два высоких вождя будут назначены в его специальные помощники и советники, его «госсекретари», если можно так сказать. И другие знаки отличия должны принадлежать ему. И в свете всех этих отличий, не удивительно что его переемник, который двумя столетиями позже сохранял все те же привилегии, иногда именовался английскими колонистами «императором Пяти Наций». Может показаться на первый взгляд, что основатели конфедерации добровольно поставили себя и свои племена в положение почти унизительного подчинения Атотаро и его наследникам. Но они слишком хорошо знали характер своих народов, чтобы их можно было напугать политическим подчинением. Было ясно, что как только лига будет основана, и представители встретятся на совете, достоинство и разум займут свое естественное положение, а в значительной мере искуственные ранг и величие будут иметь мало значения. Атотаро и его люди, однако, уступили то ли этим особым предложениям, то ли давлению, которое соединившиеся три союзных народа настойчиво оказывали на них. Они наконец приняли лигу. И великий вождь, который изначально противостоял ей, теперь естественным образом страстно желал видеть ее настолько обширной, насколько это возможно. Он посоветовал своим представителям сразу отправиться на запад и включить в союз населенные города сенека, указывая, как это лучше сделать. Совету последовали и согласие сенека было обеспечено передачей двум их главным вождям, Канйадарийо («Прекрасное Озеро») и Шадекаронйесу («Равное Небо») постов военных командующих конфедерации с титулом хранителей дверей «Длинного Дома», символа, под которым была известна лига.

Шесть вождей народов, которые были уже упомянуты, - Деканавида от каниенга, Одатсехте от онейда, Атотаро от онондага, Акахенйонк от кайюга, Канйадарийо и Шадекаронйес от двух великих ветвей сенека - встретились на собрании у озера Онондага с Хайаватой, своим советчиком, и большим скоплением последователей, чтобы установить сроки и правила конфедерации и провести свой первый совет. Из этого совета девять членов (или десять если включать Деканавиду) было назначено от каниенга, столько же от онейда, четырнадцать от надменных онондага, десять от кайюга и восемь от сенека. Кроме проявления любезности, количество назначеных членов для каждого народа имело мало следствий, поскольку по закону лиги единогласность требовалась для всех ее решений. Единогласность однако не требовала голосования каждого члена совета. Представители каждого народа сначала отдельно обдумывали предлагаемый вопрос. На этом отдельном совете решало большинство, и на великом совете главный вождь выражал решение своего народа. Таким образом вето Атотаро разом перестало быть его особой привилегией и стало правом, распространявшимся на каждый союзный народ. Это требование единогласности, могущее показаться стеснительным, не было таковым на практике. Как только возникал вопрос, мнения по которому разделялись, его решение или откладывалось, или достигался некоторый компромис, оставлявший все стороны довольными.

Первые члены совета назначались собранием, при котором четкие законы были неизвестны. Но их преемники назначались по принципу, в котором наследственность и избирательная система были соединены воедино, и в котором голос женщин играл важную роль. Когда вождь умирал или (как иногда случалось) смещался с должности за некомпетентность или недостойное поведение, какой-либо член той же семьи занимал его место. Ранг передавался по женской линии, и наследник мог быть любым потомком матери или бабушки умершего вождя - его братом, двоюродным братом или племянником, но никогда - его сыном. Среди многих, имеющих право быть избранными, претендентов, выбор совершался в первую очередь семейным советом. На этом совете «мать семьи», знатная женщина, чьи положение и права были четко определены, имела решающий голос. Это замечательный факт подтвержден иезуитским миссионером Лафито, и этот обычай остается в полной силе среди канадских ирокезов по сей день. Если в семье есть два или более члена, которые имеют равные претензии, предлагающая кандидата мать иногда отказывается выбирать между ними, или называет обоих (всех) из них, оставляя последнее решение федеральному совету народа. Совет народа следующим обсуждает выждвижение, и, если он неудовлетворен, снова обращается к семье за новым кандидатом. Если удовлетворен, то национальный совет сообщает имя кандидата федеральному сенату, который обладает силой признать или отклонить выбор народа. Но право отклонить используется редко, а вот право исключения по серьезной причине используется нередко. Новый вождь наследует имя предшественника. В этом плане, как и в некоторых других сходство Великого Совета с английской Палатой Лордов поразительно. Как Норфолк занимает место Норфолка, так Текарихокен занимает место Текарихокена. Великие имена Хайавата и Атотаро до сих пор носят обычные фермеры-советники в канадской резервации.

После создания Лиги Хайавата был принят народом каниенга как один из их вождей. Почет, с которым они принимали его, показывает его положение в списке советников, так как список передается с ранних времен. Так как народ каниенга - «старший брат», имена его вождей перечисляются первыми. В начале списка главный вождь каниенга - Текарихокен, который представляет знатнейшую линию ирокезов.

Следом за ним, вторым в списке стоит имя Хайаваты. Имя его великого соратника Деканавиды не появляется нигде. Он был членом первого совета, но запретил своим людям назначать себе преемника. «Пусть другие имеют преемников»,- сказал он гордо, - «так как другие могут советовать вам также как они. Но я - основатель вашей лиги, и больше никто не может делать то, что сделал я».

Гордость не была необоснованной. Даже и задуманное другим, строение было воздвигнуто в основном его усилиями. Но Пять Народов, хотя и воздают многие почести в память Деканавиды, никогда не отзывались о нем с тем теплым уважением, которое всегда окружает имя Хайаваты. Его мягкая и возвышенная мудрость, его широкая благожелательность и его жаркие призывы к их лучшим чувствам, усиленные красноречием, в котором он был мастером, затронули струны в сердце народа, которое продолжает отзвучать и до сегодняшнего дня. Отрывки речей, с которыми он обращался к совету и народам лиги до сих пор помнят и повторяют. Факт, что лига исполнила только часть предполагаемого им великого замысла, постоянно утверждается. Хотя неудача произошла не из-за недостатка усилий. Во исполнение его изначальной цели, когда лига была прочно утверджена, послы были отправлены у другим племенам, призывая их вступить в нее, или по крайней мере стать союзниками. Одно из этих посольств добралось до отдаленных чероки, потомственных врагов ирокезских народов. По какой-то причине, о которой не упоминается, возможно из-за естественного подозрения или жаждущей мщения гордости этой могуществееной общины, миссия провалилась. Другая, отправленная к западным алгонкинам, имела лучшие последствия. Крепкий союз был сформирован с далеко раскинувшимися племенами оджибвеев, и сохранялся неизменным по меньшей мере две сотни лет, пока в конце концов влияние французов и симпатия ождибвеев к побежденным гуронам не разрушили до некоторой степени, хотя и не полностью, эту часть трудов Хайаваты.

Его идеи опередили его время, и опередили наше, но их результат, хотя и внутри ограниченной области, был поистине велик. Более чем три столетия договор, который он разработал, соединял вместе ирокезские народы в полном согласии. Более того, он оказался, как и предполагал Хайавата, более гибким. Территория ирокезов, постоянно расширяющася по мере того, как их возрастающая мощь давала почувствовать себя, превратилась в «Великое Убежище» индейских племен. Многие сотни побежденных эри и гуронов были приняты и усыновлены среди своих победителей. Тускарора, изгнанные англичанами из Северной Каролины, нашли убежище у ирокезов и стали шестым народом Лиги. С еще более дальнего юга тутело и сапони, родственные дакота, посли многих войн с ирокезами бежали у ким, спасаясь от других своих врагов и были сердечно приняты. Вождь до сих пор сидит на совете, как представитель тутело, хотя само племя было сметено с лица земли эпидемиями или поглощено более крупными народами.

Многие части племен алгонкинского происхождения - делавэры, нантикоки, мохеганы, миссиссага - прибегли к той же гостепреимной защите, которая никогда не подводила их. Их потомки до сих пор живут в канадской резервации, которая может быть верно названа индейским «прибежищем народов», дающим в наши дни яркое свидетельство постоянства силы великой идеи, когда она облечена в практическую форму энергией великого ума.

Имя, под которым ирокезская конституция, или основной закон, известна среди них самих - кайанерен, к которому часто добавляется краткое кова - «великий». Это слово - кайанерен иногда переводят как «закон» или «лига», но его настоящим значением скорее является «мир». В этом смысле оно использовалось миссионерами в их переводах писаний и молитвенников. В таких выражениях, как «господь мира», «создатель мира», «дай мир в наши дни» мы находим используемое в этом значении кайанерен. Его корень - йанер, означает «прекрасный», «превосходный», и дает среди многих производных - кайанере, «доброта», и кайанерен «мир», или «миролюбие». Национальный гимн конфедерации, который поют на каждом собрании «Скорбящего Совета», начинается со строфы относящейся к лиге, дословно означающей: «Мы пришли приветствовать и благодарить МИР» (кайанерен). Когда список древних вождей, пятидесяти первых советников, читается на завершительонм перечислении собрания, время от времени слышен при перечислении вождей кланов взрыв похвал в словах:

Это был список вас -
Вас, кто объединились в деле,
Вас, кто исполнили дело,
ВЕЛИКИЙ МИР. (кайанерен-кова)

Уважение англичан к их Великой Хартии Вольностей и Биллю о Правах, и уважение американцев к своей национальной Конституции видимо уступает в сравнении с глубокой признательностью и почитанием Пятью Народами «Великого Мира», который Хайавата и его соратники создали для них.

У нас нет достоверной информации о последующей жизни и смерти Хайаваты. Записи ирокезов историчны, но не биографичны. Так как Хайавата стал вождем каниенга, он несомненно продолжал жить с этим народом. Традиция, которая весьма правдоподобна, представляет его посвятившим себя подходящему занятию - устранению препятствий на реках, пересекающих страну, населенную пятью народами, в чем подразумевалась главная возможность для связей между ними. Таким образом он в некоторой мере предвосхитил планы Де Витта Клинтона и его коллег, в меньшем объеме, но возможно с большей политической прозорливостью, чем нам хотелось бы верить. Безыскусная легенда, записанная несколькими писателями, но рассказываемая не о нем канадскими ирокезами, и видимо принадлежащая к их древней мифологии, обожествляет его и представляет возносящимся на небеса в белом каное. Возможно стоит прерваться на мгновение ради исключительного собрания ошибок, которое превратило этого индейского реформатора в мифологический персонаж.

Когда в результате американской революции исконная конфедерация распалась, большая часть народа последовала к Канаду за Брантом. Беженцы включали в себя почти всех каниенга и большую часть онондага и кайюга, с множеством представителей других народов. В Канаде первым их действием было воссоздать лигу, насколько это возможно, со всеми ее законами и церемониями. Онондага принесли с собой большую часть своих хроник вампума, а каниенга - ревностно сохраненные воспоминания федерации, в образовании которой они сыграли ведущую роль. История лиги продолжала быть темой выступлений их ораторов, при вступлении в должность каждого нового вождя. Таким образом память о событиях была сохранена среди них с большой ясностью и точностью и с лишь небольшими добавлениями мифологических элементов. Но у племен, оставшихся на южных берегах Великих Озер, ситуация была совсем иной. На время была сделана слабая претензия поддержать видимость старой конфедерации, но кроме сенека, которые из всех Пяти Народов меньше всего имели отношение к формированию лиги, древние семейства, предоставлявшие членов для сената и бывшие хранителями истории, в большинстве своем бежали в Канаду или на запад. Результатом было то, что в вечных историях, которыми простые люди развлекали себя зимними ночами, традиции Атотаро и Хайаваты стали перемешаны с легендами ирокезской мифологии. Случайное сходство в диалекте онондага между именем Хайаваты и именем одного из древних божеств привело к смешению обоих, что ввело в заблуждение некоторх исследователей. Это божество носит, в звучном языке каниенга, имя Таронхайавагон, означающее «Держатель Небес». Иезуитские миссионеры описывают его как «великого бога ирокезов». Среди нынешних онондага это имя сокращено до Таонхайаваги или Тахайаваги. Путаница между этим именем и именем Хайаваты (которое, в другой форме произносится Тахайонвата), вероятно началась более столетия назад, так как моравский миссионер Пирлеус слышал от ирокезов (согласно Хеквелдеру), что человеком, который первым предложил лигу, был древний мохок по имени Таннавеге. Мистер Дж.В.Х. Кларк в своей интересной «Истории Онондага» обозначает имя в оригинале как Та-оун-ват-а, и описывает его носителя как «божество, которое управляет местами рыбной ловли и охотничьими угодьями». Он спустился на землю в белом каное и после различных приключений, которые напоминают подвиги Геракла, принял имя Хайавата (обозначающее, как нам говорят, «очень мудрый человек»), и жил какое-то время как простой смертный среди людей, занятый благими деяниями. В конце концов, после основания конфедерации и раздачи многих благоразумных советов людям, он вернулся на небо тем же способом, которым спустился. Эта легенда, или скорее смешение спутанных легенд, была сообщена Кларком Скулкрафту, когда последний сочинял «Заметки об ирокезах». Мистер Скулкрафт, довольный поэтической формой истории и благозвучным именем, сделал неразбериху еще более запутанной, переместив героя в отдаленный регион и идентифицировав его с Манабожо, причудливым божеством оджибвеев. Сборник Скулкрафта, который он решил назвать «Легенды Хайаваты», ни в одном факте и вымысле не имеет отношения ни у самому Хайавате ни к ирокезскому божетсву Таронхайавагону. Незамысловатые оджибвейские истории, описывающие Манабожо и его товарищей, составляют основу содержания. Но именно благодаря этому собранию мы имеем очаровательную поэму Лонгфелло. И таким образом по воле замечательного случая серьезный ирокезский законодатель пятнадцатого столетия в современной литературе превратился в оджибвейского полубога, сына Западного Ветра, товарища нарядного Попоккивиса, хвастливого Ягу и сильного Квазинда. Если бы китайский путешественник в средние века, исследуя историю и религию западных народов, смешал короля Альфреда в королем Артуром и обоих с Одином, он создал бы не большую путаницу в именах и лицах, чем та, которая в последствии скрыла подлинную личность великого реформатора онондага.

О главных событиях жизни Хайаваты, а также о его характере и целях не может быть сколько нибудь обоснованных сомнений. У нас есть пояса вампума, которые он держал в руках, чьи простые иероглифы сохраняют память об общественных делах, в которых он принимал участие. У нас есть также, в ирокезской «Книге ритуалов», которая дана в этом томе в ее первоначальной форме, еще более ясное и убеждающее свидетельство о характере и законодателя и народа, для которого создавались его законы. Эта книга, иногда называемая «Книга Скорбящего Совета», может быть довольно точно названа ирокезской ведой. Она состоит из речей, песен и других церемоний, где, с самого раннего периода конфедерации, записывался порядок проведения совета при оплакивании умершего вождя и введении в должность нового. Основные законы лиги, список ее древних городов и имен вождей, которые составляли первый совет, читавшийся на манер литании, тоже включен в это собрание. Содержание, сохранявшееся в памяти, как и Веды, многие поколения, было записано по желанию вождей, когда их язык был впервые приспособлен для письма. И книге таким образом более сотни лет. Ее архаический язык сейчас частично устарел, и полностью понятен только нескольким старейшим вождям. Это подлинное индейское сочинение, и оно должно быть принято как раскрывающее истинный характер ее авторов. Результат достаточно замечателен. Вместо расы грубых и свирепых войнов, мы находим в этой книге добрых и теплых людей, полных симпатии к своим друзьям в горе, уважения к своим женщинам, нежности к своим детям, жаждущих мира и наполненных глубоким уважением к своей конституции и ее авторам. Мы начинем сознавать, что то обличьет, в котором эти индейцы представили себя окружающему миру, было в большой мере обманчивым и искуственным. Свирепость, хитрость и жестокость, которые считаются их главными чертами, были в большей мере естественными спутниками войн за самосохранение, и не более представляли их подлинный характер, чем боевая раскраска, перья и томагавк воина отображают обычный вид, в котором он появляется среди своих собтсвенных людей. Жестокости войны, когда война - это борьба за существование народа, общие для всех рас. Постоянное желание мира, которого добивались столетиями путем федеративных союзов, альянсов и договоров с другими народами, не многими было продемострировано так же твердо, как соотечественниками Хайаваты. Дух всемирного братства, который направлял их политику, никогда не был так полно развит ни в одной ветви арийских народов, разве что, возможно, он может быть найден в религиозном квиетизме Будды и его последователей.

 

«« назад