МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Великие Равнины > Статьи и переводы >

Подтверждение права на воинскую заслугу

Стукалин Ю.В., глава из книги «Путь воина: энциклопедия военных практик индейцев Дикого Запада» (2004)

Рискованное деяние еще не было подвигом в строгом смысле слова. Скорее это было лишь сырым материалом для него. Только должное общественное признание превращало деяние в подвиг, иначе оно оставалось всего лишь достоянием личной памяти. До проведения определенных церемоний и общественного признания содеянного, совершенный воином подвиг еще не принадлежал ему, и он не мог заявлять о нем. Пауни Гарланд Дж.Блейн вспоминал, что если воин возвращался домой и говорил, что убил врага, кто-нибудь мог спросить его: «Может быть, он отвернулся, а ты подкрался сзади и прикончил его?» Говорилось это с насмешкой и означало, что человек мог быть не настолько храбрым, как ему хотелось, чтобы о нем думали. Иногда по этой причине воины даже отказывались от совершения рискованных действий. Брюле сиу Маленькая Собака однажды отправился в поход в одиночку, опечаленный смертью своей сестры. Он обнаружил лагерь пауни и погнался за одиноким охотником, намереваясь посчитать на нем «ку», но затем бросил преследование, потому что рядом не было никого, кто смог бы подтвердить его деяние, даже если бы он его совершил. Ночью он пробрался в их лагерь и увел пять лошадей.

Часто бывало так, что в пылу сражения подвига не замечали, ему не доверяли или на него претендовали и другие воины. Вскоре после боя воины собирались вместе, и каждый из них заявлял право на совершенное им деяние. Человек, веривший в то, что он имеет право претендовать на подвиг, должен был стойко бороться за его признание, рассчитывая при этом на поддержку друзей и родственников. Другие свидетельствовали в его пользу или оспаривали его право. Он же должен был формальным образом дать клятву, что утверждение его истинно. Несомненно, что в суматохе и неразберихе сражения многие могли приписать себе достижения других. Именно поэтому воин, совершивший в бою какое-либо действие, старался привлечь внимание к себе и своему поступку, чтобы потом было меньше вопросов. Команч, первым коснувшийся поверженного врага своим оружием или рукой, издавал крик « А-хе!» - «Я притязаю на это!» Шайен, восклицал: « Ах-хай!» - «Я первый!» Следующий кричал: « Я второй!» и так далее. Сиу, посчитавший «ку» громко выкрикивал свое имя, добавляя « Я победил этого врага!» Скиди пауни, посчитавший первый «ку»: «Татики!» - « Я ударил его! », а посчитавший второй или третий: « Витару-хукитаса!» Кроу озвучивал любое свое действие в бою: « Я, Красный Ворон, сейчас убил врага и посчитал на нем первый «ку»! или « Я, Медведь в Реке, посчитал второй «ку» и захватил ружье!» Несомненно, именно из-за этого обычая белые очевидцы настойчиво утверждали, что каждый раз, когда воин убивал врага или сдирал с него скальп, он издавал боевой клич.

Иногда приходилось разбирать достаточно сложные варианты. В бою два молодых шайена помчались к павшему врагу, чтобы посчитать «ку». Их кони скакали бок о бок, но один, державший в руке саблю, оказался чуть впереди, а второй наклонился вперед, чтобы коснуться тела копьем. Сабля короче копья и передовому воину мог достаться только второй «ку», и тогда он наклонился, перехватил копье соплеменника и немного подтолкнул его вперед. Так, вцепившись в копье вдвоем, они коснулись распростертого тела врага. Первый «ку» был засчитан воину с саблей, потому что во время прикосновения он держал руку на копье впереди руки его владельца. По обычаю, если человек ударял врага копьем, любой, кто дотрагивался до копья рукой или иным предметам, также зарабатывал второй «ку».

Арапахо говорили, что перечисляя свои боевые деяния, люди говорили правду, потому что считалось, что если человек солжет, его обязательно вскоре убьют враги. Они даже отклоняли подвиги, которые по ошибке им приписывали другие люди. Такое же отношение к своим заслугам существовало и у других племен, но прежде чем подвиг был официально признан соплеменниками, воину было необходимо пройти через определенные ритуалы, во время которых он давал клятву. Шайены полагали, что если человек даст фальшивую клятву, вскоре, несомненно, умрет он или кто-то из его семьи. Они боялись этой клятвы и, если человек сомневался в своем деянии, он просто не выходил вперед, когда произносили его имя. Ложное объявление подвига, по всеобщему убеждению команчей, также влекло за собой несчастье и смерть.

Шайены говорили, что в битвах, в которых участвовало много воинов, всегда случались споры, и клятвы по поводу совершенных деяний звучали достаточно часто. Иногда воин мог заявлять свои права на подвиг по ошибке. Клятвы давались несколькими способами. Воин, делая заявление, мог провести рукой над трубкой или указать на Магические Стрелы, племенной талисман, и сказать: «Стрелы, вы слышите меня. Я совершил (или не совершил) это». Другая форма клятвы была более официальной. Бизоний череп раскрашивали следующим образом - красная полоска наносилась между рогами и спускалась до носа, вокруг глазниц рисовали красный круг, на правую щеку наносили черное пятно, символизировавшее солнце, а на левой изображали красный полумесяц. Глазницы и ноздри набивали зеленой травой. Череп символизировал Магическую Палатку. К нему прислоняли ружье и четыре стрелы, представлявшие Магические Стрелы. Воины, дающие клятву, возлагали на них руки и делали свои заявления. Готовили маленькие палочки в фут длинной, числом равным количеству убитых в бою врагов. Их клали рядом со стрелами и ружьем. Посмотреть церемонию собиралась огромная толпа народа - мужчин и женщин. Вожди велели глашатаю созвать всех воинов, которые заявляли права на совершенные подвиги, в порядке, в котором они считали «ку» - первый «ку», второй и так далее. Воин подходил к священным предметам и, стоя над ними, возносил руки к небесам и говорил: «Священные Силы, выслушайте меня». Затем, нагнувшись, он клал на них руки и добавлял: «Я коснулся его. Если я лгу, я надеюсь, что меня пристрелят вдали от дома». Он подробно рассказывал о произошедшем, после чего призывали и выслушивали других воинов, посчитавших «ку» на том же враге. Таким образом, о своих деяниях рассказывали все воины, проявившие себя в конкретном бою. Если возникал спор, участники схватки могли сказать одному из них: «Мы не видели ясно твоих действий, но в том, что сделал он, мы уверены».

У команчей при первом же удобном случае после битвы предводитель созывал воинов. Сама процедура варьировалась в различных общинах и применительно к обстоятельствам. По одному из сообщений, воины рассаживались полукругом, перед которым расстилалась бизонья шкура. Некоторые индейцы плясали под бой барабанов. Воин въезжал в круг, внезапно замирал на месте и вонзал свое копье в бизонью шкуру. Музыка и пляски стихали, и воин под присягой сообщал подробности своих деяний и предъявлял претензии на подвиг. Закончив, он спешивался и присоединялся к своим товарищам в полукруге. Пляски и бой барабанов возобновлялись. Призывался второй воин и с тем же ритуалом излагал свою историю, после чего тоже садился в полукруге. Воины обсуждали услышанное и либо признавали подвиг, либо отвергали его.

Бывало, что разведчик, неожиданно столкнувшийся с врагом, добывал «ку». В таком случае никаких свидетелей его подвига не было. Ему необходимо было доказать свою правоту. Если он принадлежал к общине Водяной Лошади, то делал это с помощью присяги на куске бизоньего мяса. Возвращаясь к своей группе, он извещал ее, что несет важные новости. Перед тем, как войти в лагерь, он дожидался сбора всех воинов. Все они становились в ряд позади трех-четырех кусков бизоньего мяса, поставленных вместе в виде типи. Разведчик подъезжал к ним и поражал копьем столько кусков мяса, скольких врагов он убил или коснулся. С каждым ударом он кричал «А-хе!» Если же он не добывал «ку», то просто обходил кучу и разбрасывал ее в знак того, что новости, принесенные им, истинны.

У кроу этот процесс назывался «Акьяпбатсапасуа» - «Взаимный спор о военном деянии». Каждый из спорящих брал нож, зажимал его во рту, указывал им на солнце и произносил клятву: «Это я ударил врага. Солнце, глядя вниз с неба, ты видело, как я сделал это. В будущем, когда я встречу врага, позволь мне снова также легко превозмочь его!» или «Я посчитал этот «ку». Ты (Солнце) видело меня. Пусть тот из нас, кто лжет, умрет до зимы». В одной из форм церемонии люди пронзали стрелой кусок постного мяса и клали ее на старый высохший бизоний череп с выкрашенными красным кончиками рогов. Каждый из спорщиков, в свою очередь, поднимал стрелу и указывая правым указательным пальцем на наконечник, дотрагивался губами до мяса и произносил клятву. Если оба воина отваживались пройти тест, люди не могли сразу решить, кто из них прав. Но если впоследствии с одним из них происходило какое-нибудь несчастье, он считался виновным во лжи, а его оппонент засчитывал себе «ку».

Церемония официального признания подвигов у омахов называлась «Ватегичту» или «Собирание вместе совершенных деяний». Для каждого своего деяния воин готовил раскрашенную в красный цвет палку, длиной, приблизительно в полтора метра. Вскоре после прибытия победоносных воинов в селении ставилась специальная палатка, часть которой была открыта, чтобы собравшиеся соплеменники могли наблюдать за происходящем. Вели церемонию четыре хранителя Священных Связок Войны, а вожди могли только присутствовать, но не могли ни вести церемонию, ни давать каких-либо указаний. Хранители вставали перед Священными Связками лицом к востоку, а воины-претенденты занимали место перед связками. Те из них, которые заявляли права на подвиги высшего разряда, стояли первыми, за ними, по убывающей, в зависимости от деяния, располагались остальные. Хранители призывали воинов говорить правду без страха, но и не преувеличивать, поскольку «птицы» - священные амулеты, находившиеся в связках, слышат их и сообщат о всем богу войны Грому. Если воин солжет, бог войны накажет его. Хранители пели специальную песнь, после чего вперед выступал воин, совершивший самый значимый подвиг, и держа красную палку над Священной Связкой Войны, рассказывал о своем деянии. По сигналу хранителя, он отпускал палку на связку и, если никто не оспаривал его подвига, а палка оставалась лежать на Священной Связке, люди восклицали в восторге, что «птицы» из Связки принимают его слова, как правдивые. Хранитель подтверждал, что высшие силы признают подвиг воина, и разрешал ему носить регалии, обозначающие его. Но если его подвиг оспаривался кем-нибудь из присутствующих, или палка падала на землю, это означало, что человек говорит неправду и «птицы» отвергают его слова. Люди осыпали его насмешками, его палка выбрасывалась, и он терял право на заявленный подвиг.

У понков существовал клан зихида, которому принадлежали две священные связки, применяемые для испытания правдивости воинов, утверждавших, что они совершили подвиг. Позже одна из них была похоронена вместе с ее хранителем. У осейджей военные подвиги церемониально подтверждались после прибытия в деревню во время определенных церемоний. Черноногий обычно проводил рукой над чубуком трубки, подтверждая тем самым, что его слова столь же прямы, как чубук.

Пожалуй, сложнее всего приходилось воину пауни. Деяние засчитывалось, только если было конкретное свидетельство. Например, если кто-то ударил мертвого сиу, но при этом рядом не было ни одного соплеменника, пауни прятал труп, а затем приводил туда свидетелей. Или показывал следы лошадей и крови, что доказывало наличие схватки с врагом. Тем не менее, даже если такое свидетельство было предоставлено, позже, когда бывшие враги встречались мирно, пауни могли вспомнить конкретный случай, чтобы противники подтвердили деяние воина.

Наличие свидетелей было необходимо и для шайенов. Один из них, вспоминая о плясках, устроенных в честь победы над американскими солдатами, говорил: «Наши воины публично рассказывали о своих подвигах в великой битве. Один из них во время танца начинал размахивать ружьем и выкрикивал: «Я убил солдата!» После чего следующий воин делал тоже самое». Шайен особо отметил, что каждый из них должен был иметь свидетелей, которые могли подтвердить его слова. Сиу поступали также. Если человек мог представить свидетелей своего деяния, оно сразу признавалось за ним и он впоследствии мог рассказывать о своем подвиге на общественных собраниях и церемониях. Если же ему не о чем было говорить, то ему автоматически запрещалось участвовать в племенных церемониях. Он в действительности был никем - такой человек не мог даже самостоятельно дать имя собственному ребенку.

Обычно в большинстве племен церемония обсуждения и признания совершенных подвигов проводилась вскоре после столкновений с врагом, но понкам, по словам стариков, порой приходилось ждать ее достаточно долго. Когда проводить церемонию решали хранители Священных Связок, а поскольку ее исполняли только летом, могло пройти более полугода, прежде чем воину предоставлялась возможность заявить о своих правах. Во время церемонии людям велели поставить палатки в круг. Претенденты выстраивались в линию у центра лагерного круга, лицом на восток. Руководил церемонией один из хранителей Священных Связок, и незадолго до ее проведения все претенденты посылали ему подарки - лошадей или другие ценные вещи. Он предупреждал, что если претенденты солгут, их ждет смерть от Высших Сил, после чего первый воин рассказывал о своем подвиге, обращаясь не к кому-то из людей, а к Священной Связке. Если никто не оспаривал его деяний, подвиг зачислялся. Затем выступал следующий боец и т.д. Если на одно и то же деяние претендовали два воина, решение откладывалось, потому что считалось, что солгавший должен умереть. Когда это по той или иной причине случалось, деяние приписывалось воину, оставшемуся в живых.

Но даже после того, как за воином официально признавалось право на подвиг, соплеменники внимательно следили, чтобы он не присвоил себе лишних почестей или его слова о содеянном не оказались лживыми. Во время различных общественных или церемониальных собраний на мужчин, совершивших определенные воинские деяния, возлагались различные обязанности. Считалось, что если человек солгал, с ним должно будет произойти несчастье. Например, во время Пляски Солнца для проведения церемоний воздвигалась большая хижина. У кроу, человек, связывавший четыре шеста на крыше хижины, должен был перечислять свои боевые деяния. Индейцы верили, что если он солжет, то обязательно упадет вниз.

Кроме того, индейские племена были невелики по численности и люди зачастую знали своих врагов по именам. Знаменитые воины тем более были хорошо известны своим врагам. Когда заключалось перемирие, мужчины обоих племен собирались вместе и обсуждали недавние битвы, проверяя заявления соплеменников об их воинских заслугах и «ку», а также, будучи спрошенными, честно свидетельствовали о подвигах своих врагов. Так, если один из сиу утверждал, что в бою ранил определенного арикара, то во время перемирия его соплеменники могли попросить этого арикара показать шрам, и убедиться, что их воин говорил правду. Иногда они спрашивали, как погибли их соплеменники, если отряд был вырезан полностью, и некому было сообщить, что произошло. Порой воины обсуждали даже битвы далеких, прошлых лет. Так, спустя некоторое время после захвата шайенами большого лагеря кроу, у их лагеря появился всадник кроу. Он ездил вперед-назад, и люди не могли понять плачет он или поет. Несколько воинов бросились за ним в погоню и попали в засаду. Спустя тридцать лет, во время заключения перемирия, бывшие враги встретились и шайены спросили этого кроу - плакал он или пел. «И то, и другое. Я плакал по тем, кто был убит и пел военную песнь, взывающую к мести», - ответил старик.

Таким образом, воины и вожди разных племен разбирали различные битвы и со временем хорошо узнавали все, что происходило. Как правило, слова воинов находили подтверждение их противников, но иногда выяснялось, что тот или иной человек солгал. Вождь шайенов Старая Кора, человек влиятельный и уважаемый, в молодости отправился в поход за лошадьми и каким-то образом подружился с вождем враждебных пауни. Вождь и его жена накормили юношу и подарили ему прекрасного белого мула и мексиканское седло. Тем не менее, вернувшись домой и желая похвастаться своей храбростью, Старая Кора сказал, что мула и седло он украл. Но со временем обман раскрылся, и не мог не отразиться на отношении к нему соплеменников.

 

«« назад