МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Народы Северного Вудленда > Переводы и статьи >

О бедном гуроне замолвите слово,
или несоюзные ирокезы

Бабкин Ярослав

 

К ЧИТАТЕЛЮ

Собравшись написать данную статью, я поставил своей задачей дать краткий, но по возможности связный обзор малоизвестных широкой публике ирокезских народов. То есть тех, которые не входили в Союз Пяти Народов, и при этом не являлись чероки. История Лиги это огромнейшая тема нуждающаяся в отдельном и внимательном рассмотрении, а чероки совершенно самостоятельный народ о котором информации очень много.

Данный труд не претендует на сугубую научность, имея своей целью популяризацию информации зачастую труднодоступной обыкновенному читателю как из-за её редкости, так и из-за языкового барьера, поскольку количество литературы на индейскую тематику на русском языке по сравнению с иноязычной это воистину капля в море. В силу этого мой авторский труд свёлся к изучению источников их пересказу и переводу, соединению воедино и изредка к комментированию и анализу. Источники, использованные мною, поименованы в приложении, и я выражаю всем их авторам искреннюю признательность и уважение. Учитывая характер работы, я посчитал возможным не приводить ссылок на источники в тексте, а просто привёл перечень используемой литературы в конце работы.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Карта расселения ирокезских народов.

Начнём с определений, или как любят говорить люди отягощённые специальным образованием, дефиниций. Кто такие ирокезы, что это, и как это следует понимать?

Во-первых, ирокезы это народы Союза Пяти, а позднее и Шести Народов. Во-вторых, люди говорящие на ирокезских языках. Как уже говорилось выше, ирокезы в первом смысле не являются предметом нашего рассмотрения. Поэтому сосредоточимся на втором.

Почему именно язык? Вопрос о том, является ли язык исчерпывающим определителем народа или не является, и что таковым является, дискутируется достаточно давно, и пока никакого решения не достигнуто. Тот факт, что на английском языке говорят довольно многие народы - американцы, англичане, ирландцы, шотландцы, валлийцы и другие - наводит на мысль, что одного языка для определения народа недостаточно. Однако проблема в том, что большинство особенностей определяющих народ довольно трудно измерить или хотя бы оценить. Попробуйте как-нибудь количественно определить такой фактор как «этническое самосознание». Поэтому для целей классификации приходится использовать то, что поддаётся объективной оценке, сравнению и сопоставлению, то есть язык.

Несколько слов о языках и их классификации. Начнём с того, что единой стройной классификации языков просто нет. Серьёзно изучать взаимоотношения языков друг с другом и их исторические связи учёные начали очень недавно. Считается, что пионером в этой области стал судья колониальной администрации города Калькутты Уильям Джонс, который в 1786 году сделал доклад в Королевском научном обществе Калькутты, в котором показал значительное сходство древнегреческого языка, латинского и санскрита. Последовавшие войны и революции несколько отвлекли общественность от лингвистики, но в середине XIX века сравнительно-историческое языкознание развивалось довольно активно, преимущественно в Германии. Тем не менее, лишь в 40-х годах того столетия учёные отказались от мысли, что все индоевропейские языки происходит от санскрита. Тогда же Август Шлейхер сформулировал идею генеалогического древа языков, показав, что исходный язык может разделиться на несколько новых, но два «скреститься» в третий не способны. Он же создал первую реконструкцию индоевропейского праязыка. Вообще первые полтора столетия сравнительно-исторического изучения языков это изучение языков индоевропейских. Серьёзно заниматься иными языковыми объединениями начали только на рубеже XIX и XX веков. И работа эта далеко не закончена.

Одной из основных проблем в этой области является плохая изученность и описанность неевропейских языков. По существу до сих пор языки Африки, Латинской Америки, Океании, Юго-восточной Азии описаны не полностью. Остаётся масса вообще незнакомых учёным языков и диалектов. Многие наречия известны лишь по миссионерским записям столетней давности, сделанным не специалистами и, как правило, не с научными целями, что отнюдь не способствует хорошей классификации.

Всё это я пишу с тем, чтобы у читателя не возникало представления, что всё в сравнительном языкознании хорошо и давно известно. Ничего подобного. Изучение американских языков ещё принесёт массу открытий, к которым стоит быть готовыми. Также следует понимать, что все теории и концепции в этой области всего лишь предположения учёных, которые вполне могут оказаться и не абсолютно достоверными.

Но вернёмся к ирокезам. Итак, это народы говорящие (или говорившие) на ирокезских языках. Точнее те, о которых известно, что их языки были ирокезскими. Поясню цитатой. В книге «Индейские языки Юго-Востока» Джеймс Кроуфорд пишет:

«Джон Лоусон, путешествовавший по Каролинам сразу после 1700 года, сообщал, что индейские поселения лежащие всего в дюжине миль друг от друга используют совершенно различные языки. Роберт Беверли (1705) писал, что племена Виргинии живущие рядом не понимают друг друга…

Мы никогда не узнаем насколько разнообразны были индейские языки колониального периода. От многих племён до нас дошли только названия. Если языковое разнообразие о котором сообщают Лоусон и Беверли было типично для региона в целом, то это будет означать, что многие десятки языков исчезли не оставив следов. Возможно даже, что целые языковые семьи, о которых мы даже не подозревали исчезли полностью.»

Добавить в общем-то нечего.

Теперь о самих ирокезских языках. Языки эти составляют более или менее чёткую группу, разделённую на две ветви. Южная ветвь представлена диалектами чероки, северная включает все прочие. При этом разница между чероки и прочими языками близка к той, что имеется между индоевропейскими языками. Очень грубо говоря диалекты чероки примерно также далеки от прочих, как английских язык от русского или фарси. Более далёкие связи ирокезских языков куда более туманны. В настоящее время большинство лингвистов соглашаются с тем, что ирокезские языки относительно близки каддоанским и сиу, а также считающемуся изолированным языку ючи.

 

ЧАСТЬ I. НА СЕВЕРЕ ДИКОМ... (ГУРОНЫ, ТИОНОНТАТИ И ЛАВРЕНТИЙЦЫ)

10 мая 1534 два небольших корабля подошли к берегам Ньюфаунленда. Это была экспедиция Жака Картье, посланного французским королём Франциском I искать морской путь в Китай. Первое время они не встречали на берегах людей, и вообще сперва эти места произвели на французов не самое благоприятное впечатление. Лишь на острове Принца Эдуарда они впервые столкнулись с местными индейцами. Те ещё не имели опыта общения с белыми и были настроены мирно и дружественно. 24 июля того же года Картье водрузил на новооткрытых землях крест свидетельствующий об их принадлежности французской короне. Вскоре после этого он отплыл назад, прихватив с собой двух молодых индейцев. Это были, по-видимому первые североамериканцы попавшие в Европу. Среди французов оказались люди достаточно любознательные, чтобы записать слова их языка. Записи эти оказались вполне достаточны, чтобы классифицировать этот язык как северо-ирокезский.

В следующем году Картье вместе с вывезенными ранее индейцами снова посетил залив Святого Лаврентия, и добрался до места, где позднее будет основан Квебек. Тогда там находилось индейское селение под названием Стадакона. После небольшой задержки Картье двинулся вверх по реке и добрался до селения Ошлага (или Хочелага) на месте будущего Монреаля. Это было большое укреплённое земледельческое селение из примерно пятидесяти домов. К осени Картье вернулся в Стадакону, но плыть через зимнюю Атлантику не решился и зазимовал на месте, соорудив небольшой форт. Зимовка прошла трудно, и выжить французы смогли в немалой степени при помощи индейцев, предоставивших им средства от цинги. 6 мая 1536 года Картье отплыл во Францию захватив с собой около десяти жителей селения. Кроме них он привёз во Францию имя новой страны - Канада.

В 1541 году Картье снова приплыл в Стадакону. Однако на этот раз его взаимоотношения с индейцами уже не носили столь дружественного характера. Не дождавшись прибытия второй части экспедиции, которую возглавлял Жан-Франсуа де ля Рок, известный также как Роберваль, Картье весной следующего года вернулся во Францию. Роберваль всё же добрался до Канады и попытался основать там колонию, но неудачно. В сентября 1543 года он вместе с остатками экспедиции вернулся на родину. На этом первый подход Франции к освоению Северной Америки завершился. Вывезенные индейцы остались в Европе, а судьба их соплеменников оказалась покрыта мраком.

По крайней мере, когда в 1603 году новая французская экспедиция прибыла к Стадаконе, она не нашла там ни селения, ни потомков его обитателей. Берега реки Святого Лаврентия были к этому времени пустынны и лишь временами посещались соседними алгонкинами. Что же случилось с лаврентийцами точно неизвестно. Обычно предполагают, что они отступили на юг и слились с гуронами. В ряде источников их прямо гуронами и называют. Однако один из крупнейших специалистов по ирокезским языкам Уоллес Чейф считает, что язык этих ирокезов был самостоятелен и не являлся гуронским. Ли Залцмен в своей «Истории ирокезов» также колеблется при отнесении лаврентийских ирокезов к гуронам, допуская, что они могли войти и в состав мохоков. В любом случае это была самостоятельная ирокезоязычная народность, именуемая лаврентийцами, и исчезнувшая в середине XVI столетия, растворившись среди гуронов или мохоков, а возможно среди них обоих.

Этот уход лаврентийцев на юг вполне лежит в русле общей тенденции того времени. XVI век - эпоха «малого ледникового периода», сильного глобального похолодания климата, продолжавшегося до XVIII столетия. О том насколько это похолодание было сильным красноречиво говорят исторические свидетельства. Так при вторжении Наполеона в Голландию замёрзли знаменитые каналы, что собственно и позволило знаменитому полководцу быстро занять эту страну. Немногим ранее нормой считалось замерзание датских проливов, что позволяло зимой на санях переезжать из Швеции в Данию. При этом до 1400 года климат был не только не холоднее нынешнего, а видимо даже теплее (резкое потепление последних двадцати лет не учитываем, о нём учёные пока спорят, кто-то считает его более сильным чем средневековое, кто-то менее). По крайней мере есть серьёзные основания предполагать, что бурный рост и развитие Западной Европы в эпоху высокого средневековья обязаны собой имевшему место изменению климата.

В Северной Америке тоже так было. Предполагается, что в VIII - XIV вв. средние температуры в северо-восточной Канаде были на 1 - 0,5° выше чем сейчас, а осадков выпадало на 50 мм больше. Несмотря на кажущуюся мизерность этих значений, они были не меньшими чем в южной Англии, где в то время спокойно вызревал виноград. Викинги без проблем плавали в Северной Атлантике и колонизировали Гренландию, а новгородцы ходили на север вплоть до Новой Земли.

Да и в самой Северной Америке земледелие в IX - XIV столетиях распространялось на север значительно дальше чем в более позднее время. Памятники археологических культур Оваско и Лалонде обнаруживаемых в Мичигане и Онтарио свидетельствуют о проживании земледельцев, материальная культура которых была очень близка к гуронской и ирокезской, на севере вплоть до озера Ниписсинг.

С XIV века климат начинает довольно быстро холодать, что вполне естественно повлекло отступление земледельческих народов на юг. Движение лаврентийцев было одним из последних этапов этой миграции.

Впрочем есть и другие версии. Картье сообщает, что лаврентийцы находились в состоянии войны со своими южными соседями, которых называли тудамани или трудамани и агуйонда. Второе из этих названий означает «те, кто на нас нападает», а вот по поводу первого высказывалась мысль, что оно близко к одному из названий племени сенека, использовавшемуся ранними французскими авторами - цоннонтованен. На первый взгляд эта версия не выглядит очень убедительно, но учитывая орфографические причуды первооткрывателей при записи латиницей индейских названий…

Французский автор Лескабо в 1609 году утверждал, что население долины реки Святого Лаврентия было уничтожено ирокезами. Версия в общем-то не пользующаяся популярностью, но имеющая права на существование. В любом случае в начале XVII века этот регион представлял собой зону военных действий между гуронами, алгонкинскими народами и ирокезами.

Но вернёмся к нашим французам. Весной 1603 года в Канаду прибывает новая экспедиция. В её состав входит весьма примечательный 35-летний человек по имени Самуэль де Шамплен. До того как попасть в Канаду он уже успел послужить под началом Генриха Наваррского, побывать в Панаме и Мексике в составе испанского флота и, видимо, был первым, кто выступил с идеей прорыть в Панаме канал для соединения Тихого океана с Атлантическим.

В ходе своего первого путешествия он поднялся по реке Святого Лаврентия до порогов чуть выше Монреаля. Затем он вернулся во Францию с подробным докладом. На первых порах французы попытались закрепиться на побережье залива Фанди, основав Пор-Руаяль. Но в 1608 году их усилия были перенесены в Канаду, где в июле Шамплен основал крепость Квебек. Тогда же он начал налаживать отношения с местными индейцами. Сначала это были алгонкины, но уже в 1609 году он вступил в контакт с гуронами. Тогда же он совершает один из самых известных своих поступков - вступает в войну с Лигой Ирокезов. Летом 1609 года он вместе с двумя товарищами примкнул в смешанному военному отряду из шестидесяти гуронов, алгонкинов и монтанье продвигавшемуся к озеру, которое Шамплен позже назвал своим именем. В ходе этого рейда отряд столкнулся с мохоками. Исход боя решил залп трёх французских мушкетов. Впервые столкнувшись с огнестрельным оружием и потеряв двух военных предводителей, мохоки обратились в бегство. Последствия этого, казалось бы малозначительного, эпизода были огромны. Как традиционно считается этот бой чуть ли не решил судьбу Северной Америки, сделав Лигу ирокезов злейшим врагом французов, и подарив англичанам бесценного союзника.

Возможно, это сильное преувеличение, но в целом позиция французов определилась. Они сделали ставку на алгонкинские народы и гуронов. Ирокезы союза Пяти Народов становятся их врагами.

На первых порах союз с французами принёс гуронам и их союзникам немалую пользу. Уже в 1610 году мохоки полностью уходят из долины реки Святого Лаврентия. Несколькими годами позже, в 1614, заключается формальный союз гуронов и французов, и вскоре гуроны становятся ведущими посредниками во французской пушной торговле. Впрочем это имело и отрицательные последствия. Один из французских миссионеров писал: «Туземцы удивлены и часто жалуются, что с тех пор, как среди них появились французы и начали с ними торговать, многие из индейцев умирают и их население уменьшается». Вместе с европейскими товарами пришли и европейские болезни. Во время эпидемий кори и оспы между 1635 и 1640 годами умерло более половины всего народа.

Тем временем росла и другая опасность, среди индейцев началась «гонка вооружений». Быстро оценив преимущества стального, и в особенности огнестрельного оружия, индейцы стали требовать от европейцев его продажи. Каждая из претендующих на колонизацию Нового Света сторон: англичане, французы, голландцы и шведы были готовы снабдить оружием тех индейцев с которыми им удавалось наладить хорошие отношения.

Вторым фактором разгонявшим войну в регионе стала пушная торговля. В Европе того времени существовал большой спрос на бобровый мех. Что интересно основной его объём шёл на изготовление фетра для шляп, а отнюдь не меховой одежды. Индейцы были готовы продавать европейцам бобровые шкурки, европейцы были готовы за них хорошо платить. Бобры же быстро переводились, как только охота на них приобретала характер основного занятия местного населения. Индейцы постоянно нуждались в новых охотничьих угодьях, взять которые можно было лишь у других индейцев.

Сороковые годы XVII века стали переломными в ходе этих войн, получивших название «бобровых». К 1640 году французы, англичане, а затем голландцы начали свободно продавать своим союзникам мушкеты и порох, как они скромно заявляли «для охоты». В этом и следующем годах гуроны смогли нанести мохокам два серьёзных поражения, но они оказались последними. В 1641 году мохоки и онейда вытеснили союзных французам алгонкинов и монтанье из долины реки Святого Лаврентия, перерезав основной путь транспортировки пушнины с Великих Озёр. В следующем году французы основали Монреаль в устье реки Оттава, пытаясь организовать транспортировку мехов по её долине, но ирокезы пришли и сюда. К 1644 году французская пушная торговля остановилась. Предчувствуя близость полной победы своих протеже, голландцы в 1643 году продали ирокезам в кредит 400 новых ружей и значительное количество боеприпасов. Подписание в следующем году французами мирного договора с ирокезами имело самые губительные последствия, поскольку ирокезы заключили его только с французами, а не с их индейскими союзниками, война с которыми продолжалась.

Сперва удар был нанесён по алгонкинам и монтанье, которые были вынуждены снова отступить, что привело к полной изоляции гуронов от их традиционных союзников. После этого ирокезы обрушились на своего основного противника.

В 1648 году воины Союза Пяти Народов сожгли несколько пограничных деревень, включая миссию Сент-Жозеф, где убили монаха-иезуита. В марте 1649 года двухтысячный отряд мохоков и онейда огнём и мечом прошёл по селениям гуронов. Сотни людей погибли, крупнейшие посёлки, включая «столицу» Оссоссане были захвачены и разрушены, организованное сопротивление гуронов сломлено. Уцелевшие пытались спастись бегством. Часть рассеялась по берегам Великих Озёр, многие пытались укрыться среди дружественных тиононтати.

Однако ирокезы не были расположены оставлять своим врагам хоть малейший шанс, и уже в декабре 1649 года крупнейшее селение тиононтати было захвачено ирокезами. В ближайшее время сходная судьба постигла и прочие селения, исключая те, чьи жители предпочли сдаться на милость врагов. Большая часть переживших разгром гуронов и тионотати была влита в состав ирокезов. Лишь около тысячи самых упорных бежали на север, на остров Макинак, где и провели зиму 1649-50 гг. Однако ирокезы не оставили их в покое и там, в результате чего беженцы продолжили свой путь на запад и в 1651 году перебрались на острова в заливе Грин-Бей на озере Мичиган под защиту оттава. Эту дату можно считать официальным концом существования гуронов. Поселенцы Грин-Бэй вошли в историю уже как новый народ - вайандоты.

Теперь несколько слов о тиононтати. Они представляли собой отдельное племя, жившее юго-западнее гуронов, и очень к ним близкое. Французы обычно называли их «табачными гуронами» или «табачным народом». До 1610 года они находились в состоянии войны с собственно гуронами, но выгоды от набиравшей силу пушной торговли превысили старые разногласия, и привели к установлению прочного мира между враждующими сторонами. В 1616 году Шамплен побывал в стране тиононтати, положив начало их непосредственным контактам с европейцами.

Стремясь получить доступ к новым охотничьим угодьям, с 1630 года тиононтати, начинают экспансию на запад, в нижний Мичиган, вытесняя оттуда алгонкиноязычные племена. Это стало началом Бобровых войн в западной части Великих Озёр. Но уже в 1640 тиононтати оказались в состоянии войны с Лигой Ирокезов, что отвлекло их от дел на западе. Дальнейшие события известны - предоставление убежища гуронам и последующий разгром.

* * *

Отвлечёмся на некоторое время от исторических событий и постараемся подробнее рассмотреть героев нашего повествования. Как не удивительно, но образ жизни и обычаи ирокезоязычных народов времени первых контактов с европейцами лучше всего известен на примере именно гуронов. Французы вообще были традиционно внимательны к индейцам и оставили массу этнографической информации. К тому же гуронам повезло, что их посещали люди незаурядные, как например Шамплен, и одарённые литературным талантом, а также иезуиты, составлявшие подробные записи, что называется по долгу службы. Всё это привело к тому, что хотя с момента первой встречи гуронов с европейцами до их полного краха прошло всего лишь 35 лет, их быт и традиции оказались зафиксированы в довольно значительном объёме.

Значительно меньше мы знаем о лаврентийцах. По сообщениям Картье ирокезоязычные народы жили на обоих берегах реки Святого Лаврентия вплоть до реки Сагеней и мыса Гаспе. Судя по словарным записям их язык мог распадаться на два диалекта. Картье указывал на наличие у лаврентийцев примерно десятка больших укреплённых селений. Учитывая, что по данным Шамплена у гуронов в 1615 году было 18 селений, общее население которых он оценивал в 20 - 30 тысяч человек, лаврентийцы были весьма многочисленным народом.

Собственно гуроны занимали в начале XVII века территорию между южной оконечностью залива Джорджиан и озером Симко. Их распространённое название имеет французские корни и по одной этимологии связано с характерной причёской, включающей жёсткие щетинисто поднятые волосы, по второй восходит к старофранцузским словам со значениями «грубый», «неуклюжий», «деревенщина», «разбойник» и т.п. Как сообщает Фредерик Ходж в средневековом французском слово «гуроны» могло обозначать восставших крестьян.

Гуроны представляли собой союз сходный с Лигой Ирокезов и включавший несколько самостоятельных племён. По сообщениям иезуитов (1639) это были:

Аттигнауантон или Медвежий народ, наиболее многочисленный
Аттигнинонгнахак или Народ Верёвки
Арендахронон или Скальный народ
Тохонтаенрат или Олений народ, Белоухие

При этом два последних народа присоединились к гуронам позже, Скальный народ за пятьдесят лет до этого времени, а Олений за тридцать. Не исключено, что это могли быть остатки лаврентийцев.

Ещё позже, уже в ходе Бобровых войн в состав гуронов вошли венро (о них ниже) и алгонкинское племя известное как атонтратаронон - Народ Выдры.

Численность гуронов на момент первых контактов с европейцами оценивается по разному, от 20.000 до 45.000 человек. К 1640 войны и эпидемии сократили их число примерно до менее чем 10.000, а после ирокезского погрома около 300 человек укрылись в Лоретте близ Квебека, и примерно 1.000 гуронов, нейтралов и тионотати в Грин-Бей. Ещё какое-то число гуронов ушло к племенам эри. Впрочем это не означает, что все остальные гуроны и тиононтати были истреблены. Фактически значительно большее их число было принято в ряды тех или иных ирокезских племён. Значительная часть Оленьего народа и некоторые из Скального сдались сенека и были приняты в их состав с правом жить в отдельных деревнях. Большая же часть Скального народа влилась в состав онондага, а немалая часть Медвежьего в мохоков. Лишь Народ Верёвки оказался наиболее стойким сторонником французов.

Образ жизни гуронов вполне соответствует тому, что обычно пишут об ирокезах, хотя есть и некоторые отличия. Тиононтати в этом плане не особенно от них отличались, а о лаврентийцах мало что известно.

Гуроны жили в довольно больших, зачастую укреплённых, селениях, некоторые из которых насчитывали до 3.000 - 6.000 жителей. Укрепления представляли собой капитальные деревянные стены высотой от 5 до 12 метров, снабжённые вышками и боевыми галереями. Само селение составляли так называемые «длинные дома», весьма солидные строения длиной до 50 - 60 метров, шириной около 12 и высотой до 8 метров. Конструкция домов была типичной для северного Вудленда - каркас из бревён покрытый полотнищами коры вяза, ясеня или хвойных деревьев. Крыша была образована изогнутыми балками, придававшими дому полуцилиндрическую, трубообразную форму.

По оси дома размещался свободный проход, а по сторонам были отгорожены отдельные комнаты, со спальными нарами. Комнату занимала одна семья. На каждые две комнаты приходился один общий очаг. Самые большие дома имели до двадцати комнат, но имелись и более скромные постройки на 6 - 10 семей. Внутри домов располагались сделанные из коры короба для хранения зерна и запас сухих дров.

Дома в посёлке располагались ровными рядами, и были разделены широкими улицами, что служило дополнительной защитой от пожаров. В каждом селении был как минимум один дом совета, имевший большие размеры чем остальные.

Располагались посёлки гуронов, как правило, во внутренних районах, вдали от открытой судоходной воды. Тем не менее гуроны умели строить каноэ из коры, такие же как у соседних алгонкинов, и использовали их для путешествий или рыбной ловли на озере Гурон. Селения, несмотря на размеры и капитальность построек были временными. Из-за истощения полей и вырубки окрестных рощ на дрова, селение приходилось через некоторое время переносить на новое место. Срок жизни посёлка определялся плодородием окрестных земель и наличием ресурсов, и составлял от 10 до 40 лет.

Основой жизни гуронов являлось земледелие. Выращивали в первую очередь «три сестры» - кукурузу, фасоль, тыкву, а также табак. Вспомогательную роль играли охота, рыболовство, сбор кленового сока. Единственным домашним животным была собака. Некоторых из них гуроны специально откармливали и использовали для приготовления ритуальных блюд. Такая же судьба могла ждать и пойманных живьём медведей.

Вообще ритуальные и праздничные пиры были для гуронов почти единственной возможностью поесть мяса. Обычная еда состояла в основном из кукурузы, фасоли и тыквы с небольшими добавлениями рыбы, жира или кленового сиропа.

Охота не играла в жизни гуронов большой роли, и немалую часть потребных им для изготовления одежды, а позднее и для торговли, оленьей кожи и мехов, гуроны выменивали у соседей на кукурузу и вампумы. Более значимо было рыболовство. На берегах и островах залива Джорджиан имелись специально оборудованные рыбацкие лагеря, для сезонного промысла рыбы. Сушёная рыба и рыбий жир составляли заметную часть рациона.

Одежду гуроны изготавливали из кожи и меха. В тёплую погоду её носили в весьма небольшом количестве. Причёски были довольно разнообразны, особенно мужские. Женщины чаще всего заплетали волосы в косу. Мужчины также раскрашивали лицо и тело чёрным и красным цветом, реже использовались зелёные и пурпурно-фиолетовые красители. Татуировка встречалась по-преимуществу среди тиононтати. Женщины не татуировались, и не раскрашивались, ограничиваясь ношением украшений.

Вооружение до прихода европейцев составляли лук и стрелы, копья, палицы. Гуроны также использовали доспехи из деревянных пластинок и плетёные щиты покрытые кожей. С появлением огнестрельного оружия эти защитные средства быстро вышли из употребления.

У гуронов, также как и у ирокезов господствовало то, что принято называть матриархатом. Впрочем идея о периоде всеобщего матриархата, разработанная ещё в XIX веке не без опоры на ирокезские материалы, сейчас сторонников не имеет. Эволюция родовых структур у разных народов шла различными путями и давала самые разные результаты. Ирокезская структура характерна тем, что дети принадлежат к роду матери, а не отца. Вследствие этого родовая собственность - в первую очередь земля - остаётся в пользовании дочерей, а сыновья уходят в кланы своих жён; в роли хранительниц родовых традиций выступают женщины и пользуются при этом значительным авторитетом. Тем не менее реальная власть в немалой степени принадлежит мужчинам, но не мужьям, а братьям женщин клана. Мужчина, приходя в род жены не может претендовать на собственность ЕЁ рода, но сохраняет все права члена СВОЕГО рода в который может вернуться в любой момент, и в жизни которого активно участвует.

Эти довольно непривычные для европейца социальные отношения породили среди ранних этнографов миф о главенстве женщин в ирокезском обществе, и вообще среди древних народов. Это не совсем так. Да, мужчины живущие в ирокезской «большой семье» практически не имеют никаких прав по очень простой причине - они чужаки пришедшие жить к своим жёнам, и никаких оснований вмешиваться в жизнь чужого клана, строго говоря, не имеют. В отличие от христианской концепции для ирокезов брак не священное таинство, а гражданское состояние и развод является простым юридическим актом, а не расторжением божественных уз.

Причина формирования подобных отношений среди ирокезов вполне объяснима. Женщина - экономический столп ирокезского общества. На неё возлагается забота о выращивании и приготовлении пищи. Мужчина же должен лишь обеспечить ей такую возможность расчищая поля, строя дома, охотясь и защищая селение от врагов. Концентрация всех земледельческих работ в руках женщин вполне способствует формированию системы передачи родовых земель по женской линии в рамках материнского рода.

Специфической особенностью такого рода отношений является тесное переплетение родовых кланов между собой. У каждого клана оказывается масса членов живущих у своих жён в соседних селениях. В результате общество оказывается довольно хорошо консолидировано. В первую очередь с точки зрения военно-правовой. Любая обида нанесённая некоторому клану мгновенно вовлекает в конфликт кланы соседние, поскольку их мужчины непременно окажутся среди пострадавших.

В. С. Титов, в разделе «Неолит и энеолит» коллективной монграфии «История Европы» отмечает, что общества с доминированием материнского рода отличаются тем, что их военная активность направлена вовне и может способствовать их активному расселению. Поскольку мужчины одного рода рассеиваются по разным деревням, то столкновение с одной деревней порождает войну с соседними. Это приводит к исключению междоусобиц внутри народа и перенаправлению его агрессии на соседей. Так что воинственность ирокезов ни в коей мере не вступает в противоречие с их социальной структурой.

Каждый клан имел своих вождей. Вместе с вождём селения они образовывали совет управлявший жизнью данного посёлка. Вождь селения принадлежал к строго определённому клану, и его власть передавалась по наследству по материнской линии от брата к брату или от дяди к племяннику. Поселки каждого племени имели единого вождя и племенной совет, состоявший из вождей селений.

Специфической особенностью гуронов, отличавшей их от соседей был своеобразный погребальный обряд - так называемый «пир мёртвых». Согласно верованиям гуронов, души умерших могли покинуть мир живых лишь после завершения этого обряда. Он производился раз в 11, 12 или 20 лет, и в нём принимали участие жители различных селений, или всего племени. Во время этого праздника тела людей, умерших за время прошедшее после предыдущего пира мёртвых, извлекались из временных могил, кости очищались от остатков мягких тканей и приносились на специально подготовленную площадку. Там был выкопан обширный котлован глубиной до 3 мётров и диаметром от 10 до 20 метров. По периметру котлована располагалась высокая платформа с укреплёнными на ней шестами. На этих шестах развешивались кости умерших либо упакованные в мешки из бобровых шкурок, либо собранные и скреплённые в анатомическом порядке. Скелеты нередко одевали и украшали бусами и браслетами. Связки костей укладывали прямо на помост. После того как все останки были размещены на платформе происходил сам праздник завершавшийся захоронением костей в котловане вместе с большим количеством погребальных даров.

Археологические следы подобных обрядов отмечены и в культуре Оваско в Онтарио и Мичигане (1000 - 1300 гг.) и возможно, что истоки этих обрядов уходят во времена расцвета культуры Хоупвелл среднего течения Миссисипи.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

James M. Crawford, «Southeastern Indian Lan-guages», 1975;
В. А. Тишков «Страна Кленового Листа: начало истории», 1977;
Wallace L. Chafe «The Caddoan, Iroquoian and Siouan Lan-guages» 1976;
Lee Sultzman «Iroquois history», 2000;
В. В. Клименко «Климат средневековой тёплой эпохи в Северном полушарии», 2001;
George Irving Quimby «Indian Life in the Upper Great Lakes», 1960;
Lee Sultzman «Huron history», 2000;
Lee Sultzman «Tionontati history», 2000;
Frederick W. Hodge «Handbook of American Indians» (1906) ~ по материалам сайта http://www.accessgenealogy.com;
«История Европы», коллективная монография
Lee Sultzman «Neutral history», 2000;
Lee Sultzman «Erie history», 2000;
Lee Sultzman «Wenro history», 2000;
Lee Sultzman «Ojibwe history», 2000;
Айзек Азимов «Освоение Северной Америки», 2003;

«« назад

часть 2 »»