МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Великие Равнины >

Способы охоты и приготовления пищи у черноногих

Кларк Уисслер, пер. Г.Дзибель из Wissler C. "Material Culture of Blackfoot Indians", 1910.

Видимо еще никем не было сделано исчерпывающее исследование пищи черноногих, когда те вели вольную жизнь. У них нет преданий касающихся земледелия и, очевидно, в течении многих поколений они вели охотничий образ жизни, завися в первую очередь от бизона и других крупных млекопитающих. Правда, подобно другим неземледельческим племенам равнин, они потребляли значительное количество растительной пищи. Один из самых ранних наблюдателей говорит, что «их основным продуктом является мясо бизонов, различные виды оленя, а также овощи». Очень подробный перечень растительных видов пищи черноногих был дан Гриннелем. В нем значатся: рябина, дикая вишня, бычьи ягоды, ягоды красной ивы, корень камас, степная репа, горький корень и бутоны дикой розы. По свидетельствам черноногих степная репа редко встречалась к северу от р.Сан, а корень камас - к востоку от подножия гор в Монтане, то есть эти важные продукты имелись в распоряжении только в самой южной части их исторического место обитания. В целом, несмотря на изрядное количество потребляемой растительной пищи, следует заметить, что ее по большей части смешивали с мясом бизона или оленя при сохранении первостепенной роли мяса.

Умфревиль упоминает табу на определенные виды животной пищи: «...они не употребляют мяса водоплавающих птиц, земноводных, а также рыбу». Из собственных изысканий мы знаем, что это утверждение носит огульный характер, поскольку при отсутствии мяса млекопитающих такая пища тоже применялась. Мясо медведя обычно считалось слишком священным, чтобы употреблять в пищу. Собаки в рацион питания не входили, однако новейшие исследования общества Носящих Пробор указывают на употребление их в пищу во время церемоний. В настоящее время, если есть возможность, рыба и водоплавающие птицы тоже служат продуктом питания. По свидетельству Генри: «...они (пиеганы) не устанавливают определенное время для приема пищи. Целыми днями на костре готовят разные виды мяса». Когда позволяет экономическое положение, такое состояние дел можно встретить и в наши дни.

На ягодный сезон черноногие перекочевывали в богатые ягодами места, где женщины и дети без устали собирали плоды в прямоугольные сумки из сыромятной кожи или из мягкой выделанной. Потом содержимое их высыпали в емкости большого размера. Урожай относили в лагерь и высушивали на солнце, после чего ссыпали в парфлеши или другие сумки. Согласно Гриннелу рябину сбивали с кустов прямо на расстеленные плащи или одеяла - упоминание об этом содержится в мифе о Старике.

Дикую вишню собирали спелой и толкли на камне до тех пор, пока не получалась густая паста. Ее сушили и складывали в сумки или использовали для приготовления пеммикана. Хотя иногда это сушеное месиво употреблялось в пищу без добавок, чаще его все-таки закладывали в супы. Толчение вишни производилось при помощи молотка. Эти молотки изготовлялись из камня, который прикреплялся к деревянной ручке при помощи сморщенной сыромятной кожи. Один из музейных экспонатов был получен от женщины, которая сделала его сама. Головка изготовлена из камня, имеет яйцеобразную форму, а посередине проходит поперечный желобок. Рукоятка деревянная, очевидно двойная, и охватывает головку по желобку. Поверх всего натянута сыромятная кожа. Ею закрывается вся головка, за исключением ударной поверхности. На конце рукоятки закреплена небольшая петелька для ремня. Женщина утверждала, что нашла камень уже с желобком. Она никогда не слышала, чтобы кто-то обрабатывал их или делал желобок - всегда пользовались теми, которые находили на местах прежних стоянок.

Съедобные корни раньше выкапывались при помощи палки-копалки, которая дошла до сегодняшнего дня только как церемониальный предмет. Степную репу очищали от кожуры, насаживали на веревку и вешали на просушку, хотя потребляли в большом количестве и сырой. Сушеную репу опять таки хорошо растирали и добавляли в суп для придания ему густоты. Камас, как правило, жарили прямо на месте, сушили на солнце и заготавливали впрок. В целом можно сказать, что практически все виды растительной пищи сушились и откладывались прозапас.

Общеизвестный факт, что у большинства народов существует какой-нибудь важный продукт питания, который соответствует хлебу у европейцев: например калифорнийцы употребляли желудевую муку, индейцы-земледельцы - кукурузную и т.д. Вследствие того, что у черноногих не было злаков, из которых можно было приготовить какой-то мучной продукт, они взамен использовали смесь ягод и мяса, обычно известную как пеммикан. Для этого лучшие куски бизоньего мяса высушивались в привычной манере, а затем их хорошенько разминали на камне. Для этой цели обычно применялись молотки. Перед самым толчением куски мяса держали над огнем, чтобы сделать его мягким и жирным. Костный мозг и другие жиры разогревали и смешивали с толченым мясом, после чего в это месиво добавляли размятую дикую вишню. Часто для запаха добавляли несколько листиков перечной мяты. Затем всю эту клейкую компактную массу, легко сохраняемую и готовую к употреблению, укладывали в парфлеши или другие сумки. Хотя при приготовлении пеммикана предпочтение отдавалось бизоньему мясу, мясо оленя и лося тоже годилось. Костный жир извлекался путем вываривания разбитых костей - всплывающий жир снимали сделанным из рога черпаком. Как и многих племен, этот костный жир часто хранился в пузырях.

Приготовление пищи у черноногих можно рассматривать под заголовками «жарка» и «варка». Под первым мы будем понимать все способы, не связанные непосредственно с применением сосудов. Растительную пищу обычно жарили или запекали. Степную репу пекли в раскаленной золе. Корень камас подвергался более серьезной обработке, в которой проявлялись определенные общественные и церемониальные функции. По нашим сведениям мужчины должны были держаться на некотором расстоянии от места готовки. Сперва выкапывалась яма площадью около десяти квадратных футов и глубиной порядка трех футов. На дно клались раскаленные камни, которые покрывали свежими листьями и ветками ивы. Сверху помещались корни камаса, причем каждая женщина отделяла свою долю от других. Их покрывали ветками, которые в свою очередь засыпались землей. Сверху разводили костер, огонь в котором поддерживался в течении 36 часов или более до тех пор, пока не доносился запах печеного камаса. Тогда костер снимали и камас раскапывали - при этом поднималось облако пара. Корни камаса вынимались и то, что не съедалось на месте, засушивалось впрок и складывалось в сумки. Если чья-либо доля камаса сжигалась, несчастье ожидало семью женщины, которой она принадлежала (умирал кто-нибудь из ее родственников). Хотя мясо предпочитали варить, были распространены и другие методы. По свидетельству Генри, мясо часто жарилось на вертеле или пеклось на углях.. Наши данные показывают, что это соответствовало действительности, в особенности относительно приготовления ребер. Толстую кишку, нарезанную на куски и высушенную, пекли на углях. Иногда ломтики мелких кишок, проветренные и завязанные на концах, приготавливались путем жарки над костром. Кусок толстой кишки наполнялся кровью и жиром, связывался на концах и зажаривался целиком под горячей золой. Время от времени его переворачивали и пробовали заостренной палкой.

Блюдо под названием «Кишки» у индейцев кроу считалось деликатесом. Кусок кишки очищался и натягивался на длинную полоску мяса, концы завязывались и все это насаживалось на палку и закреплялось над углями. Нужно было следить за тем, чтобы кишка не прорвалась, и чтобы мясной соус мог свободно вытекать.

Способ приготовления в яме иногда применялся и для мяса. Во время охоты на бизонов в земле выкапывалась яма, на дно которой клали много раскаленных камней, а сверху накидывали слой ивовых веток и травы. Туда складывали мясо одним или двумя слоями, а поверх него набрасывали веток, травы и, наконец, земли. Это называлось сухим приготовлением. Яма обычно закладывалась с вечера, а на следующий день ее можно было открывать. Разновидность такого приготовления напоминала метод жарки камаса. Как и в прошлом случае яма заполнялась раскаленными камнями и ветками. Разделанная туша теленка заворачивалась в свежие шкуры, поверх веток расстилались еще две шкуры, наливалась вода, в яму быстро закладывалась туша и все это накрывалось еще двумя свежими шкурами. Верхнюю шкуру натягивали на колышках. Сверху насыпалась земля и разводился костер.

Иногда в яме с раскаленными камнями, как описывал Гриннел, готовили яйца водоплавающих птиц. Насколько нам известно, никто не слышал о том, что описывал Макдугалл - что яйца готовили в трубке из коры.

Излюбленным способом приготовления пищи у черноногих, очевидно, была варка. Особенно они любили супы. Приготовление такой пищи требовало соответствующей утвари. Изготавливали ли когда-либо черноногие гончарные изделия - неизвестно, хотя некоторые индейцы утверждают, что слышали об этом. Одна старуха утверждала, что слышала о том, что котлы некогда делали из измельченного камня и некого клейкого вещества. О том, чтобы горшки выдалбливали из камня, она не слышала. Мужчина рассказал, что в давние времена горшки изготавливали из грязи и песка. Сумку из сыромятной кожи наполняли песком, обмазывали снаружи жиром и по этой форме лепили горшок. По окончанию работы песок высыпали, а сумку извлекали наружу. Горшок наполняли жиром и подвешивали над огнем для затвердения. Когда он был готов, его испытывали путем кипячения в нем воды. По мере употребления такие горшки становили все тверже и тверже. Подвешивали их на кожаном ремешке, охватывавшем край. Его приходилось часто менять. Этот же мужчина слышал, что трубки первоначально делали из глины и обжигались огнем. На протяжении всего процесса изготовления их постоянно натирали жиром. Кроме этих сведений о гончарном ремесле среди черноногих нет никаких сведений. Скорее сего эти утверждения являлись отражением традиций, привнесенных из вне, на что указывает наличие подобных параллелей у гровантров и ряда поразительных сходств с технологией манданов и других оседлых племен. Еще с начала пушной торговли они пользовались котлами из железа, меди и латуни. В типи эти котлы вешались на деревянный крюк, который в свою очередь прикреплялся к треноге. Впоследствии получил распространение только один прут с загнутым верхом, переходившим в крюк.

Были известны способы варки и без применения глиняных сосудов. Отправившись в военный поход или в другое рисковое предприятие, воины готовили еду так, как позволяли условия. Однако по словам одного из индейцев, трудно было без какого-либо супа, особенно кровяного. Этот суп упоминается в рассказе о Мальчике Сгустке Крови. Люди старшего поколения - и женщины, и мужчины - часто говорили, что такой суп не имел себе равных, если готовился сем же способом, что и в военном или охотничьем походе. Он состоял в том, что варка производилась при помощи раскаленных камней в свежей шкуре или зверином желудке. Мы были свидетелями как один из стариков демонстрировал эту технологию.

Один из индейцев рассказал, что если бизона убивали в закрытом месте, то поступали следующим образом - из него доставали внутренности и переворачивали тушу на спину. К оставшейся внутри крове и жиру добавлялось немного воды и туда опускали раскаленные камни. Таким образом внутри самой туши получался наваристый суп. Правда способ этот применялся нечасто.

Кухонная и прочая утварь изготовлялась из дерева, рога и кожи. Северные черноногие видимо имели некоторые знания об изделиях из березовой коры, но это, вероятно, объясняется контактами с северными соседями. По крайней мере пиеганы не помнили, чтобы их предки использовали этот материал. Мы не располагаем исчерпывающими данными о том, что плетение входило в число их ремесел, однако пиеганы утверждают, что изготовляли грубые рыболовные сети. В настоящее время в огромном в огромном количестве встречаются так называемые «сумки Неперсе», однако они покупаются у индейцев, обитающих к западу от гор.

В прошлом для подачи и употребления пищи использовали деревянные миски, хотя мы и не нашли их образцов. На их изготовление шли крупные наросты с любых пород деревьев. Сначала отсекали все лишнее снаружи, чтобы предать чаше нужную форму. Затем топориком или куском железа, сделанным в форме долота, вырезалась внутренняя плоскость. Когда углубление принимало нужную форму и размеры, в него помещался раскаленный камень. Там его перекатывали до тех пор, пока поверхность не становилась гладкой и ровной. Затем ее выскребали осколком камня или металлическим скребком. Наружную поверхность не обжигали, а просто обрабатывали скребком. Далее миску обмазывали жиром и полировали, сначала нагревая, а потом растирая. В более позднее время внутреннюю поверхность обрабатывали сверлом и долотом. В самом раннем сообщении относительно этого говорится:

«Их кухонная утварь бедна и груба. Деревянные блюда разных размеров изготовлены из осиновых и тополиных наростов, ложки делаются из того же материала, либо чаще из бизоньего или бараньего рога. Некоторые из последних очень велики, вмещают порядка двух кварт и служат одновременно и блюдом, и ложкой».

Деревянные миски до сих пор используют в некоторых церемониях, особенно в тех, которые связаны со священной трубкой. Однако почти все они покупаются у белых торговцев.

По свидетельству Гриннела плоские блюда иногда изготавливались из вываренного, расколотого и сплющенного рога горного барана, подогнанного и скрепленного сухожилиями - получалось выпуклое блюдо в форме блюдца. Их использовали как тарелки или блюда для еды. Конечно они иногда немного протекали, так как части смыкались неплотно.

Ложки изготавливались из дерева, кости и рога. В нашей коллекции имеется любопытная ложка, сделанная, очевидно, из тазовой кости теленка. Углубление небольшое, на конце просверлено отверстие, через которое продет ремешок. Хотя немало ложек аккуратной и удобной формы делалось из бизоньего рога, большинство их уже вышло из употребления. В коллекции храниться одна тонкая ложка, сделанная, очевидно, из коровьего рога. Основание рога было расколото, чтобы придать углублению тонкую, изящную форму, а конец загнут, чтобы ее можно было держать. Форма ручки такова, что когда ложку держат между указательным и большим пальцами, она хорошо ложится в руку.

Большие черпаки изготавливались из рога горного барана. Такие образцы в настоящее время очень редки. Те немногие, что используются и поныне, часто лишены ручек, и кажется что это черпаки, у которых ручки отклеены. Теперь они используются только в церемонии Пляски Солнца. То, что нам не удалось отыскать образцов с длинными ручками, которые встречаются у других племен, свидетельствует о слабой представленности черпаков такого типа у черноногих.

Технология обработки рога для ложек была не сложной. Сначала рог обжигали на огне и из него вытекала клейкая жидкость, а затем ножом придавали нужную форму. После этого для придания рогу мягкости его вываривали в воде. Затем туда, где должно было быть углубление, вставлялся камень нужной формы, и рог клали в яму, чтобы бока под давлением камня не деформировалось. Ручку делали любой формы и прижимали к земле камнями. После тщательной просушки камни убирали и ложка была готова. Ложки и миски изготовляли и мужчины, и женщины.

Бизоньи рога иногда брали с собой в качестве чашек для питья. Один из собранных нами образцов снабжен веревкой для подвешивания на плече. Кончик украшен бисером, а основная часть - рядами гвоздиков с медными шляпками. Воду раньше носили в сумках, изготовленных из звериного желудка или пузыря. Они упоминаются Генри, однако лучше описаны у Гриннела:

«Черноногие делали ведерки, чашки, миски и блюда из внутренней оболочки бизоньего желудка. Его разрывали на крупные части и натягивали сверху и снизу на сплющенный обруч из ивы или вишни. Эти обручи располагались либо снаружи, либо внутри ведерка или блюда. В последнем случае обруч пришивался внизу к желудку, который находил на него, образуя второй ряд снаружи. Дырочки от иглы затыкались смолой или жиром. На верхнем крае обруч также пришивался к желудку, а сыромятная ручка проходила над ним. Этим ведеркам придавалась практически та же форма, что и нашим деревянным, они были разного размера и некоторые вмещали 4-5 галлонов жидкости. Они отличались относительной пластичностью и при переноске в тюке могли сплющится и не занимать много места. Если их, предварительно наполнив водой, поставить на землю, они могли постоять, но так как вскоре они теряли форму и падали, их обычно вешали за ручку на треногу. Миски делались по тому же принципу, однако меньшего размера и без ручки. Разумеется, в эти сосуды нельзя было класть ничего горячего». Ложки о миски обычно носили в бурдюках из бизоньей кожи с сохранным мехом.

Основную роль в экономике черноногих играла охота на бизонов. Повадки этих животных, несомненно, требовали коллективной охоты, особенно до появления лошади. Хотя в более позднее время черноногие иногда прибегали к конному окружению, загонная охота становилась самым сложным способом охоты на бизонов. Традиции и церемонии свидетельствуют о древности этого обычая, однако появление огнестрельного оружия и как следствие уменьшения поголовья бизонов привели к отказу от него. Умфревиль, несомненно сталкивавшийся с Черноногими, оставил хорошее описание охоты гоном, однако не той ее разновидности, которая была распространена у Черноногих. Самые ранние достоверные сведения содержатся у Генри:

«Другой отряд юношей собрался устроить загонную охоту на бизонов, однако погода оставалась неблагоприятной. Туман рассеялся только к вечеру, а ветер по-прежнему был порывистым. Верховный вождь соседней стоянки пришел, чтобы пригласить нас к себе в лагерь где по его словам бизонов не счесть. Но старик Раскрашенное Перо наотрез отказался нас отпускать. День прошел, бизоны не появились, и нам оставалось только смотреть на разделанные туши, разбросанные по загону. Самцы были в большинстве своем не тронуты и только самки попадали под нож. Из загона исходило страшное зловоние даже в это время года, так как погода стояла теплая. Рано утром нас позвали посмотреть на бизонов, и мы тут же взобрались на дежурный холм, откуда действительно увидели тучное стадо. Ветер по-прежнему был не благоприятным и стоило какой-либо группе подойти поближе, как оно резко меняло направление. Мы ясно различали, как юноши с разных сторон гонят целые стада, но как только бизоны чуяли запах дыма, так сразу же рассеивались. Мы оставались до полуночи, после чего я потерял всякое терпение и ушел сильно разочарованный. Индейцы предлагали нам остаться, так как были уверены, что еще до темноты добудут по крайней мере одно стадо, но я их не слушал. После приятной верховой прогулки мы к четырем часам приехали домой, по дороге несколько раз посоревновавшись в скачках. Вскоре прибыло несколько черноногих, которые принесли с собой много жирного мяса. Они сообщили, что едва мы уехали, как появилось большое стадо - индейцы кричали нам, но мы не слышали, увлеченные верховой ездой».

Это, конечно, не то, что нужно, однако может быть рассмотрено в связи с прекрасным описанием того же автора загонной охоты у ассинибойнов, которое свидетельствует о том, что он не один раз видел ее собственными глазами. Судя по стилю и способу изложения Генри, представляется правомерным допустить, что, если бы в конструкции загона у черноногих были существенные различия, он бы непременно это отметил. Местность, где он побывал, находилась на р.Вермилион, в лагере северных черноногих. О том, что этот загон относился к ассинибойнскому типу, свидетельствуют данные Генри о пиеганах:

«Эти люди питали такое отвращение к труду, что не удосужились строить надлежащие загоны, а отыскав на берегу реки какой-нибудь обрыв, выстраивались по направлению к нему и гнали туда бизонов. Если животные не погибали сразу же, они обычно так сильно калечились, что их без труда можно было добить стрелами. Правда этот способ иногда оказывался опасным, так как если головной бизон быд крепок, то подойдя к краю пропасти мог заартачиться, неожиданно свернуть в сторону и прорвать ряды индейцев, ведя за собой все стадо и сметая все на своем пути. Человек не в силах остановить стадо, которое несется на всем скаку за своим вожаком, а потому иногда гибнут люди, стоящие недалеко от пропасти, чтобы посмотреть, как бизоны падают вниз».

Сообщения позднейших авторов основываются на рассказах индейских информаторов. Поэтому, хотя Генри и не видел загоны пиеганского типа и редко слышал о них, он остается единственным имеющимся наблюдателем. Наиболее полное из позднейших описаний дано Гриннелом и основывается на данных, собранных в среде индейцев и поселенцев. Он подтверждает наш вывод из материалов Генри, отмечая, что у северных черноногих загоны подобны загонам кри и отличаются от тех, что были характерны для бладов и пиеганов. Охотничий способ, распространенный у равнинных кри был сродни ассинибойнскому.

У индейцев мы собрали сведения об отличительных чертах загонов бладов и пиеганов. В резервации черноногих в Монтане есть несколько мест, которые индейцы считают бывшими бизоньими загонами. Похожие места можно найти и в резервации бладов в Альберте. Автор провел тщательное исследование места на р.Двух Талисманов почти строго к югу от Браунинга. На южном берегу реки есть равнина, оканчивающаяся обрывом высотой в 20 метров. Самый высокий его участок расположен между двумя системами водостока или высохших русел, которые охватывают большую полосу травянистой земли. Мы сделали грубый набросок места, показывая связь между рекой и равниной с обрывом. От самого высокого участка обрыва в направлении травянистой земли тянутся необычные груды валунов. Хотя они несколько разбросаны, их прежнее положение указывает центр из десяти или более штук, зачастую глубоко ушедших в землю. Груды эти выложены немного неправильными линиями. Расстояние между отдельными кучами варьирует от трех до семи метров, увеличиваясь по мере удаления от обрыва. Левая линия тянется мили на две, а правая примерно на половину меньше, хотя обе они очень нечетки. Справа имеется вторая линия, которая огибает вырез обрыва, вызванный одним из тех водостоков, которые были упомянуты в начале этого описания. Очевидно, что две основные линии камней ограждают пространство в виде неправильной буквы V, чей угол расположен ниже края обрыва. Расстояние между ними у вершины обрыва достигает 50 метров.

Едва ли можно установить первоначальную высоту каменных груд, так как валуны вдоль линий довольно многочисленны. Судя по всему, высота кучи возле обрыва в среднем не превышала 50 сантиметров.

Лицевая сторона обрыва перпендикулярной формы, представляет собой стену из обнаженного, а в основании имеет пологий склон из колотого камня, земли и песка. Падая с обрыва, объект два-три метра летит без помех, а затем, ударившись об наклонную поверхность, скатывается вниз на ровное место.

Мы побывали и в другом месте (в нескольких милях вниз по той же реке). В основных чертах оно ни чем не отличалось от предыдущего В резервации бладов мы видели два других места, одно из которых относилось к только что описанному типу. В другом бизонов загоняли на крутой холм, который в прошлом, очевидно, был обрывистым берегом небольшой реки. Мы слышали о многих других местах - как на территории современных резерваций Черноногих в Альберте, так и за их пределами, однако побывать там нам не довелось.

На реке Двух Талисманов мы собрали у надежных стариков информацию о способе использования таких загонов. Конечно, никто из них не видел собственно охоты, однако не раз слышали от старших рассказы о ней. По их словам, стадо загонялось между рядами каменных груд и падало с обрыва. Внизу устраивалась изгородь, в которую бизоны и приземлялись. Под углом в землю втыкались стойки размером примерно с палаточный шест, так что они скрещивались в форме решетки. Места пересечения шестов связывались сыромятными ремешками. В полученную таким образом раму вплетались ветки так, чтобы все отверстия были закрыты. Ограда была наклонена внутрь, чтобы обладать большим сопротивлением и уменьшить вероятность того, что бизоны через нее перескочат. Наши информаторы настаивали на том, что на склоне, ведшем к обрыву не было никаких заграждений из веток, а были лишь груды камней, и высота их в те времена была такой же как и сейчас. Это противоречит данным Гриннела.

Загонная охота заключалась в том, чтобы пропустить стадо бизонов между внешними концами рядов. Это осуществляло несколько пеших юношей, которые окружали стадо, пасшееся в нескольких милях от загона, и заставляли его продвигаться в сторону рядов. Это было не так-то просто и неудачи не были редкостью. Лагерь обычно располагался на равнине недалеко от загона. Выставлялся дозорный, который предупреждал о приближении стада к обрыву. При благоприятных обстоятельствах он приказывал всем молодым или здоровым мужчинам встать за грудами камней и спрятаться за одеялами или свеже нарубленными ветками. Затем, если бизоны проходили через широкое пространство между рядами, загонщики начинали преследовать их, а спрятавшиеся по бокам вставали и с криками размахивали одеялами или ветками, чтобы напуганные животные продолжали двигаться к оврагу. Перед пропастью головной бизон пытался остановиться и свернуть в сторону. В том месте скопление народа было очень велико. Однако нажим задних рядов и действия людей около обрыва обычно ломали упорство вожаков, за которыми слепо шло остальное стадо. Индейцы утверждают, что если бизоны приближались к обрыву, успех был практически обеспечен. При падении одни бизоны убивались, а других пристреливали в тот момент, когда они начинали бегать по загону. Раненых добивали ударами каменных молотков в лоб.

В некоторых случаях скороход, накрытый бизоньим плащом, мехом наружу, вел животных к обрыву. По свидетельству Гриннела, этот человек иногда без всякой помощи заманивал бизонов в пространство между рядами. Появление лошадей и огнестрельного оружия сделали загоны ненужными - гораздо проще было окружить стадо на равнине и, кружа вокруг него, быстро перестрелять.

Когда начинался гон, многим собакам одевали намордники, чтобы они не лаяли. В лоскуте выдубленной кожи прорезалось отверстие, достаточно большое для того, чтобы плотно сесть на челюсти. Края этого куска натягивались на голову и закреплялись на шее ремешком. Кроме того, их либо привязывали к закрепленной волокуше, либо отягощали большими поленьями, чтобы не дать им пробраться к загону.

Пиеганы упорно настаивают на том, что никогда не пользовались той разновидностью загона, которая была распространена у ассинибойнов или кри. Однако даже в последнее время они иногда сооружали загоны, ставя типи в круг ближе друг к другу и объединяя покрышки. Бизонов загоняли в этот круг и убивали, когда те тупо бегали кругами.

Полученная нами информация, а также свидетельства других авторов показывают, что основными чертами бизоньего загона у бладов и пиеганов было заграждение под обрывом и неправильные ряды камней, которые ограничивали V-образное пространство. Сама же процедура представляла собой следующее: несколько умелых юношей постепенно загоняли бизонов в пространство, ограниченное этими рядами, остальные же стояли вдоль рядов. Затем бизонов начинали преследовать, вожаки приближались к краю обрыва, где под давлением задних рядов сваливались вниз.

Антилоп загоняли примерно так же, как и бизонов. На Берг-Крик, в резервации черноногих (Монтана) есть одно старое место. Там была вырыта яма шириной около двух метров, длинной метров шесть, и глубиной около трех-четырех метров. Выкопанная земля была свалена по бокам ямы и накрыта свежими ветками. Как и в бизоньем загоне, к этой яме вели две расходящиеся линии.

При охоте на оленей и более мелкую дичь использовались простые силки. В первом случае плетенный сыромятный ремешок натирался бизоньим жиром, чтобы отбить человеческий запах, затем белой землей и раскладывался на тропинке с раскрытой петлей. Приспособление в виде согнутого деревца не применялось - охотник полностью полагался на случайное попадание в ловушку ног или рогов оленя. При ловле ласки несколько силков соединялись в виде небольшого обруча, который ставили при входе в нору, чтобы зверек попадал туда головой, а обруч мешал ему вырваться и спрятаться обратно в нору. Этих и других мелких зверьков часто ловили активным способом, когда охотник дергал за веревку, которой управлялась ловушка. При ловле птиц небольшие силки из сухожилий привязывались к толстой палке и укладывались на земле с приманкой.

Волка, лисицу и койота добывали при помощи ловушки давящего действия, так как их сильные зубы иногда помогали им освободиться из силков. Одним концом шест опирался на вертикальную палку, упертую в горизонтально положенное на землю бревно. Под нижний конец вертикальной стойки подкладывалась палка с приманкой. На длинный шест шалашиком складывались палки, а сверху наваливались камни. Поскольку такую ловушку ставили только зимой, вся конструкция засыпалась снегом. Приманкой служил кусок жесткого мяса с шеи бизона. Единственным элементом ловушки, который имел установленные размеры, была вертикальная стойка. При охоте на лисицу длинна ее равнялась двум рукам и двум пальцам. На А-образную раму для просушки натягивались лисьи шкуры. Гриннел говорит, что при охоте на этих зверей пользовались силками, а иногда огороженной площадкой, куда они попадали прыгая с наклонной плоскости.

Реки, протекающие в зоне, в прошлом населенной пиеганами и бладами, в изобилии насыщены форелью и прочей рыбой, которая в голодное время, особенно после исчезновения бизонов, становилась важным продуктом питания. Рыбу никогда не стреляли из лука и не били копьями, а ловили в сети, называвшиеся, как и загон для бизонов, писбин. В реке сооружалась гряда из камней в форме буквы V, угол которой смотрел по течению. Отчасти, такие гряды имели природное происхождение. Поверх этой гряды складывались бревна или шесты, к ним присоединялись палки, скрепленные полосками ивовой коры, и получалась запруда. В углу V-образной ловушки устраивалась ограда из шестов в форме хижины, причем промежутки между шестами были такого размера, что пропускали воду, но задерживали рыбу.

Более простой из сходных способов состоял в применении плетеной верши. Ее изготовляли из ивовых прутьев диаметром около пяти миллиметров и длинной в метр. Данная корзина имела обычную для рыболовных вершей форму бутылки, однако ее конструкция была грубой и представляла собой просто ивовые пруты, через определенные промежутки прикрепленные к обручам из того же материала при помощи ремешков из коры. При ловле, как обычно, сооружалась запруда, хотя и менее сложная, и конец корзины примыкал к углу так, чтобы вода свободно протекала по ее длине. Никаких приспособлений, которые не давали бы рыбе выходить из верши, не существовало, однако течение, как правило, было настолько сильным, что загоняло их в угол ловушки, откуда выхода уже не было. Считалось, что этот способ имел древнее происхождение. Оба метода применялись в Монтане до запрещения их рыболовным законом штата.

Орлов ловил человек, который укрывался в яме, покрытой ветками, на которые помещалась приманка. Поскольку этих птиц добывали, в основном, ради перьев, которые использовались в церемониальных целях, искусство ловли носило скорее религиозный, чем экономический характер.

Хотя, как показывает изложенный выше материал и прочие данные, загонная охота была основным видом охоты на дичь, существовала и индивидуальная охота. Есть много преданий о том, как мужчины бегом упорно преследовали крупных и сильных животных или использовали другие методы охоты. Например, однажды человек подкрался к бизону, вскочил ему на спину и свалил ударом своего единственного оружия - дубинки с каменным набалдашником. Однако такие истории, если они и правдивы, повествуют скорее о проявлении ловкости и мастерства, нежели о первобытных способах охоты. С появлением лошадей и огнестрельного оружия, способы охоты, несомненно, изменились.

Хотя черноногие были преимущественно охотничьим народом и добывали дичь круглый год, они все же отдавали предпочтение некоторым сезонам. Считалось, что самцы находятся в наилучшей форме в июне (по нашему календарю). Самки достигали пика своей формы, «когда начинали опадать листья» - это время года еще недавно считалось великой порой охоты. Время рыбной ловли наступало, «когда впервые начинают кричать ночные ястребы».

Разделкой добычи занимался, в основном, мужчина, стоило принести мясо домой, как оно тут же становилось собственностью женской половины семьи. Когда дичь убивали вблизи лагеря, женщины тоже принимали участие в разделке, но под активным руководством мужчин. Не было ничего позорного в том, что женщины оказывали помощь в свежевании туш. Хотя разделка дичи у черноногих была мужской работой, ее могли делать и женщины.

Кровь у бизонов шла только в том случае, если им попадали сзади в плечо - тогда кровь обильно текла изо рта.

При разделке кожу разрезали по средней линии груди. На расстеленной шкуре тушу потрошили. Способ потрошения зависел от расстояния до лагеря. Если туша лежала в лагере, он состоял в следующем. Лопатки извлекались путем разрезания плечевых суставов. Затем вырезали мясо на голени. Следом отрезали задние ноги, а задние части извлекались путем вскрытия бедренных суставов. Спинное сало вырезалось широкими полосами... Мозг из костей ног обычно поедался сырым во время свежевания.

В старину, когда охота велась на лошадях, необходимо было приготовить тушу к укладыванию. Если лагерь находился поблизости, процедура ничем не отличалась от вышеописанной. Свежую шкуру клали на спину лошади головой к голове. Полоска шкуры пропускалась под сухожилиями лопаток, чтобы их можно было подвесить поперек лошади. Задние части связывались при помощи собственных сухожилий и прикреплялись таким же образом. Короткие куски с груди и брюха сворачивались. Шейные ребра, сердце, язык, спинное сало и т.п. связывались в узлы и клались на лошадь. Затем вокруг упакованного мяса обматывалась задняя часть шкуры. Этот способ получил название «тяжелого свежевания».

«Легким свежеванием» назывался способ, который активно применялся, когда охота велась далеко от лагеря или когда надо было на одной-двух лошадях перевезти несколько туш. В этом случае из поясницы вырезались филейные части. Затем их, как и до этого, связывали в пары. Спинное сало разрезалось на двое и привязывалось поперек лошади. Филейные части, вместе с почками, мясом с горба, сердцем, языком, грудинкой и пахом, извлекали в обычном порядке. Мясо с ребер снималось одним куском. Желудок вытряхивали, а тонкую кишку разрезали на полосы. Затем все это заворачивали в шкуру. Кости, очевидно, оставляли на месте. Костный, а иногда и головной, мозг ели в процессе разделки.

Единственным инструментом, которым пользовались при свежевании был тяжелый металлический нож. Кость передней ноги часто использовали в качестве дубинки, чтобы раскрошить суставы и мелкие кости. Очевидно, что на разделку туши затрачивалось мало времени, так как ныне здравствующие мужчины утверждают, что самостоятельно могли разделать в день от пяти до двенадцати бизоньих туш. Нам не известно, как велось свежевание до появления металлических ножей, однако тот факт, что еще недавно в случае необходимости при разделке применялись каменные отщепы, свидетельствует о возможности бытования этого способа до введения в обиход стальных ножей.

В рационе Черноногих, очевидно, было мало блюд, которые можно было бы признать характерными только для них. В выборе растительных продуктов они единодушны с большинством кочевых племен бассейна Миссури и Саскачевана.

Сарси, равнинные рри, ассинибойны, гровантры, тетоны, янктоны, кроу шайены применяли в пищу дикую репу, дикую вишню и сливы таким же образом. Естественно, использование этих и других растительных продуктов зависело от района распространение того или иного вида. Это особенно четко прослеживается на примере камаса - важного съедобного растения в долине Колумбии и внутреннего Плато. Этот вид произрастает у подножия холмов к востоку от Скалистых гор, в зоне, прилегающей к землям черноногих, где его собирают и готовят по методу Неперсе, Плоскоголовых и других племен Плато. В этом случае не вызывает сомнений, что причиной его использования являются связи черноногих с культурой Плато. Если же также принять во внимание, что они обитают на северо-западной окраине ареала распространения степной репы - очень популярного пищевого продукта сиуязычных групп, можно сделать вывод, что даже объясняется культурными связями. Дикий рис, так популярный среди северных шошонов, очевидно, им не встречался, так как данных об его использовании нет. Ягодам уделялось большое внимание и в этом черноногие похожи на племена томпсон, носильщиков и других народов внутреннего Плато. Но даже они, в отличие от черноногих, употребляли коренья в большем разнообразии и количестве. В отношение разнообразия и количества растительной пищи северные шошоны напоминают племена Плато, но помимо этого они еще используют семена, которые были известны черноногим. Для сравнения растительной пищи кроу мы не располагаем достаточной информацией.

Тот факт, что растительная пища у черноногих обычно использовалась в качестве добавки к мясным блюдам, снимает вопрос о способах приготовления. Способ приготовления камаса в целом не отличается от того, который применяют томпсоны для сухих кореньев всех видов. Короче говоря, этот способ приготовления кореньев в яме получил широкое распространение на внутреннем Плато и прилегающих прибрежных областях. При сушке ягод Черноногие применяют другую технологию, чем племена Плато, которые обычно толкут ягоды и определенным способом готовят их к сушке. Насколько нам известно, черноногие сушили рябину и другие плоды и ягоды без предварительного толчения или приготовления. Они толкли только вишню - и то главным образом для изготовления пеммикана. В этом отношении они напоминают своих южных соседей.

В плане животной пищи черноногие принадлежали к миссурийско-саскачеванскому типу, для которого характерен упор на мясо бизонов и других копытных животных. Хотя пренебрежение черноногих к рыбе вряд ли можно считать отличительной чертой этой области, надежной информации по большинству племен явно не достает. Гровантры рыбу практически не использовали. Навахо и апачи налагали запрет на ее употребление, а у дакота и кри она составляла значительную часть зимнего рациона, хотя, очевидно, только по чистой необходимости. Коль скоро практически ни одно племя охотников на бизона не имело выхода на лосося, отказ от рыбы мог объяснятся экономическими условиями.

Хотя многие племена употребляют в пищу мясо собак, черноногие всегда испытывали к нему особое отвращение. По свидетельству Кларка, собак ели кроу, плоскоголовые, неперсе, шошоны, банноки и юта, а дакота, арапахо, кайова, апачи и аауни считали собачатину деликатесом. Это скорее свидетельствует о географическом, нежели о языковом районе бытования данного обычая, при этом черноногие попадают в Северо-Западную культурную группу. Возможно, что в распространении этого обычая не последнюю роль играл церемониал. У Пауни собачатина обычно подавалась на ритуальных пиршествах, а у дакота являлась заметной чертой многих плясок. Так называемый Танец Омаха у дакота в настоящее время служит главным поводом для устроения пиршества с поеданием собачьего мяса. Эта пляска, и связанные с ней угощения из собачатины бытуют и у гровантров. Пиеганы узнали об этом ритуале от гровантров и попытались во время церемонии употребить в пищу собачий суп - по крайней мере, благодаря этой церемонии обычай постепенно входит в обиход черноногих.

При приготовлении пеммикана черноногие следовали универсальной технологии, распространенной на равнинах. Хармэн сообщает, что канадские племена, обитающие к востоку от Скалистых гор, толкут дикую вишню вышеуказанным способом. Нуттал описывал сходную технологию, распространенную в зоне центральных и южных Равнин. Франшер упоминает такое же изготовление пеммикана индейцами долины Колумбии. Пеммикан хранили в парфлешах. Хотя племена охотников на бизонов обычно считают центром изготовления ягодного пеммикана, его более распространенный тип (измельченное мясо без ягодных добавок) был широко известен атапаским и алгонкинским народам. К западу от Скалистых гор большой популярностью пользовалась измельченная сушеная рыба. Таким образом, очевиден широкий ареал бытования способа измельчения или толчения сушеного мяса или рыбы при помощи пестика и ступки.

Сведения о способах приготовления мяса у соседей черноногих довольно скудны. В целом можно сказать, что, в отличие от океанцев, американские племена любили варить пищу в котелках. В тех районах, где в обиходе не было глиняных или каменных сосудов, варка производилась в корзинах или деревянных сосудах при помощи раскаленных камней. Существование гончарных ремесел у ассинибойнов, гровантров, сарси, черноногих, кроу, арапахо, кайова, команчей и шайенов до сих пор еще остается не вполне доказанным. У некоторых из этих племен бытуют некоторые предания о гончарных ремеслах, однако свидетельства путешественников настолько скудны, что не позволяют однозначно решить этот вопрос.

Мы до сих пор не располагаем сведениями о способе приготовления мяса в ямах среди других племен, который был распространен у черноногих. Свэн видел, как тем же методом готовили птичье мясо в области Плато, что опять наводит на мысль о культурных связях черноногих со своими западными соседями.

Использование желудка или кожаного бурдюка в качестве сосуда для варки было известно аАрапахо и кроу. Гровантры, близкие соседи черноногих, пользовались «сумками из сыромятной кожи, стянутыми наверху веревкой» У тетонов автор получил подробное описание способа, в основных деталях схожего с распространенным среди черноногих. У них он также применялся в основном во время военных походов. Скиннер отмечал сходный метод у охотничьих партий восточных кри, хотя в их случае сосуд подвешивался непосредственно над источником тепла. У хидатса бытовал такой же обычай. Способ приготовления пищи в яме у ассинибойнов был описан Кэтлином следующим образом:

«У ассинибойнов распространен очень странный обычай, благодаря которому они и получили свое название, которое им дали их соседи, и который отражает своеобразный способ варки мяса.

Способ состоит в том, что убив дичь, они выкапывают в земле яму величиной с обычный котел, укладывают на нее сыромятную кожу, снятую со спины этого же животного, после чего она опускается, разглаживается руками по стенкам и наполняется водой. После этого предназначенный для варки кусок мяса погружается в яму. В то же время на разведенном поблизости костре раскаляют до красна несколько больших камней, которые по очереди опускают в воду до тех пор, пока мясо не сварится. Именно благодаря этому своеобразному обычаю оджибвеи окрестили ассинибойнов камневарщиками.

Торговцы недавно обеспечили сей народ котелками, но еще задолго до этого манданы посвятили их в секрет изготовления очень хороших и долговечных глиняных горшков, которые вместе с первыми полностью вытеснили этот обычай. Сохранился он только на общественных праздниках, так как им, подобно другим представителям человеческого рода не чуждо пристрастие к своим древним обычаям».

Обратившись на запад, мы обнаруживаем индейцев племени томпсон, которые выходя на охоту иногда прибегали к использованию сосудов из коры или оленьего желудка.

Учитывая, что многие племена охотников на бизонов в целом и черноногие в частности занимали промежуточное положение между зоной варки с помощью камней и зоной варки в горшках, можно допустить, что, коль скоро следы гончарных изделий скудны, они должны были воспринять способ варки при помощи камней. В соответствии с окружающей средой и ввиду отсутствия навыков плетения, черноногие использовали шкуры и желудочную сумку, а не сосуды из коры, как на Северо-Востоке, и не корзины, как на Юго-Западе. Способы варки черноногих совпадают со способами их соседей и дакота. Остается только предполагать, насколько распространенным в домашнем хозяйстве был способ варки в кожаных бурдюках. Естественно было бы предположить, что его применение военными отрядами и прочими путешественниками носило характер пережитка, однако далее предположения дело не идет.

 

«« назад