МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 

 

 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Великие Равнины > Переводы и Статьи >

Битва при Литтл-Бигхорн.

А.В. Зорин, 2003

 

Этот текст является первоначальным и полным вариантом статьи, с большими сокращениями вышедшей в журнале «Сержант» (№ 2 (26) 2003). Рассчитанаяя изначально на людей, имеющих только самое поверхностное представление о индейцах вообще и о войне 1876 г. в частности, она неизбежно должна была включить в себя весьма общую вводную часть, посвящённую военному делу, вооружению противоборствующих сторон и предыстории конфликта. Учитывая заданный «популярный» характер работы, сноски на литературу в тексте практически отсутствуют. Список использованных источников прилагается. К сожалению, ряд важных исследований и источников остался для автора недоступным, что, естественно, сказалось и на описании самого сражения. Некоторые моменты остались выясненными не до конца. Впрочем, неясностей и противоречий хватает и в работах самих американских исследователей. В любом случае, надеюсь, что при всей своей компилятивности, этот очерк и приложения к нему будут интересны и полезны всем любителяи индейской истории. Тем более, что до сих пор мне вообще не встречалось на русском языке никакого достаточно детального, вразумительного и всестороннего описания битвы на Литтл-Бигхорн. Дополнения и замечания приветствуются.

Можно сказать, что, не считая Геттисберга, о битве на Литтл Бигхорн написано больше, чем о любом другом сражении американской истории. Собрано множество свидетельств очевидцев, некоторые из поистине бесчисленных исследователей пытались расписывать события знаменитого сражения буквально поминутно. Чуть ли не ежегодно появляются всё новые и новые работы, посвящённые битве, её участникам и её эпохе. Но до сих пор никто не может с полным правом сказать, что тема исчерпала себя, что о битве при Литтл-Бигхорн известно всё. В истории индейских войн случались сражения и более масштабные, более кровопролитные. Однако ни одно из них не удостоилось столь пристального внимания со стороны историков, писателей, кинематографистов и рядовых читателей и зрителей. Битва стала частью официальной американской мифологии, наряду с тем же сражением при Геттисберге или зимовкой армии Вашингтона в Вэли-Фордж. Для русской истории это сравнимо, пожалуй, с Полтавской или Бородинской битвой. Для европейца, непривычного к масштабам военных столкновений американского Запада, ажиотаж вокруг схватки, где с обеих сторон участвовало вряд ли более 3000 бойцов, вообще может представиться весьма странным. Отчасти, столь повышенный интерес к этому событию следует объяснять теми обстоятельствами, на фоне которых оно происходило.

Ведь то был 1876 год. Соединённые Штаты готовились отметить столетний юбилей своего национального существования, это был год, когда Марк Твен опубликовал свои бессмертные «Приключения Тома Сойера», когда Александер Белл изобрёл телефон, а Джон Рокфеллер заложил основу компании «Стандарт Ойл», а президентом был знаменитый герой недавней Гражданской войны генерал Улисс Грант. Истые американцы добавили бы сюда ещё и то, что это был год создания Национальной Бейсбольной Лиги.

На таком фоне индейцы, скальпы, томагавки, тропа войны, мустанги и вигвамы вообще кажутся чем-то нереальным, существующим только в романах Купера и Майн Рида. И вдруг этот, казалось бы несуществующий, вымышленный мир авантюрных романов, вторгается в повседневную обыденность сногсшибательной вестью: разгромлен полк регулярной армии, убит прославленный герой Гражданской войны, самый молодой генерал Соединённых Штатов - и кем? Краснокожими дикарями с томагавками! И пускай потом выяснится, что полк имел неполный состав и вовсе не был истреблён весь поголовно, что геройски павший генерал-майор реально имел чин подполковника, что «дикари» располагали большим числом современных винтовок, чем подразделение регулярных войск - основа будущего мифа уже заложена. Остальное уже - «дело техники».

 

Индейцы Великих Равнин на тропе войны

Воин-шайенн

Воинственность кочевников Великих Равнин отмечается всеми исследователями и очевидцами их покорения. Но основе её лежала отнюдь не мистическая «дикость степных варваров», а вполне материальные факторы, общие для всего мира: необходимость охраны своих лагерей и охотничьих угодий, погоня за престижем и добычей. Это и порождало многочисленные и непрерывнын межплеменные конфликты. Кроме того, в столкновениях воины демонстрировали силу духа, храбрость и, что немаловажно, мощь своей магии. Исходя из мотивов войны, разнообразны были и формы ее ведения. Важной задачей воинов было отражение нападений, а наступательные действия обычно проводились в виде набегов за скальпами и лошадьми.

До появления лошадей военные действия между племенами сводились к обмену стрелами между длинными рядами воинов да к сокрушительным атакам превосходящими силами на небольшие стоянки. С появлением лошади походы за скальпами становятся менее частыми. Реже становятся столкновения с участием сотен воинов с обеих сторон. Основной целью становятся табуны враждебного племени. Набеги за лошадьми были частыми и произвольными, проводились зачастую без согласования с вождями. Это был обычный путь для человека, желающего показать свою удаль, приобрести богатство и уважение. Осуществляли их небольшими партиями. Добыча лошадей не была единственной причиной подобных набегов. С неменьшей силой индейцев толкало к войне стремление поддержать свою воинскую честь и совершать подвиг, засчитать ку.

Добывание ку. Индейский рисунок

Собственно говоря, ку (от французского coup, удар) - это прикосновение к врагу рукой или же тем, что держится в ней - оружием, плетью, особой ивовой палочкой (жезлом-ку), без причинения ему вреда. Другие военные подвиги также именовались ку и вознаграждались почетными знаками, изображавшимися на теле воина, на его одежде, коне и имуществе, что обозначало его статус. У разных племен были разные степени военных отличий и разная система их градации. Кроу давали особые знаки отличия человеку, который возглавил успешный набег, захватил привязанных у коновязи лошадей, добыл ку и захватил вражеское ружье. Это последнее считалось низшим ку у черноногих, гораздо выше ценивших убийство врага, что, в свою очередь, было второстепенным подвигом у многих других племён. Гораздо почетнее было посчитать на противнике ку, если тот за свою отвагу был отмечен военным головным убором или же удар этот был нанесен в пределах вражеского стана. Далее, наибольшее значение имел первый удар в схватке. Последующие прикосновения к той же личности ценились гораздо меньше. Арапахо и сиу позволяли вести счет до четырёх касаний, шайенны ограничивались тремя.

Наградой для воина было право носить особые регалии, которые говорили всем о его отваге, упрочали его репутацию и влияние. Свидетельством славы воина было исчисление его подвигов, имена детей и проколы в ушах, участие в религиозных церемониях, членство в воинских обществах.

Танец скальпов у сиу

Скальп, подобно угнанной лошади или захваченному ружью, представлял собой индивидуальный трофей, доказательство убийства, свидетельство ку. Хотя у всех племен, кроме кри и сиу, скальпирование было делом второстепенным, обычай этот был широко распространён, так как скальп являлся осязаемым символом удачи. Волосы отождествлялись индейцами с личностью. Лишая их, человека лишали души и таким образом скальпирование из убийства превращалось в ритуальное жертвоприношение. То была своеобразная самооборона от мстительного духа убитого воина, который таким способом лишался возможности вредить своему убийце. Скальпами размахивали во время Пляски Скальпов, их растягивали на деревянных обручах и хранили, как в могущественный военный талисман.

Индейцы Равнин владели разнообразными видами оружия, начиная с туземных луков, копий и палиц, вплоть до огнестрельного и металлического оружия, ввезённого белыми. Наиболее популярным оружием, которое с равным успехом применялось и на охоте и на войне, оставался лук. Он имел небольшую длину, так как приспосабливался к снаряжению всадника (до 3 футов в чехле); он был удобен для стрельбы из седла. Луки иногда усиливались рогом, но в основном делались только из дерева. Часто их усиливали, обматывая сухожилиями. Они же шли на изготовление тетивы.

Искусно сделанные луки и стрелы ценились весьма высоко. Наконечники изготовлялись из кости и камня, позднее - из железа и стали. Стрелы пускались с величайшей точностью и такой силой, что на близком расстоянии пронзали насквозь буйвола или человеческий череп. Луки били с предельной меткостью на 100 ярдов, будучи неэффективными на расстоянии свыше 150 ярдов. Наиболее мощные луки в идеальных условиях били на 300 ярдов. Армейский капитан сообщал в 1864 г.: «Лук и стрелы в руках индейцев были более опасным и эффективным оружием, чем револьвер. Револьвер мог выстрелить шесть раз подряд ... но его не всегда можно было перезарядить в седле на скаку, в то время как индеец мог пустить шесть стрел ... стреляя при этом в 24 раза быстрее. В итоге, когда солдат расстреливал все свои патроны, он оказывался добычей индейца с его луком и стрелами. Кроме того, индейцы имели копья, которыми пользовались с большим успехом. Наши парни имели сабли. Индеец не нападал на солдата с копьем, если солдат имел саблю, но и солдат с саблей не рисковал связываться с индейцем, если у того было копье».

Первое огнестрельное оружие, приобретенное индейцами, бывало зачастую неисправным, медленно заряжающимся и неуклюжим. Хотя оно было дешёвым и крепким, главное его преимущество заключалось в эффективном бое на близкой дистанции, а также в том страхе, которые оно первоначально вызывало. Более совершенные кремневые или пистонные ружья появились в период между 1800 и 1850 гг., но и они заряжались с дула и скорострельность их была невысока. В результате владение ружьем было скорее вопросом престижа, и лишь после 1860 г., с распространением заряжающихся с казенной части многозарядных винтовок, огнестрельное оружие стало вытеснять лук. В конце ХIХ в. большинство воинов владело одним-двумя ружьями подобными высоко ценившемуся карабину Винчестера образца 1866 г. или револьверами типа шестизарядного «ремингтона» времен Гражданской войны, или «кольта» - превосходного оружия всадника в ближнем бою.

Археологические исследования на поле битвы при Литтл-Бигхорн позволили более ясно представить вооружение сражавшихся там индейцев. Большинство имели луки и стрелы с металлическими наконечниками, полученными от белых торговцев. Из примерно 1500 воинов, сражавшихся против Кастера, от 597 до 697 обладали 25 различными видами огнестрельного оружия, отчасти добытого в предыдущих боях. Из них от 340 до 403 человек располагало современными магазинными винтовками Генри и Винчестера. Это давало им явное преимущество над солдатами, вооружёнными однозарядными карабинами Спрингфилда. Впрочем, скорострельность «винчестеров» в определённой степени сдерживалась большей дальнобойностью армейских «спрингфилдов», поэтому не следует абсолютизировать превосходство индейцев в вооружении, делая из этого главную причину разгрома Кастера. Не стоит забывать, что аналогичным же образом вооружённые солдаты Рино и Бентина успешно и с малыми потерями удержали свои оборонительные позиции на Рино-Хилл несмотря на все атаки индейцев.

Индейцами использовалось и немало иного оружия. Многие виды его появились под влиянием торговли с белыми. Наиболее популярным были каменные палицы, рукояти которых позднее удлинялись для большей свободы обращения с ними в седле. Применения металла вызвало появление других видов оружия, таких как общеизвестные томагавки. Популярные тесаки типа известных ножей Боуи служили и как рабочий инструмент, и как оружие. Металлические лезвия использовались для дротиков и копий, сменив каменные наконечники. Копья служили одновременно оружием и символом власти и храбрости. Так, например, члены шайеннского общества Тетивы носили лук-копьё, у большинства племен использовавшийся как декоративный жезл. Часто копьё имело форму пастушеского посоха с крюком, обматывалось мехом выдры и служило знаком отличия «офицеров» военных обществ. Копья имели по 12-15 футов длины, украшались перьями и скальпами.

Щит также претерпел изменения с появлением лошади, уменьшившись в диаметре от примерно 3 футов до 1,5-2 футов. Он состоял из одного-двух слоев плотной бизоньей шкуры, высушенной и окаймленной волосами или перьями и был способен отражать даже мушкетные пули на излете. Однако во второй половине XIX в. щит всё более превращался в своеобразный военный талисман. Изготовление щита сопровождалось великим множеством ритуалов. При обращении с ним соблюдался ряд табу. Например, щит не должен был касаться земли и его держали на треножнике лицом к восходящему солнцу.

Важной стороной жизни степных племен были военные общества. Они разделяли воинов племени на четко выраженные группы, члены которых имели высокий социальный статус и пользовались общим уважением. Каждое общество имело свои особые песнопения, пляски и убранство, проводило регулярные встречи своих членов. Они так же выполняли функции полиции, поощряли воинскую храбрость соперничеством между своими членами, служили посредниками между военными и мирными вождями. Каждое общество имело свои точные и вполне определенные ранги, так что ни у кого не возникало сомнений относительно старшинства в них. Особое положение занимали воины-смертники, давшие обет никогда не бежать от врага. Нередко в состав их боевого облачения входил специальный кушак, который они на поле боя пришпиливали к земле колышком в знак своей решимости не отступать перед врагом. Освободить их имел право только член того же военного общества. У шайеннов существововало несколько воинских обществ - Быстрые Лисы, Лоси, Красные Щиты, Тетивы Лука, Люди-Псы. Среди воинских обществ сиу можно назвать, например, Сильные Сердца (основано самим Сидящим Быком), Токала (Лисята), Носители Ворона, Миватани (Белая Метка).

Воин сиу

Военный наряд индейца прерий должен был удовлетворять нескольким требованиям. Во-первых, он свидетельствовал о принадлежности к тому или иному обществу, о положении в племени; во-вторых, служил могучим талисманом, обеспечивающим могучую защиту в бою; наконец, в-третьих, он являлся знаком подвигов хозяина, говорил всем о достижениях данного воина. Всем трем функциям удовлетворяла военная или «скальповая» рубаха. Первоначально она носилась исключительно, как знак службы, должности. Таковы были предводители сиу, которых так и называли «Носители Рубахи». К их числу принадлежал, например, знаменитый воин оглала Ташунка Витко - Неистовый Конь. Они носили рубахи, раскрашенные и окаймленные скальповыми прядями, что символизировало их ответственность перед своим народом. Выдающиеся воины носили рубахи, как знаки отличия. Военные рубахи расписывались изображениями подвигов владельца. Символы были различны в разных племенах. Рука символизировала удачу в рукопашном бою; полосы - ранения или подвиги-ку; трубки - предводительство военными отрядами; следы копыт - число угнанных лошадей. Иные из изображений усиливали магическую силу рубахи. Например, черные точки предохраняли ее носителя от пуль. Тут же изображались «тайные помощники», явившиеся воину в видениях и обеспечивавшие ему помощь сверхъестественных сил. Ку и священные знаки изображались не только на рубахах, но и на плащах, ноговицах, мокасинах, на самом теле воина.

Общим обычаем среди индейцев Великих Равнин было и раскрашивание лошадей. Определённые символы использовались для изображения прошлых достижений воина. Они говорили о храбрости, проявленной им в бою, а также о произошедшим с его конем, хотя разрисованный конь не всегда был тем животным, историю которого он нёс на себе.

Причины нанесения раскраски, как и сами символы сильно варьировались. Воин обычно раскрашивал своего коня, когда готовился вступить на враждебную территорию, но животное раскрашивалось и для проведения различных церемоний. Некоторые авторы полагают, что раскраска выполняла роль камуфляжа, но по мнению других она скорее наоборот, делала лошадей более броскими для глаз врага, а нанесённые знаки должны были устрашать противника. Пятна на шкуре пегих лошадей-пинто могли быть, конечно, хорошим камуфляжем, делающим коня менее заметным издали, но индейцы предпочитали пегих по другой причине - за красочность, вносимую ими в племенные церемонии и ритуалы. Индейцам нравились пёстрые пинто и они зачастую раскрашивали про их образцу и одноцветных лошадей.

Каждое племя имело своя символы и знаки для раскраски лошадей, однако существовало 8 универсальных знаков. Это были: прямоугольник, отпечаток ладони, круг, скопление крупных точек, короткие горизонтальные линии, округлые и квадратные следы копыт, группа абстрактных пятен-клякс. Любой другой индивидуальный символ, помимо этих восьми, являлся магическим: например, кольцо с выходящим из него зигзагом, что означало змею. Кони раскрашивались одинаково с обоих сторон.

Прямоугольник означал, что воин возглавлял военный отряд, а отпечаток ладони сообщал о том, что враг был убит или сбит с коня в рукопашном бою. Среди сиу красный отпечаток ладони на конском плече или крупе назывался «кровавым знаком». То была высшая честь, какой мог достичь воин. Перевернутый вверх ногами отпечаток руки был символом воина, идущего на смертельный риск. Если отпечаток этот был неполным, показывающим только пальцы и половину ладони, то это говорило о клятве мщения.

Круги имели несколько значений. Например, толстая линия круга с красным центром говорила о битве вокруг бруствера или укрепления из камней или бревен, внутри которого были перебиты враги. Ряд из небольших окружностей указывал на то что воин участвовал в битве с применением окопов и траншей. Сну отмечали такое событие длинное цепочкой окружностей и точек.

Красный круг вокруг ноздрей коня, по мнению черноногих, кроу и сиу, усиливал обоняние животного; подобное красное или белое кольцо вокруг глаз должна была улучшать его зрение. Боевые шрамы на теле коня обводились красным, как знаки чести. Также их закрашивали поверх, чтобы было видно, где животное подучило рану.

Скопление крупных тачек говорило о видении в котором воину явилось, что град будет падать на его врагов как раз в том месте и в то время, когда либо он будет гнаться за ними, либо они будут преследовать его. Три или четыре короткие горизонтальные линии, помещённые одна над другой, отмечали ку воина. Они наносились на передние ноги коня, хотя кроу, черноногие и сиу наносили их также и на морды своих лошадей.

Острия стрел на всех четырёх копытах символизировали то, что конь этот быстр и не спотыкается. У сиу длинный зигзаг молнии, бегущий от крестца коня вниз по задней ноге, означал скорость и силу. Параллельные зигзаги, спускающиеся вниз по передней ноге, назывались полосами грома и служили для военной магии.

Похищение лошадей из загонов отмечалось изображением кола ограды - линии с развилкой на одном конце. Черноногие пользовались рисунками конских фигурок, чтобы рассказать об угнанных животных. Их рисовали в профиль одним цветом, не обводя по контуру. Это напоминало игрушечные палочки-лошадки индейских детей. Цвет символа соответствовал масти угнанного коня. Для обозначения пинто поверх рисунка наносились дополнительные точки.

Знаки воинского общества, делающие акцент на сущности группы, покрывали большую часть тела коня. Знаки эти обычно занимали треть конского крупа иди полностью голову, грудь и передние ноги. Это были полосы и точки, используемые по отдельности или в комбинации друг с другом.

Воин не всегда надевал военный наряд в бою, но всегда носил его с собой как талисман, облачаясь, если было время, при виде врага. Тогда же он раскрашивал лицо и тело, заплетал волосы в косы. Боевое облачение отражало замыслы и статус воина, демонстрировало доказательства его силы и храбрости, укрепляло его уверенность в превосходстве над противником. Поэтому воины решались сражаться почти обнажёнными, не защищая тело от ударов: они были убеждены, что их магия, амулеты, раскраска и молитвы вполне обезопасят их от вражеского оружия.

Воинское одеяние обычно дополнялось раскраской тела и перьями в волосах. Система перьевой геральдики применялась сиу и такими племенами, как хидатса, кроу, гро-вантры, манданы, ассинибойны. Перья обрезались, красились и располагались на голове в соответствии с совершенными подвигами. Система эта варьировалась между племенами и отдельными личностям. Отнюдь не все воины имели право носить военный головной убор. Это была привилегия вождей и великих воинов. Они считались защитниками племени и должны были являть примеры храбрости. Головные уборы из орлиных перьев были одновременно знаками отличия

Шайенн Деревянная Нога говорит: «Если приближалась битва, воины первым делом сбрасывали свою обычную одежду. Идея, что для битвы необходимо особое облачение, появилась не от уверенности, что это прибавит ловкости в бою. Это были приготовления к смерти. Каждый индеец хотел видеть себя в лучшем виде, идя на встречу с Великим Духом, а потому надевал этот наряд и перед боем и в мирное время - при опасной болезни. Некоторые племена не заботились о таких вещах и рисковали жизнью либо полуодетыми, либо в потёртом платье. Но шайенны и сиу относились к этой процедуре с должным вниманием».

«Их тактику под огнём трудно описать, - сообщает капитан Ричард Картер, описывая действия квахади-команчей против подразделений 4-го Кавалерийского полка 10 октября 1871 г. в устье каньона Бланко, - Их стремительный натиск в V-образном строе, последующее развертывание веером перед фронтом, когда оба их крыла сливались в единую волнистую линию кружащихся, как в водовороте, всадников, все быстрее несущихся по кругу направо и налево и столь же мгновенно собирающихся в единую массу, не сбиваясь при этом в беспорядочное стадо; их непостижимые маневры, когда они вновь рассыпались, выстраиваясь время от времени веером или же распадаясь на два крыла - всё это более и более вводило в замешательство наших ветеранов Гражданской войны, которые никогда не сталкивались с такими тактическими маневрами и со столь гибкой и подвижной линией стрелков. Команды были едва слышны и, чтобы перекрыть визг, приходилось орать во всю глотку». Такова была типичная индейская атака. Военные вожди могли вести своих людей в бой, но в бою каждый из воинов действовал самостоятельно. Несмотря на внешний хаос, индейцы превосходно владели своей тактикой. Как говорил санти-сиу Большой Орёл, «сражаясь по-своему, белые люди теряли многих людей; индейцы, сражаясь по-своему, тоже теряли - но немного».

Помимо круговой конной атаки, набор тактических приёмов степных воинов включал в себя заманивание противника в засаду с помощью отряда-приманки, внезапное нападение на рассвете, угон лошадей. Когда индейцы сами подвергались нападению врага в собственном селении, то воины бежали к лошадям, чтобы встретить неприятеля верхом, пока женщины и дети найдут себе укрытие. Оказавшись под таким прямым и массированнм натиском конного неприятеля, индейские воины, сдержав первый натиск и дав семьям возможность спастись, рассеивались, занимали оборонительные позиции, открывали огонь по врагу и, при удобном случае, могли перейти в контратаку. К 1876 г., после получения более современного огнестрельного оружия, в том числе магазинных винтовок, после близкого знакомства с тактикой белых солдат, индейцы Равнин стали практиковать и некоторые новые боевые приёмы. В частности, они стали более решительно идти в лобовую атаку, подчас прорывая строй противника, как то произошло в битве при Роузбад. Однако в целом война против армии США была для воинов прерий всего лишь ещё одной из беспрерывных войн с окружающими соседними племенами. Соответственно к ней и относились, соответственными средствами её и вели. Лишь немногие дальновидные вожди понимали суть происходящих событий, которым суждено было в корне переменить всю жизнь равнинных племён, весь её традиционный уклад.

Индейцы обладали превосходными воинскими качествами. Их храбрость, стойкость, превосходное владение конем и оружием обеспечили им немало побед над белыми. Но побед локальных, не имевших почти никогда решающего значения. Почти неизвестны случаи, когда бы индейцы собирались в большие «армии», способные угрожать колоннам американских войск в открытом бою (исключая, пожалуй, такое экстраординарное событие, как разгром Кастера). Индейцам было трудно объединить свои силы более, чем на несколько недель. Воин прерий был, прежде всего, охотником и война была лишь одной из граней его жизни. Белые солдаты могли уступать ему в индивидуальных воинских качествах, но их медлительные упорные колонны были несокрушимы для налетающих на них волн всадников; солдатам не нужно было заботиться о своих семьях, силы их были неистощимы и действовали они согласно заранее разработанному плану кампании. Индейцы же всегда были слабы своей разобщенностью. Но разобщенность эта не была следствием их легкомысленности. Это было естественным результатом всего их образа жизни, формировавшегося на протяжении столетий.

 

«Синие мундиры»

Капрал 7-го Кавалерийского полка

До 1865 г., когда по окончании Гражданской войны регулярная армия смогла вернуться к исполнемию своих обязанностей на Западе, граница по большей части находилась под охраной полков, сформированных на местах. Кроме них бнло создано еще пять полков так называемых «волонтеров Соединенных Штатов», которых набирали среди пленных конфедератов, которые предпочли сражаться с индейцами, а не томиться в лагерях военнопленных. Взамен им гарантировали, что не будут использовать их в операциях против южан. С завершением войны волонтеры были демобилизованы и в прерии вновь вернулись регулярные войска.

Американская армия имела самый пестрый и разнородный личный состав Многие приобрели вкус к армейской службе за время Гражданской войны; немалое число просто сменило серый мундир на синий; иные прибыли из европейских армий; немало было и беглых преступников, скрывавшихся от правосудия - бандитов из больших городов и злостных банкротов. А рота «С» 8-го Кавалерийского полка имела в своих рядах солдат, получивших учёную степень в Гарвардском университета.

Каждый кавалерийский полк состоял из 12 рот, разделённых между тремя эскадронами, по 4 роты в каждом. Рота разделялась на два взвода, каждый из которых состоял из отделений по 4 человека каждое. Роты редко проходили службу все вместе. Чаще роты разных полков сводили по мере необходимости в отдельные соединения. В соответствии со специальным распоряжением президента штатный состав одной роты соответствовал минимально 50, а максимально - 100 солдат при капитане и двух лейтенантах. Однако реально редкая рота, как в кавалерии, так и в других родах войск, достигала этого числа. Так офицер 5-го Пехотного полка, сражавшийся против сиу и северных шайеннов в 1878г., сообщает, что рота его полка насчитывала в строю едва 16 человек. В случаях подобного некомплекта они состояли фактически из большого единого взвода.

Командовал полком полковник с помощью подполковника. Во главе каждого эскадрона стоял майор. Эскадроны были пронумерованы цифрами, роты имели буквенные обозначения. Каждой ротой командовал капитан с помощью первого и второго лейтенантов. Унтер-офицерский состав включал в себя: старшего сержанта (сержант-майор), сержанта-квартирмейстера, старшего оркестранта и старшего горниста. Каждая рота имела в своем составе одного 1-го сержанта, пять сержантов, четырёх капраллв, двух горнистов, а также кузнецов, шорника и возницу. В среднем против индейцев армия официально развернула силы до 10 970 кавалеристов. Дезертиры, умершие и откомандированные делали, разумеется, эту цифру гораздо меньшей.

Роты были не только разрозненны и немногочисленны, но и личный состав в них был, в большинстве своём, весьма плохо обучен. Предполагалось, вероятно, что ветераны Гражданской войны не нуждаются в муштре, а потому занятиями с личным составом попросту пренебрегали. Гарнизонный маркитант клерк Петер Кох вспоминал, что при инспекции форта Эллис в 1871 г. в Монтане «офицеры ограничились тем, что проинспектировали несколько бутылок с шампанским». Положение начало меняться к лучшему в 1872 г., когда официально были введены учебные стрельбы и каждый солдат должен был ежегодно расстрелять на стрельбище 90 патронов с различных дистанций. Но серьёзные учения начали практиковаться в армии только после битвы при Литтл Бигхорн, результаты которой просто шокировали военное ведомство.

Однако следует отметить, что оружие в армии всегда поддерживалось на современном уровне с момента внедрения в 1866 г. винтовок, заряжающихся с казенной части. Старые мушкеты Спрингфилда калибра 0,58 были быстро и без труда переделаны на новый манер и приспособлены под использование унитарного металлического патрона. Кавалерист имел при себе несколько видов оружия. Во-первых, это была легкая кавалерийская сабля образца 1860 г. с медным эфесом, носимая на черном кожаном поясном ремне с прямоугольной медной пряжкой, на которой был изображен орел в серебряном венке. На походе, однако, сабли зачастую снимались и сдавались на хранение. В бою использовались они крайне редко. Единственный известный случай массированной сабельной атаки в индейских войнах на Равнинах относится к 1857 г., когда таким образом были рассеяны крупные силы шайеннов (кстати, практически без прямого столкновения). К обычному вооружению кавалериста относился также тесак, носившийся на поясном ремне.

Сабля у кавалериста висела на левом боку, а на правом ее уравновешивал револьвер в черной кожаной кобуре. Первоначально это был «кольт» или «ремингтон» калибра 0,44. Это были капсюльные револьверы, где использовались бумажные патроны, а выстрел происходил от удара курка по медному капсюлю с ртутным наполнителем. Заряжались они довольно медленно. В 1872 г. в армии была принята на вооружение новая модель «кольта» калибра 0,45 - так называемый «миротворец». Тут уже применялся унитарный металлический патрон. Их выпускали не по специальному армейскому заказу, а потому 7-й Кавалерийский полк, например, получил это новое оружие не ранее первой половины 1874 г.

Каждый солдат имел и карабин. Это было заряжающееся с казенной части оружие, то же, что и в период Гражданской войны: винтовки системы Шарпа, Смита, Спенсера, Галлахера и Барнсайда. Здесь также применялся бумажный патрон и медный капсюль (кроме систем Спенсера и Генри). Их обычным калибром было 0,52, дальнобойность весьма низкой, фактически меньшей, чем у пистолета. В винтовках Спенсера и Генри употреблялись металлические патроны и это были первые магазинные винтовки в армии. В 1873 г. на вооружение поступили карабины Спрингфилда - калибра 45/70 для пехоты и калибра 45/55 для кавалерии. Они были однозарядными и заряжались металлическим патроном с казённой части, обладали большей скорострельностью, а дальнобойность их вдвое превышала показатели магазинных «винчестеров» и «генри». Однако 7-й Кавалерийский полк получил это оружие только в середине 1875 г. Офицеры же часто использовали совершенно нетипичное оружие. Подполковник Джордж А. Кастер, например, имел пару британских револьверов и охотничье ружье Ремингтона, в то время как генерал Крук предпочитал дробовик. «Спрингфилды» нередко выставляют одной из причин поражения Кастера, поскольку считалось, что его механизм, выбрасывающий стреляные гильзы, часто заклинивало. Рассказывают даже о некоем шайеннском воине, который выбросил только что захваченный им в бою «спрингфилд», потому что не смог избавиться от застрявшей в механизме гильзы. Однако археологические материалы показали крайне малый процент подобны случаев. Кроме того, все недостатки экстрактора «спрингфилдов» не помешали солдатам Рино и Бентина успешно отстоять свои позиции на Рино-Хилл.

Боеприпасы ко всему этому арсеналу должны были носиться в особых патронных сумках - большой, носимой на ремне через плечо, для патронов к карабину, и меньшей, на поясном ремне, - с боеприпасами к револьверам. Капсюли носились в небольшом черном кожаном мешочке у бедра. Обычно их бывало два, так как капсюли разных систем оружия различались между собой.

Раньше бумажные патроны держались в жестяных гильзах и хранились в патронных сумках из жесткой кожи, похожих на коробки. Новые металлические патроны гремели и высыпались из них во время атаки, мешали незамеченными подкрасться к врагу. Департамент Артиллерийско-техничаекого и вещевого снабжения разработал поэтому новый тип патронташей - «патронники Дайера», где патроны вставлялись в 24 брезентовые ячейки с внутренней стороны сумки. Но это изобретение все же оставалось непопулярным в войсках, где предпочитали изготовлять патронные пояса. Солдаты сами разрешили эту проблему, сделав на ремнях петли, в которых и держались патроны. Первоначально петли эти пришивались прямо к кожаным ремням. Но дубильная кислота, которой обрабатывали кожу, вызывала коррозию медной оболочки патронов, покрывавшихся сине-зеленой патиной ярь-медянки. В итоге слабело крепление гильзы и она соскакивала при заряжании или извлечении из пояса, что вызывало опасную задержку при ведении огня. Но солдаты решили и эту проблему: они либо ежедневно чистили каждый патрон, либо делали себе пояса из плотного брезента, не содержащего никаких кислот. В конце 1876 г. Департамент Артиллерийско-технического и вещевого снабжения, до сих пор упорно предпочитавший сумки ремням, распорядился, наконец, изготовить 30 000 кожаных и брезентовых поясов «прерийного» типа. Фактически же патронные сумки уже не использовались на Западе в течении многих лет. А в 1877 г. Департамент Артиллерийско-технического снабжения начал серийное производство патронных поясов вместе с кобурой.

В поле кавалерист обычно сворачивал свой мундир и стягивал его ремнями у передней луки седла. Тут же привешивалось смотанное и скрепленное колышком лассо, а с противоположной стороны, к другому седельному кольцу, крепилась торба. Небольшая брезентовая сумка с овсом для коня висела у задней луки седла. Оловянная кружка пристегивалась ремешком, пропущенным через ее ручку, рядом с седельной сумкой. Походная фляга в шерстяном, позже в брезентовом чехле, висела на ремешке на шпеньке, вбитом в дугу задней луки седла. Рацион хранился в ранце, также привешенном к седлу.

Кони были небольшими, но крепкими, более выносливыми, чем в европейских конных полках. Рост их составлял обычно около 1,5 м. в холке. Распределению их по ротам в соответствии с мастью уделялось мало внимания.

Кастер писал, что в 7-м Кавалерийском «для придания единообразия внешнему виду решено было посвятить один из полудней общему обмену лошадей. Ротным командирам, собранным в штаб-квартире полка, позволили, принимая во внимание их положение, отобрать себе наиболее предпочитаемую масть». Однако, это не было всеобщим явлением и не пользовалось популярностью среди солдат, которым при таком обмене давали коней, чьи боевые качества были им еще неизвестны, а единственное достоинство состояло в соответствии униформе. К униформе же солдаты Дальнего Запада относились без особого пиетета.

«Генерал Крук, - сообщает офицер, служивший с ним на Западе, - не любил униформы и носил её только тогда, когда этого нельзя было избежать». Во время зимней кампании 1875 г. генерал носил сапоги, «утвержденного правительством образца № 7; вельветовые брюки, сильно выгоревшие по краям, коричневую шерстяную рубашку, блузу старого армейского образца; коричневую фетровую шляпу с дырой на макушке; старую армейскую шинель с подкладкой из красного сукна и большим воротником из шкуры волка, собственноручно застреленного генералом. Дополнял его костюм кожаный ремень с 40 или 50 патронами, поддерживавшийся двумя кожаными ремешками через плечо». В своем пренебрежении уставной формой Крук был далеко не одинок. Кастер пишет,что некоторых из его людей легко можно было спутать с индейцами «и даже при ближайшем рассмотрении принять двоих из нашего отряда за оседжей. Да и прочие были одеты во что угодно, только не в униформу регулярных войск». Сам Кастер обычно носил легкую серую шляпу с низкой тульей, кожаную куртку и штаны, отороченные бахромой, темно-синюю рубаху с широким воротником, подвязанным алым галстуком. На брезентовом патронном поясе у него висели кобура и нож в шитых бисером ножнах с бахромой. Подобную одежду, подражая своему командиру, носили и многие другие офицеры 7-го Кавалерийского полка.

Почему же допускались отклонения от уставной формы одежды? Одной из причин того было низкое качество казенного обмундирования. Большое количество обмундирования было изготовлено за время Гражданской войны поспешноь и из негодного материала. После войны огромное его количество скопилось на складах и избавиться от него было не так-то просто, а потому квартирмейстеры не особенно обращали внимание на качество отправляемой (сплавляемой!) в войска экипировки.

Недовольство качеством, однако, вызвало лишь резкую отповедь со стороны генерал-квартирмейстера Монтгомери Мейгса, заявившего, что офицерам следует проявлять бережливость, а не критиковать вполне пригодный и прочный материал. Генерал добавил, что это обмундирование повидало Гражданскую войну, а если у пограничных войск хватает времени на жалобы, то значит они просто мало заняты своим прямым делом.

Когда новая униформа все-таки была произведена в достаточном количестве, что случилось около 1873 г., привычка «рукодельничать» настолько укоренилась на Равнинах,что новые мундиры вскоре смешались со старыми и даже с элементами гражданской одежды,наиболее пригодными для степных кампаний.

Кроме качества, серьезной проблемой было снабжение обмундированием гарнизонов дальних постов в стране, абсолютно лишенной приличных (и безопасных!) дорог. Во время летней жары и солдаты, и офицеры стремились одеваться как можно легче, не особенно считаясь с уставом. Вместо кепи многие носили легкие широкополые шляпы, первоначально черного цвета. Одной хватало на три недели в поле, хотя с 1876 г. качество их заметно улучшилось. Солдаты также часто покупали себе серые шляпы с широкими опущенными полями. Гражданский скаут, состоявший при 7-м Кавалерийском, сообщал, что в этом полку «редко носили на кепи букву своей роты, поскольку в основном все носили разнообразнейшие шляпы, но далеко не все носили эту букву и на них». Большинство солдат всех родов войск предпочитало оставлять свои головные уборы в первозданной чистоте. Наибольшее же разнообразие в головных уборах приходится на период около 1876 г., когда у шляпы иной раз загибали поля так, что она превращалась в некое подобие треуголки. Впрочем, этот фасон продержался недолго.

Сержантский и рядовой состав обычно носил небесно-голубые или иные штаны из грубой шерстяной материи, хотя зачастую они свободно одевали всё, что пожелают. Капрал Джекоб Хорнер говорит, что в 1870-х гг. в 7-м Кавалерийском «рота «К» была известна, как «пижонская рота». Там все поголовно носили только белые парусиновые штаны, обычно применявшиеся для работ в конюшне. Взводный портной придавал им вид туго обтягивающих ноги кавалерийских лосин. Кроме того они щеголяли в белых рубахах с белыми же воротниками (вне службы или при выходе в город) ... и вообще всегда имели поразительный внешний вид». Мало кто реально носил желтый галстук, так хорошо известный всем по фильмам-вестернам. Вместо него многие офицеры надевали свободно повязанный шарф.

Природные условия прерий отличаются резкими перепадами температур. Один из офицеров вспоминает, что зимой «личной одежде уделялось особое внимание; когда я видел ртуть, застывшую в шарике на нижнем конце термометра, когда спиртовой термометр в форте Стил (Вайоминг) показывал зимой ниже 61 по Фаренгейту, я понимал настоятельную необходимость таких предосторожностей. Понятие же «униформа» приобретало тогда более чем гибкое толкование, так как уже не только личная прихоть, но жестокая необходимость заставляла нас отбирать для себя такие детали одежды, какие наилучшим образом могли бы защитить от ледяного холода и пронизывающего ветра».

В бою кавалерия руководствовалась стандартным наставлением по кавалерийской тактике Эмори Аптона, выпущенным в 1874 г. Оно предусматривало в первую очередь ведение огневого боя, когда всадники спешивались и разворачивались в стрелковую цепь, становять друг от друга на расстоянии около пяти ярдов. Один человек из каждого отделения выделялся, чтобы держать во время боя всех четырёх лошадей. В борьбе с индейцами основной мишенью американской армии становились их кочевые стойбища. В ударах по ним армия использовала средства из арсенала самих же индейцев. Нападения совершались, как правило, на рассвете, первым делом старались отрезать селение от табунов, чтобы лишить воинов мобильности, нередко становище бралось в «клещи» или подвергалось концентрической атаке с разных сторон одновременно.

Скаут кроу

Практически постоянно американские войска в борьбе с «враждебными» индейцами пользовались помощью индейцев «дружественных». Подчас это были воины из того же племени, с которым велась эта борьба. Кастера в походе и битве сопровождали скауты (разведчики) из числа индейцев кроу (апсарока) и арикара (ри) - исконных врагов сиу тетон-лакота и шайеннов, - а также несколько полукровок и даже сиу. Скаутам обычно выдавалось армейское обмундирование, но нередко они шли в бой в традиционном военном убранстве своего племени. Среди скаутов - участников битвы на Литтл-Бигхорн - следует особо отметить Чарльза Рейнольдса - «Одинокого Чарли», франко-лакотского метиса Майкла («Митча») Боуйера, за скальп которого Сидящий Бык назначил награду в сто лошадей, а также любимого разведчика Кастера, воина по имени Кровавый Нож, который родился от брака воина-сиу с женщиной-арикара, вырос в селении лакота, но потом вместе с матерью ушёл к её народу. В связи с ролью скаутов следует отметить, что «великая война сиу» была не только столкновением индейцев с цивилизацией «белых», но и продолжением старых межплеменных распрей. Для тех же арикара и кроу главными и смертельными врагами были вовсе не американцы, а именно лакота, которые на протяжении десятков лет изводили их своими жестокими набегами. Для них тот же Кастер был не захватчиком, а добрым союзником. Лейтенант Джеймс Брэдли вспоминал о том, как отреагировали кроу на известие о гибели Сына Утренней Звезды (Кастера): «кроме родственников и близких погибшего, не нашлось никого во всей этой сорокамиллионной нации, кто воспринял бы это известие более трагично, чем кроу … Услышав о случившемся, они один за другим отходили от группы слушателей на некоторое расстояние, в одиночестве садились на землю и начинали плакать и, покачиваясь из стороны в сторону, петь свою жуткую Песню Скорби». Знаменитый вождь кроу Много Подвигов оценивал Литтл-Бигхорн совершенно иначе, чем основные участники сражения: «белые солдаты потерпели неудачу, но в то же время они сломили хребет нашим старым врагам … Теперь мы могли спать не думая, что завтра с утра нам придётся подняться с постели и сражаться - за всю мою жизнь такая ситуация сложилась впервые».

В заключение стоит сказать несколько слов о командном составе 7-го Кавалерийского полка. Тем более что взаимоотношениям между офицерами приписывается немалая роль в битве при Литтл-Бигхорн. Полк располагал рядом способных и опытных командиров, которые, однако, не составляли единой дружной команды. Все рассказы о 7-м Кавалерийском полны взаимных обвинений в пьянстве, трусости, фаворитизме, подсиживании, зависти. Сам его знаменитый полковой командир побывал под судом военного трибунала по целому списку различных обвинений, включая жестокое обращение с ранеными солдатами-дезертирами своей части (им было отказано в своевременной медицинской помощи). Тогда его, признав виновным, на год отстранили от службы без выплаты жалованья. А в 1876 г., буквально накануне экспедиции против сиу, Кастер дал скандальные показания сенатской комиссии на слушаниях дела о коррупции в военном ведомстве. Майор Маркус Рино, ветеран Гражданской войны, не обладавший, однако, никаким опытом борьбы с индейцами, командовал полком в отсутствие Кастера и интриговал против него с целью оставить командование за собой. Капитан Фредерик Бентин был наиболее опытным и наиболее старшим из всех офицеров полка. Он никогда не скрывал своего презрения к Кастеру, как к военному и как к человеку. Это отношение усугубилось после битвы на Уошите, когда Кастер не озаботился поисками отбившегося от основных сил отряда майора Эллиота, в результате чего весь этот отряд был вырезан индейцами. Зато в полку существовала и «клика Кастера», состоявшая из его друзей и родственников, для которых он был настоящим идолом. К этой фракции относились, например, младший брат подполковника, капитан Томас У. Кастер, его зять лейтенант Джеймс Колхаун, его верный адъютант лейтенант Уильям У. Кук, капитан Томас Б. Вейр. Полк вступал в бой, раздираемый на части внутренними склоками. Однако вряд ли правомерно будет следовать за теми, кто приписывает гибель Кастера и его людей исключительно зависти и злонамеренности его неверных соратников. Эта «теория» относится к числу тех самых многочисленных мифов, что окружают историю знаменитой битвы.

 

«Великая война сиу»

Битву при Литтл-Бигхорн нередко сравнивают со сражением при Изандлване во время англо-зулусской войны 1879 г. В обоих случаях силы современных регулярных армий оказались разгромленными «дикарями», неважно, краснокожими или чернокожими. В обоих случаях эти битвы оказались самым громким и знаменитым событием войн, в начале которых они прогремели. Это несколько затмило тот факт, что, в конечном счёте, обе войны были выиграны именно сторонами, проигравшими эти первые битвы. И несколько затмило сами эти войны. Однако при рассказе о сражении без предыстории не обойтись.

Во второй половине XIX в. среди индейских племён севера Великих Равнин господствовали западные сиу - тетон-лакота - и их союзники, северные шайенны. Основу их жизни составляла охота на бизонов, огромные стада которых ещё бродили по прериям. Однако с окончанием Гражданской войны усилился приток на Запад многочисленных белых переселенцев. Росли города, прокладывались дороги, в том числе и железные. В 1866 г. это вызвало столкновение, получившее название «Война Красного Облака» - по имени наиболее влиятельного вождя оглала, одной из крупнейших племенных групп сиу. Война завершилась в 1868 г. соглашением, согласно которому закрывалась дорога, проложенная через индейские земли, уничтожались выстроенные вдоль неё форты, а сама обширная территория навечно передавалась во владение «нации сиу». Однако рост числа поселенцев и открытие золота в священных для сиу Чёрных Холмах (Блэк-Хилс) превратили договор 1868 г. в клочок бумаги. Специальная правительственная комиссия начала переговоры с вождями о уступке ими района Чёрных Холмов. Однако усилия эти столкнулись с упорным противодействием со стороны «враждебно настроенных» вождей и воинов. Предводителем и духовным лидером «враждебных» был Татанка-Йотанка, Сидящий Бык, - в молодости великий воин, а ныне знаменитый святой человек из племени хункпапа-сиу. Другим непримиримым противником белых был оглала Ташунка Витко, Неистовый Конь. Вокруг них и группировались те, кто готов был с оружием в руках отстаивать традиционный уклад и традиционный охотничьи угодья своего народа.

Не добившись подписания нового договора, 6 декабря 1875 г. правительство издало постановление, согласно которому всем индейцам предписывалось прибыть к своим агентствам в срок до 31 января следующего года. В противном случае они будут считаться враждебными и против них будут применены военные меры. Это был ультиматум, откровенно направленный на провоцирование войны. Не в обычаях индейцев было устраивать перекочёвки среди зимы и, кроме того, в большинстве случаев они находились на таком расстоянии от агентств, которое практически исключало возможность прибытия и туда в указанный срок. Тем более, что в резервации и ждали нищета и голод, как раз начавшийся там из-за продажности чиновников. Между тем 18 января было выпущено запрещение на продажу индейцам оружия и боеприпасов. Правительство откровенно готовилось к войне, надеясь с её помощью решить все проблемы.

Когда срок ультиматума истёк, генерал Филип Х. Шеридан, командующий военным округом Миссури, приказал 8 февраля 1876 г. генералам Альфреду Терри (депертамент Дакота) и Джорджу Круку (департамент Платт) «начать подготовку операций против враждебных индейцев». То, что немалое их число намеревалось с наступлением весны вернуться в резервации, никого из военных уже не занимало.

Карта военных действий. Март-апрель 1986 года

Первый удар был нанесён силами Крука: на рассвете 17 марта посланный им отряд полковника Джозефа Рейнольдса в составе шести рот кавалерии (300 человек) внезапно атаковал стойбище шайеннов вождя Старого Медведя на реке Паудер (около 110 палаток, до 250 воинов). В селении присутствовали также Две Луны-младший и, по некоторым сведениям, вождь Маленький Волк. Здесь же гостили семь палаток оглала во главе с Псом. Селение было захвачено врасплох, но его жители бежали и вскоре присоединились к силам Неистового Коня, стоянка которого находилась в 50 милях восточнее. Если незадолго до нападения они всерьёз подумывали о возврате в резервацию, то теперь об этом не было и речи. Военные действия начались, но развёртывание главной кампании было намечено на лето.

Лагерь брюле около Пайн Ридж, Южная Дакота

Опасаясь повторного удара белых солдат, шайенны и оглала увеличившегося лагеря Ташунки Витко перебрались ещё на 35 миль к северу и примкнули к кочевью Сидящего Быка. Здесь, помимо его хункпапов, уже находились минниконжу Хромого Оленя. Теперь стойбище «враждебных» насчитывало около 235 палаток (более 1600 человек). Отсюда были разосланы гонцы к различным группам сиу, к шайеннам и арапахо, приглашая их прибыть в июне на берега Роузбад, где состоится всеобщее празднование Пляски Солнца. Сам же Сидящий Бык со своими последователями двинулся на север, затем свернул на запад и, наконец, остановился, достигнув своей цели - реки Роузбад. По пути в апреле к нему присоединились санс арк, затем черноногие и даже группа восточных санти. Это были самые бедные из всех сиу, у них не было даже лошадей и свои пожитки они, как встарь, перевозили на собаках. До такого положения они дошли после разгрома своего восстания в Миннесоте в 1862 г. Им пришлось бежать в Канаду, откуда они постепенно сместились на земли Монтаны. Во главе и стоял непримиримый противник белых людей вождь Инкпадута. На реке Паудер к Сидящему Быку примкнули шайенны вождя Хромого Белого Человека, ещё одна, более крупная группа шайеннов, слилась с общим кочевьем на реке Танг. Общее число «враждебных» теперь практически удвоилось. В начале мая скауты лейтенанта Брэдли насчитали в их лагере по меньшей мере 400 палаток, что составляло силы от 800 до 1000 воинов.

Сидящий Бык
Маленький Большой Человек, оглала сиу

В течении всей весны всё больше индейцев из резерваций стекалось к лагерям непримиримых вождей. Шайеннские группы прибывали вплоть до второй половины июня, в мае к «враждебным» присоединились новые кочевья черноногих и группы два котла. Большая часть оглала и брюле, крупнейших лакотских племенных подразделений, оставалась в резервации со своими вождями Красным Облаком и Пятнистым Хвостом, однако немалое число их ушло и к Сидящему Быку. В мае агентство Пятнистого Хвоста покинуло около 50 палаток брюле (около 350 человек), а из агентства Красного Облака ушло 10 палаток оглала во главе с вождём Нет Воды и Маленьким Большим Человеком - другом и соратником Неистового Коня. Вернувшийся в резервацию лакота Жёлтый Плащ сообщил 29 мая, что в лагере Сидящего Быка насчитывается 1806 палаток и 3000 воинов. Численность «враждебных» индейцев была, похоже, преувеличена перебежчиком, но опасность, исходящая из их кочевья, от этого ничуть не уменьшалась.

Силы лидеров сопротивления росли. Росла и их уверенность, подкреплённая чудесным видением, открывшимся Сидящему Быку. Во время священного поста и самоистязания, когда он три дня плясал, нанося себе раны, он узрел, как множество белых солдат в синих мундирах, подобно саранче, стали падать вниз головами прямо в индейский лагерь. Голос свыше проинёс: «Я отдаю тебе этих людей, ибо они лишены ушей». Это было истолковано, как предзнаменование великой победы, дарованной Вакантанкой.

Между тем военное командование спланировало одновременное наступление на индейцев силами нескольких колонн, действующих с различных направлений. Монтанская колонна полковника Джона Гиббона выступила на восток 1 апреля из форта Эллис (Монтана). Дакотская колонна генерала Альфреда Терри двинулась на запад 17 мая из форта Абрахам Линкольн на Миссури. Генерал Джордж Крук покинул форт Феттерман 29 мая, выступив на север. Целью всех трёх группировок была индейская страна в районе притоков Йеллоустона - рек Паудер, Роузбад, Тонг и Литтл-Бигхорн.

Первой вышла из игры Монтанская колонна Гиббона. Её силы составляли всего 450 человек (четыре роты 2-го Кавалерийского и пять рот 7-го Пехотного полков). Атаковать огромное стойбище «враждебных», которое высмотрели его скауты, полковник просто не решился, ограничившись высылкой разъездов и мелкими стычками.

Тем временем, огромное, всё увеличивающееся в размерах, кочевье враждебных индейцев, остановившись на берегах реки Роузбад, провело там священную церемонию Пляски Солнца (где Сидящий Бык и получил священное видение). Вскоре после этого индейцы узнали о приближении сил Крука и 17 июня, неожиданно для него, дали ему встречный бой.

Колонна Джорджа Крука насчитывала в своём составе 992 офицера и солдата (10 рот 3-го Кавалерийского, пять рот 2-го Кавалерийского, три роты 9-го Пехотного и две роты 4-го Пехотного полков), а также крупные силы индейских скаутов - 175 кроу и 86 шошонов. Он не ожидал нападения и был застигнут практически врасплох в своём лагере. Силы индейцев насчитывали около 1000 воинов (сто из них были шайеннами, прочие относились к раличным группам сиу). Действовали они слаженно и агрессивно. Прибыв утром 17 июня на Роузбад, индейцы облачились в боевые уборы и выслали вперёд четырёх разведчиков. Члены воинских обществ, выстроившись цепью, сдерживали массу воинов от предевременного натиска. На господствовавшем над местностью холме разведчики столкнулись со скаутами-кроу. Вспыхнула перестрелка. Звуки её воспламенили воинов и они, прорвав оцепление, хлынули вперёд единой огромной волной. Стрельба встревожила и Крука. он быстро выдвинул войска на позиции, стремясь блокировать атаку индейцев и не дать им ворваться в лагерь. Капитан Энсон Миллс, сражавшийся на правом фланге позиции Крука, дал прекрасное описание, как самого сражения, так и тактики индейцев.

«Эти индейцы были самыми ужасающими - раскрашенные страшными красками и символами, нагие, исключая мокасины, передники и головные уборы из рогов и перьев; некоторые лошади также были раскрашены. Тогда индейцы подтвердили, что являются лучшими кавалеристами на свете. Атакуя нас, они свешивались с седла, держась рукой за шею и перекинув одну ногу поверх конской спины, стреляя из-за конской шеи так, что нам некуда было целиться. Их вопли и внешний вид были столь устрашающи, что пугали лошадей больше, чем наши людей, делая их почти неуправляемыми, пока мы не спешились и не поместили их за скалы. Индейцы двигались не единой линией, но группами и стайками, подобно стадам бизонов. Они неслись на нас, имея перед нашим фронтом, по моему мнению, до тысячи или полутора тысяч человек. Однако они отказались сражаться, когда нашли нас укрепившимися за скалами и отхлынули от нас влево. Тогда я бросился ко второму гребню и таким же образом укрепился там с лошадьми за большими валунами, поместив людей за валуны поменьше».

Пока солдаты сдерживали напор противника, индейские скауты, кроу и шошоны, предпринимали стремительные конные контратаки, внося замешательство в ряды своих старинных врагов. Хотя силы Крука численно превосходили неприятеля, на ходе боя это никак не сказывалось и генералу пришлось задействовать в сражении всех своих людей, всключая гуртовщиков. Вскоре он практически потерял руководство боем и его линия обороны распалась. Каждое подразделение сражалось само по себе. Индейцы прорывались сквозь ряды солдат, «сбивая их с коней копьями и ножами, спешиваясь, чтобы прикончить их, отрезая у некоторых руки до локтя, которые уносили с собой». Крук, полагая, что неподалёку находится индейское селение, которое и защищают воины, приказал капитану Миллсу с отрядом кавалерии двинуться вниз по долине Роузбад, отыскать это селение и атаковать его. Уход Миллса лишь ослабил позиции солдат, поскольку никакого лагеря в ближайших окрестностях не было и в помине. Совершив обходное движение, капитан почти вышел в тыл воинам Неистового Коня, когда ему доставили приказ возвращаться. Однако, возможно именно его появление заставило индейцев прекратить свои натиски и выйти из боя. Описав огромную дугу, они обошли линии Крука, пронеслись по месту, где недавно стоял его лагерь, и ушли прочь. Потери армии составили 9 убитых и 21 раненых (потери скаутов неизвестны). Индейцы, согласно подсчётам генерала, потеряли «менее сотни человек».

Столкнувшись с невиданным до сих пор упорством и натиском, Крук предпочёл прекратить движение и отступил. Битва на Роузбад преисполнила индейцев гордости и воодушевления. Теперь они были готовы встретить любого врага.

Старая Карта показывающая течение реки Литтл Биг Хорн

В начале июня их кочевье обосновывается на берегах Литтл-Бигхорн - реки Жирных Трав (Greasy Grass), как называли её индейцы из-за сочной травы на окрестных пастбищах. Долина Литтл-Бигхорн представляла собой узкую травянистую равнину. Если повернуться лицом на север, то справа оказывалась неширокая извилистая речка, окаймлённая зарослями тополей, за которой поднимались гряды холмов, прорезанных лощинами. Слева, на западе, ранина также постепенно сменялась цепью пологих холмов. Лагерь, раскинувшийся вдоль этой небольшой речки, поражал воображение всех, кто его видел. Утверждали, что он протянулся на целых три мили и там находилось чуть ли не пять-шесть тысяч воинов вместе с членами их семей. Впрочем, систематическое изучение индейских свидетельств позволяет утверждать, что обширный лагерь шайеннов и различных групп сиу имел меньшую протяжённость, около одной - двух миль при ширине в четверть мили, раскинувшись вдоль русла реки.

Точная численность скопившихся тут индейцев неизвестна. Армейское командование, планируя кампанию, рассчитывало столкнуться не более чем с 500-600 воинами. В июне Кастер уже говорил о возможном столкновении с силами в 1500 воинов. Рино утверждал, что сражаться пришлось с 2500 сиу и шайеннов, а Бентин поднял эту цифру до 3000. Историк и писатель Чарльз Истмен, сам метис-сиу, полагал, что здесь стояло всего 900 палаток (1400 воинов). Крупнейший знаток истории шайеннов Джордж Б. Гриннелл считал эти цифры заниженными. По его мнению, на Литтл-Бигхорн сошлись более 1500 палаток, содержавших от четырёх до шести тысяч воинов. Согласно выкладкам Роберта Ф. Бёрка, в селении находилось 1800 палаток и 400 временных шалашей. Общая численность индейцев при этом достигала 12 600 человек, из которых 3 600 являлись мужчинами воинского возраста. Однако большая часть современных исследователей считает, что лагерь союзных племён был всё же меньше, нежели традиционно описываемое огромное становище, хотя и содержал в себе свыше 1000 палаток, где проживало до 7000 человек, из которых лишь 1500 - 2000 были воинами. Но и это для условий западных прерий было необычайной концентрацией сил.

Выше всех по течению реки стояли хункпапы. Они всегда располагались у входа в общий лагерный круг, что отразилось и в названии их племени. Вместе с ними устроились отдельные группы восточных сиу - янктонаев и санти. За ними, дальше всех к западу от реки стоял лагерь оглала, следом, ближе к берегу, расположился смешанный лагерь брюле, черноногих и два котла. Близ самой реки стояли минниконжу. Далее, ниже по течению, находился лагерь санс арк, северный конец общего становища занимали шайенны и немногочисленные арапахо.

Следует отметить, что Роберт Ф. Бёрк даёт иную структуру становища, значительно отличающуюся от общепринятого мнения. Согласно его выкладкам, черноногие и брюле стояли двумя отдельными кругами, два котла держались вместе с минниконжу, существовало два отдельных лагеря оглала и два отдельных круга шайеннов. При этом он помещает лагерь «шайеннов агентств» на самом берегу реки рядом с хункпапами, а лагерь «оглала агентств» вообще на противоположный берег Литтл-Бигхорн. Вместо янктонаев он говорит о наличии в стойбище янктонов, а также сообщает о присутствии незначительных групп гро-вантров и ассинибойнов.

После того, как был поставлен лагерь, вожди сиу собрали всех других вождей, чтобы выработать единую линию поведения, на случай прихода солдат. Они решили пока не предпринимать никаких действий, посмотреть, как поведут себя пришельцы, и если они будут настроены мирно, вступить с ними в переговоры. «Возможно, они не хотят отводить нас в резервацию, а им нужно что-то еще, - рассуждали они. - Нужно поговорить с ними. Но если они предполагают сражаться, мы предоставим им такую возможность, поэтому пусть все воины будут готовы». Было также решено, что военные общества будут охранять лагерь, не позволяя покидать его отдельным воинам. Вожди не хотели допускать преждевременных стычек. Впрочем, это не помешало некоторым ловким и пылким юношам пробраться через линию постов и проскользнуть на восточный берег реки, откуда ожидали появления солдат.

В ночь накануне битвы лагерь необычайно оживился. Дело в том, что несколько юношей сиу и шайеннов объявили о принятии обета смертников и была устроена пляска в их честь. Шайеннский историк Джон Стоит В Лесу со слов стариков рассказывает, что «церемония началась ранним вечером … в верхнем лагере … при этом мужчины и женщины пели так громко, что молодые люди в этом шуме не слышали себя. … Они запомнили имена тех юношей шайенов: Маленький Вихрь, Порезанный Живот, Сжатая Рука и Шумно Идущий. На следующий день все они будут убиты. Но этой ночью ни один из них не знал об этом …. на следующее утро было традиционное шествие юношей смертников, оно устраивалось сразу после пляски. С каждым молодым человеком шел старик и призывал зрителей хорошенько посмотреть на тех, кто не вернется из следующего сражения. Они обошли лагерный круг шайенов снаружи, а затем изнутри и вернулись обратно».

После того, как окончилось шествие, шайенн по имени Высокий Сиу соорудил недалеко от лагеря баню-потельню и старый вождь Хромой Белый Человек отправился туда с ним. Они закрывались в ней несколько раз - обычно это делается четыре раза - и плескали воду на раскаленные камни, от чего поднимался густой горячий пар. Но на второй или третий раз они услышали, как в лагере поднялся необычайный шум…

 

Поход

Кампания сиу 1876 года

Кастер со своим 7-м Кавалерийским полком входил в состав Дакотской колонны генерала Терри. Кроме него, сюда входили четыре роты 6-го Пехотного и две роты 17-го Пехотного полков, батарея из трёх орудий Гатлинга 20-го Пехотного полка, пароходы «Дальний Запад» и «Джозефина», 39 индейских скаутов и 200 погонщиков при 150 фургонах обоза.

Покинув стоянку у реки Паудер 10 июня, колонна медленно двинулась на запад вдоль южного берега Йеллоустона. Перед выступлением генерал отправил на рекогносцировку отряд под началом майора Рино (шесть рот 7-го Кавалерийского, скауты-арикара, орудие Гатлинга, обоз в 100 вьючных мулов). Этот выбор привёл Кастера в ярость. У него отобрали половину команды и послали вперёд, на поиски славы, его соперника! Впрочем, переживания Кастера оказались напрасны. Рино обнаружил лишь остатки покинутых индейских стойбищ, следы из которых вели на запад. Он воссоединился с Терри 19 июня в устье реки Тонг. А 21 июня Терри собрал военный совет на борту парохода «Дальний Запад», входившего в состав его экспедиции. Здесь он изложил планы дальнейшего развития кампании. Кастер и 7-й Кавалерийский полк получили самостоятельное задание: «продвинуться вверх по реке Роузбад, следуя по индейской тропе, обнаруженной майором Рино … и предотвратить возможность бегства индейцев». Он должен был войти в долину Литтл-Бигхорн с юга, в то время, как пехота и 2-й Кавалерийский полк Гиббона двинутся туда с севера. Силы Кастера составляли все 12 рот 7-го Кавалерийского полка, запасы продовольствия на 15 дней, гружёные на 175 вьючных мулов, отряд скаутов-арикара и шесть лучших скаутов-кроу из роты лейтенанта Брэдли. В полдень 22 июня он отделился от колонны Терри и выступил на юг. «Не торопись, оставь индейцев и для нас», - шутливо напутствовал его Терри. «Да, не буду», - бросил на ходу Кастер. Ответ его можно было истолковать как угодно.

24 июня он достиг того места на берега Роузбад, где несколько недель назад индейцы проводили свою Пляску Солнца. Следы, оставленные становищем, говорили о его огромных размерах. Среди находок, сделанных на этом месте, оказался и скальп - скаут Джордж Херендин опознал его, как принадлежащий рядовому 2-го Кавалерийского Огастесу Стокеру, погибшему месяц назад. Широкая тропа, выбитая лошадиными копытами и волокушами-травуа, отсюда поворачивала вверх по ручью Дэвис-Крик в сторону долины Литтл-Бигхорн. Опасаясь, что индейцы могут рассеяться, как это было в их обычае после проведения общей Пляски Солнца, Кастер совершил ночной марш-бросок, выслав вперёд разведчиков-кроу. Около 2 часов ночи на 25 июня он остановил, наконец, движение и приказал расположиться на отдых. Скауты-кроу во главе с лейтенантом Чарльзом А. Варнумом были посланы на разведку местности.

 

Перед боем

Пик Воронье Гнездо - высочайшая точка в Волчьих горах. Возможно, его использовали для наблюдений за врагом военные отряды индейцев-кроу (ворон), что и дало горе имя. Сюда ещё задолго до рассвета 25 июня поднялись скауты лейтенанта Варнума. Отсюда они и увидели на горизонте в 18 милях к западу край враждебного лагеря. Зоркие глаза индейцев рассмотрели там даже пасущийся табун. Тотчас послали за Кастером. Между тем на окрестной равнине показались два индейских всадника, потом ещё одна группа. Перехватить их скауты не успели. Однако Митч Боуйер после этого уверенно произнёс: «Можете меня повесить, если мы не найдём в этой долине больше индейцев, чем вы все вместе взятые видели до сих пор». Около 10 утра Кастер поднялся на вершину Вороньего Гнезда. От своего брата Тома он уже знал о том, что в районе стоянки полка были замечены две группы индейцев. Теперь кроу, указывая вдаль, говорили, что там он найдёт больше враждебных, чем у его полка патронов.

Когда Кастер спустился обратно, ему сообщили неприятную весть: при ночном переходе потеряли несколько ящиков с сухарями, а когда поутру отправились их искать, то встретили индейцев, вскрывавших один из ящиков своими тесаками. Это были два молодых хункпапа, Деяния и Бурая Спина, выехавшие поутру на поиски отбившихся лошадей. Солдаты обстреляли их и Деяния был убит. Но его товарищ сумел скрыться. Дожидаться следующего утра стало опасно. Эффект внезапности грозил исчезнуть. Кастер приказал немедленно выступать.

Вся колонна была им тогда же разделена на три батальона. Сам он возглавил роты «C», «E», «F», «I», «L»; под командование капитана Бентина были отданы роты «D», «H», «K»; майор Рино получил роты «A», «G», «M»; рота «В» капитана Макдугала была оставлена при обозе и усилена прикомандированными солдатами других рот. Любопытно, что установить численность батальонов представляется делом довольно затруднительным, несмотря на то, что число погибших в бою удалось установить совершенно точно. Среди самих американских авторов единого мнения на сей счёт нет. Более того, Питер Панцери, например, вообще даёт различную численность 7-го Кавалерийского полка на разных страницах своей работы. На с.50 он сообщает, что под началом Бентина находилось 120 человек, у Рино - 175, у Кастера - 221, у Макдугала - 175, итого 691 человек (Panzeri, p.50). Но по данным таблицы, помещённой им чуть ранее, на с. 46, численность полка оказывается равна 664 человек, при численности рот от 41 до 57 солдат, не считая офицеров. Однако ранее, на с. 29, им же справедливо указывалось, что роты были неукомплектованы и численность солдат в них варьировалась от 38 до 44 человек. Дэвид У. Николас говорит, что при разделении сил Рино получил три роты в 141 человек, Бентин - 115 человек, Макдугал - 142, а сам Кастер оставил себе «около 213 солдат, скаутов и гражданских». Другой новейший исследователь, Джон Робинсон, осторожно сообщает, что батальон Кастера составлял «около 225 человек», под командованием Рино находилось «около 112 человек», а Бентин располагал силами «приблизительно в 125 человек» (Robinson, p.175). Всего же полк Кастера насчитывал «почти 700» кавалеристов. В других работа встречаются также цифры 647 человек или 670 (586 солдат, 31 офицер, 33 скаута, около 20 гражданских). Ричард Ф. Бёрк говорит о том, что Кастер «имел в своём распоряжении почти 650 солдат, индейских скаутов, переводчиков и гражданских», а при разделении сил оставил при себе 224 человека. Ричард Федерици вообще называет число «около 600», причём, по его мнению, рота «В», сопровождавшая обоз, даже после пополнения прикомандированными из 11 прочих рот (по 6 человек из каждой), насчитывала всего 116 человек. Начало этой приблизительности в подсчётах положил, кстати, ещё сам майор Рино в своём первом рапорте о сражении. Сообщая о присоединении к своим силам людей Бентина и Макдугала, он официально заявил, что теперь его отряд достигал численности «около 380 человек». К сожалению, отыскать более точные цифры автору пока не удалось и остаётся считать, что 7-й Кавалерийский на момент сражения насчитывал в своих рядах несколько менее 700 человек, из которы 263 расстались с жизнью (210 в отряде Кастера, 53 в подразделениях под началом Рино).

Согласно приказам Кастера, батальон Бентина должен был принять влево и обследовать открывающуюся перед ним пересечённую местность. В случае обнаружения враждебных индейцев ему следовало немедленно их атаковать, а если и там не имелось, то он должен был двигаться на соединение с главными силами. Майору Рино следовало пересечь Литтл-Бигхорн и двигаться далее по левому берегу реки. Сам же Кастер намеревался наступать по её правому берегу, параллельно движению Рино. Вечный полковой оппозиционер, Бентин, не удержался, чтобы не поинтересоваться: «Не лучше ли будет держать полк вместе, генерал? Если это такой большой лагерь, как о том говорят, то мы будем нуждаться в каждом из наших людей». Но Кастер просто отмахнулся от этого мнения. Несколько позже то же самое ему пришлось услышать и от скаута-кроу по имени Наполовину Жёлтое Лицо. «Не разделяй свои людей, - сказал ему индеец, - там слишком много врагов для нас, даже если мы останемся вместе». «Занимайся разведкой, а я уж позабочусь о сражении», - резко отвечал на это Кастер. В 12.12 дня отряды тронулись, расходясь в разные стороны. Наполовину Жёлтое Лицо сбросил с себя синий мундир, нанёс на тело боевую раскраску. «Сегодня мы уйдём по тропе, незнакомой нам обоим», - торжественно заявил он Сыну Утренней Звезды. В сражении скаут получит тяжёлую рану, но выживет. А командира 7-го Кавалерийского действительно ожидала «тропа, ему незнакомая».

Вскоре Кастера отвлекло необычное просшествие. Индейские скауты наткнулись на одиноко стоящее типи, в котором обнаружилось тело воина, умершего от ран после битвы при Роузбад. Здесь скауты и остановились, хотя Кастер лично призывал их ехать вперёд вместе с солдатами и даже угрожал отнять у них оружие и «сделать их женщинами». Индейцы лишь рассмеялись, ответив через Фреда Жирара: «Скажи ему, что ему понадобиться очень много времени, чтобы сделать то же со всеми его солдатами, которые не храбрее нас». Раздосадованный Кастер приказал сжечь зловещее типи. Чуть позднее его окликнул Жирар. Размахивая шляпой, он указывал на клубящуюся впереди пыль: «Вот ваши индейцы, генерал, скачут, как дьяволы!» Близ точки слияния ручья с Литтл-Бигхорн действительно мчалась группа шайеннов, спешивших к основному стойбищу. Встревоженный Кастер тотчас послал Кука к майору Рино чтобы сообщить: индейское селение всего в двух с половиной милях отсюда и явно уже готовится к бегству (на самом деле до селения оставалось ещё пять миль). Следует поспешить с атакой, чтобы не дать индейцам уйти и рассеяться по бескрайней холмистой прерии.

Рино, перейдя Литтл-Бигхорн, развернулся для атаки, поместив приданных ему скаутов-арикара на левый фланг. Впереди перед ним виднелись индейские типи - это было крайнее из становищ огромного стойбища, лагерь хункпапа-сиу, племени Сидящего Быка. Всадники тронулись рысью, затем понеслись вскачь, но в 700 ярдах от края стойбища Рино приказал остановиться, спешиться и открыть огонь. Было около трёх часов дня. Битва при Литтл-Бигхорн началась.

Карта

Карта

 

Атака Рино

В селении появление солдат вызвало всеобщее смятение. Женщины были захвачены врасплох посереди их обычных хлопот. Хорошенькая Белая Бизониха, жена воина-хункпапа Пятнисторогого Быка, готовила бизонье мясо для своего брата. Ей и мысли не приходило о возможности сражения в тот день. А 13-летний оглала Чёрный Лось вместе с другими мальчишками играл и купался в водах реки Жирных Трав, когда до слуха его донеслись голоса, выкрикивавшие новости. Даже воины, обычно столь бдительные, были захвачены врасплох. Орлиный Лось, 25-летний племянник великого оглала Неистового Коня, всю ночь плясал. Наконец он отправился домой и по пути услышал отдалённые выстрелы. Лакота-минниконжу Белый Бык, в свои 26 лет уже знаменитый воин, купал своих лошадей к северу от деревни. Плотно позавтракав, он предвкушал долгий ленивый день, когда услышал вдруг сигнал тревоги. Он вскочил на самую быструю свою лошадь, гнедую кобылу, и погнал пони обратно к лагерю. Дождь В Лицо, 40-летний хункпапа, чуть не подавился куском, заслышав тревожный крик. «Мы услышали боевой клич когда я ел своё мясо», - вспоминал он об этом. Он бросил мясо и ринулся в бой. Почти то же самое мог рассказать любой человек в лагере, раскинувшемся на западной стороне реки. Шайенн Деревянная Нога спал под тополем на берегу. Один Бык сидел в своём типи, расчёсывая свои волосы. Низкий Пёс ещё спал в своей палатке также как Черепашье Ребро и Красное Перо. Даже оправившись от шока, Низкий Пёс полагал, что это может быть ложная тревога. «Я не думал, что это может произойти, - заявлял он, - чтобы белые напали бы на нас, столь мы были сильны».

Шайеннского вождя Хромого Белого Человека нападение застало в бане-потельне. Они поспешно выбрались из неё и бросились к своим семьям: сажать их на лошадей и отправлять подальше от сражения. У Хромого Белого Человека уже не оставалось времени на облачение в военную одежду. Он только успел обернуть себя одеялом, схватить мокасины, пояс и ружье. Проводив женщин немного в сторону холмов, он вернулся назад и помчался за остальными воинами.

Вопреки некоторым позднейшим утверждениям, здесь не было никакой заранее подготовленной ловушки. Даже атакуя средь бела дня, Кастер сумел застать индейцев врасплох в их селении. То, что солдаты Рино вызвали смятение в верхнем селении (южный конец индейского лагеря), очевидно из того затруднительного и неприятного положения, в каком очутился сам великий вождь и знахарь хункпапов Сидящий Бык. Он не знал, идти ли ему сражаться, пытаться ли сплотить воинов, скакать со своей матерью в безопасное место или попробовать договориться о перемирии. Сидящий Бык схватил свой обтянутый кожей щит и pogamoggan - каменную боевую дубинку, - которые передал в руки своего племянника Одного Быка.

«Займи моё место и ступай навстречу солдатам,- приказал он - Попытайся договориться с ними». Тем временем жена сидящего Быка, Четыре Платья, была так напугана, что схватила одного из своих детей-двойняшек и бежала прочь. Когда она укрылась в холмах, то поняла, что забыла забрать второго ребёнка, который с тех пор получил прозвище Оставленный. Такого не могло приключиться с вождём, задумавшим ловушку для своих врагов. Вскоре после того, как Один Бык был послан с порученной ему миссией, серый конь Сидящего Быка был сражён двумя пулями. «Мой лучший конь теперь застрелен, - вскричал он, - Это всё равно, что если бы застрелили меня. Атакуйте их!»

Воины не нуждались в дальнейших ободрениях. Они уже охватили фланги солдат, которые остановились и спешились в долине, южнее лагеря хункпапа. Хункпапа Движущееся Платье прибежала к своей палатке только для того, чтобы узнать о гибели своего младшего брата Деяния. «Месть!» - закричала она. Она быстро заплела себе косы, раскрасила лицо и вскочила на коня. «Я в трауре, - заявила она - Я женщина, но я не боюсь». Один Бык, между тем, обнаружил, что его миссия провалилась не начавшись. Когда он поднял свой щит в знак мира, солдаты расценили его лишь как удобную мишень. Один Бык взмолился: «Вакантанка, помоги мне не согрешить и сражаться в битве». Наступило время пуль, а не речей. Общим кличем воинов был старинный боевый призыв сиу: «Сегодня хороший день, чтобы умереть!»

Позже Рино не раз критиковали за то, что он не продолжил конного натиска на селение и остановил свой батальон. Этим он поставил солдат из положения нападающей стороны в позицию обороняющихся, отдал инициативу индейцам. «Продолжай Рино свою доблестную атаку, он мог бы прорвать индейский фронт, хотя те и превосходили его численно в десять раз. Но Рино был новичок в сражениях с индейцами, - заявляет Стенли Вестал, - Он не понимал, что они побегут перед ними, если он атакует их жилища. Кроме того, Кастер обещал поддержать его атаку «всеми своими силами». Но теперь Кастер исчез за обрывами по ту сторону реки. Предоставленный самому себе, Рино прибегнул к тактике Гражданской войны, где и заслужил свой чин … он остановил свою команду и приказал спешиться».

Однако следует учесть, что лошади кавалеристов, измученные ночным маршем и стремительной скачкой, становились просто неуправляемыми, даже унося своих седоков в индейский лагерь навстречу смерти, как это случилось с рядовым Джеймсом Тёрли. Лошадь умчала его прямо в лагерь хункпапов и тела солдата так никогда и не нашли. По мнению одного из участников атаки, лейтенанта Чарльза Де Рудио, если бы команда Рино проскакала на 500 ярдов дальше, её бы вырезали всю поголовно. Кроме того, Рино практически сразу натолкнулся на встречную атаку защитников селения и, видя это, автоматически мог начать действовать строго по уставу. А устав предписывал в подобном случае спешиваться, разворачивать стрелковую цепь и вести огневой бой на расстоянии.

Когда пыль осела, солдаты увидели, что индейцы огибают их с фланга, заходят в тыл. Взглянув за реку, лейтенант Варнум увидел серых лошадей роты «Е» и самого Кастера. они двигались, чтобы атаковать селение с другого его конца. Варнум не мог сказать, сколь велико это селение, однако за всю свою жизнь он ещё не видел столько индейцев в одном месте. Некоторые из них уже пересекали реку и заходили солдатам в тыл с другой стороны. На правом фланге сиу смяли и отогнали прочь скаутов-ри, которые пытались угнать табун. Люди Рино вели беспрерывную стрельбу, но патроны стремительно иссякали. Рота лейтенанта Френча, спасаясь от стрел и пуль противника, вынуждена была залечь, пытаясь укрыться за холмиками нор прерийных собачек, как за бруствером. Лейтенант Ходжсон, адъютант майора Рино, смело расхаживал вдоль линии стрелков, ободряя солдат. Лейтенант Уоллес попытался убедить отправиться к Кастеру за подмогой скаута Уильяма Джексона (он был на четверть черноногий и среди них был известен под именем Сиксикакван - Черноногий Человек). Несмотря на свою молодость, Джексон был опытен и рассудителен. «Ни один человек не сможет пройти там и остаться живым», - отвечал он, посмотрев на кишевших вокруг индейцев, натиск которых всё более усиливался.

Сдержать натиск индейцев, стекавшихся сюда со всего огромного стойбища, было нелегко. В стрелковой цепи Рино стояло не более сотни солдат - каждый четвёртый должен был в это время заниматься лошадьми. То и дело кто-нибудь отбегал к ним, чтобы взятьиз седельных сумок новый запас патронов. Сержант Фердинанд А. Калбертсон позднее говорил, что останься они на этой позиции ещё три минуты и никто не ушёл бы оттуда живым. «Ну, Том, что ты думаешь обо всём этом?» - спросил Рино у капитана Френча. «Думаю, нам лучше убраться отсюда», - отвечал тот. Майор отдал команду перейти на несколько сот ярдов в сторону рощи у реки, надеясь закрепиться там, на новой, более пригодной для обороны, позиции.

«Синие мундиры» стали подаваться назад, занимая позицию в зарослях у реки. Прекратив огонь, они бросились к лошадям, которых держали коноводы позади стрелковй цепи. Индейцы при этом получили прекраную возможность палить беглым огнём по сгрудившимся врагам. Рядовой Уильям Слейпер увидел, как пуля в живот сбила с коня рядового Генри Кольтцбюхера. Рядовой Френсис Ниш бросился на помощь товарищу, но не смог поднять его. Подоспевший Слейпер увидел, что рана Кольтцбюхера смертельна. Вдвоём они оттащили тело умирающего в кусты (когда его нашли там после сражения, оказалось, что оно не обезображено - видимо, индейцы так и не нашли этого солдата). Часть солдатских лошадей, напуганная шумом боя, вырвалась из рук коноводов и разбежалась. Их седоки оказались спешенными. Среди них был и скаут Джон Херендин, который добрался до зарослей одним из последних и тут неожиданно для себя отыскал своего коня.

Индейцы тоже несли потери. Три Медвеля и Человек-Ястреб пали около типи хункпапов. Минниконжу Пернатая Серьга, получивший своё имя от светлого, достигающего колен оперения, носимого им на общественных собраниях, рано вступил в бой, но его брат Рогатый Пёс был убит перед фронтом людей Рино. Пернатая Серьга покинул сражение, чтобы отыскать укромное место для тела своего брата. Скакавший позади Одного Быка Мальчик Добрый Медведь получил тяжёлую рану. Один Бык обвязал его арканом и выволок его в безопасное место. В то время, когда он попытался привязать Мальчика Доброго Медведя к своему коню, пони был застрелен. Один Бык отошёл вместе с раненым в тыл. Он был весь покрыт кровью своего пони и Мальчика Доброго Медведя. Он скривился, услышав, с каким скрипом трутся друг о друга кости его раненого друга.

В роще Рино занял новую оборонительную позицию, но индейцы отдельными группами уже просачивались в заросли, обходя солдат с флангов и тыла. Майор, потерявший при отступлении шляпу и повязавший голову красным шейным платком, отстреливался от наседавшего противника рядом с известным скаутом-арикара Кровавым Ножом. Вдруг грянул залп, ближайший солдат с криком скатился с седла наземь, а в лицо Рино брызнули мозги из раздробленного черепа Кровавого Ножа. Сержант Джон Райан закричал, что сзади сквозь заросли движутся всадники. Капитан Френч обрадованно воскликнул, что это идёт подмога от Кастера. Но тут вновь засвистели пули и одна из них поразила в шею рядового Джорджа Лоренца, вылетев у него изо рта. Теперь стрельба гремела со всех сторон. Рино приказал спешиться и солдаты залегли, ведя плотный огонь по врагу. Деревья в роще росли редко и давали плохое укрытие для обороняющихся, зато вполне прикрывали действующих по одиночке индейских воинов.

На краткое время ситуация приобрела патовый характер. Требовался лидер, способный организовать натиск на укрывшихся в зарослях солдат. С севера прибыла новая партия воинов. Подростки Чёрный Лось и Железный Ястреб пробираясь через заросли, слышали приближение воинов. До них донеслись пронзительные звуки свистков из орлиной кости. «Тут раздался радостный клич, - вспоминает Чёрный Лось, - Неистовый Конь идёт! Неистовый Конь!» Все кричали «Хокахей!», - и клич этот звучал подобно раскатам грома, словно рёв сильного ветра». Под этот общий клич Неистовый Конь возглавил атаку. Но прежде, чем индейцы смогли овладеть ситуацией, солдаты уже стали покидать рощу, пришпоривая своих коней и уходя вверх по долине.

Напор индейцев становился всё мощнее, когда сержант Райан обратился к капитану Френчу со словами: «Лучшее, что мы можем сделать, сэр, так это пробиться сквозь них». Перекрикиваясь между собой, офицеры быстро обсудили эту идею и согласились с ней. Рино вновь отдал команду - на этот раз вновь садиться на коней. Проехав вдоль рядов солдат, он крикнул: «Кто хочет выбраться отсюда - за мной!» Продержаться в зарослях Рино удалось не более 20 минут.

Отступление началось согласованно и без паники. Но индейцы, почуяв слабину, нажимали всё сильнее, порядок расстроился и батальон распался на мелкие группы. Отступление обернулось бегством. Индейцы бросились следом, расстреливая бегущих. Шайенн Деревянная Нога, который под оказался на пути отступающих и уже повернул было коня, чтобы бежать, вдруг вскоре понял, что солдаты, скачущие позади него, перепуганы насмерть. То был великий миг. Сражение обернулось преследованием бизонов. Деревянная Нога слышал, как лакота кричат этим wasichu (белым людям): «Вы всего лишь дети. Вам не следовало сражаться. Вы должны привести с собой побольше кроу или шошонов для этого сражения». Деревянная Нога погнался за бегущим солдатом и ударил его по голове рукояткой своей плети, сделанной из лосиного рога, а потом захватил карабин этого человека. Наконец-то он получил хорошее ружьё! Один Бык также ринулся в эту гонку после того, как оттащил в сторону Мальчика Доброго Медведя. Он сумел убить двух солдат, скакавших вверх по долине.

Капитан Мойлан и лейтенант Варнум пытались остановить паническое бегство, но безуспешно. «Я прошёл сквозь строй … и остался невредим, как и мой конь, - писал своему отцу лейтенант Лютер Хейр, - убить под человеком коня, значило убить и его самого. С одной строны в двух ярдах от меня был убит мой первый сержант, а с другой стороны в футе от меня был убит один из моих солдат». Рядовой Руттен проскакал мимо чернокожего переводчика Исайи Дормана, который стоял на одном колене, отстреливаясь из своего спортивного ружья от наседавших индейцев. «Прощай, Руттен», - успел услышать солдат последние слова негра. Лакота из группы два котла по имени Враги Бегут видел, как чёрный человек свалился со своего коня когда солдаты выбегали из леса. Проезжавший мимо Орлиный Лось видел, как индеанка, чьё имя, как он полагал, было Её Орлиное Платье, стояла над чернокожим, который умолял её о пощаде. Он слышал, как она кричала: «Если ты не хотел погибнуть, то почему не остался дома, где тебе принадлежало всё, почему явился сюда, чтобы напасть на нас?» Когда индеанка оставила в покое обезображенный труп чёрного человека, у него были прострелены колени, содрана кожа, кровь хлестала из многочисленных ран, а яички его были пробиты железным штырём.

Миновав обречённого Дормана, Руттен наткнулся на лейтенанта Макинтоша, который в одиночку пытался пробиться сквозь кольцо из 20-30 индейцев. Под лейтенантом была убита лошадь, но один из солдат отдел ему свою. Однако, это не спасло командира роты «G». Руттен был последним, кто видел его живым. Макинтош, сам индеец-крик по матери, был убит почти на его глазах. Солдат же, отдавший командиру коня, уцелел, укрывшись в прибрежных зарослях.

На берегу реки беглецов ожидал 6-футовый спуск к воде. Но преследование продолжалось и солдаты прыгали в реку, ища укрытия на восточном берегу. Здесь, при переправе, команда понесла наиболее тяжёлые потери - убито было 29 человек. Чёрный Лось навсегда запомнил, как «бившиеся лакота и солдаты поднимали тучи брызг, бисером рассыпавшихся вокруг». Лишившиеся коней солдаты цеплялись за хвосты лошадей своих товарищей. Лейтенант Ходжсон был сбит с коня и ранен у самой береговой кромки. Уцепившись за стремя горниста Генри Фишера, он пересёк реку, но, когда начал карабкаться вверх по склону восточного берега, стрела ударила его в спину. Под скаутом «Одиноким Чарли» Рейнольдсом убили лошадь, а затем его буквально стоптал в реку отряд индейцев. Погиб при переправе и доктор Де Вулф, застреленный уже на восточном берегу. Некоторые из беглецов отчаянно отстреливались, давая возможность спастись другим. Лейтенант Хейр палил по индейцам, издавая пронзительный клич мятежников-южан и вопя: «Если мы помрём, так помрём мужчинами! Я драчливый сукин сын из Техаса!» Многие «синие мундиры» были убиты, но пострадали и индейцы. Молодые Чёрная Луна и Преследуемый Совами были мертвы, как и Проворный Медведь и Белый Бизон, младшие браться предводителя хункпапов Вороньего Короля.

Остатки команды Рино по обрывистому откосу взобрались на холм, откуда было видно поле боя, усеянное мёртвыми телами. Позади них в зарослях осталось несколько человек, отбившихся от основного отряда и теперь отрезанных от своих. Среди них были лейтенант Чарльз Де Рудио, сержант О’Нейл, скауты Фред Жирар и Уильям Джексон. Они укрылись в зарослях и в русле персохшего ручья среди кустов. Им предстояло провести там два дня, наполненных смертельным риском.

На смену воинам к роще спешили женщины, подростки и старики. Они расправлялись с ранеными, добивали их, увечили тела. На опушке зарослей Чёрный Лось остановился у тела белого солдата. Старший воин подъехал и крикнул: «Мальчик, оскальпируй его». Взволнованный Чёрный Лось спрыгнул с конской спины. Он никогда не делал этого прежде. Он обнажил свой нож, опустился на колены и принялся срезать кожу. И тут этот wasichu застонал и заскрипел зубами. Он был ещё жив! Чёрный Лось нажал сильнее, закончил надрез и рывком сдёрнул волосы с головы. Он воздел скальп над собой, но не знал, торжествовать ли ему или печалиться от того, что загубил чужую жизнь. Он поскакал назад к своей матери, чтобы показать ей добычу.

Люди Рино между тем занимали оборону на вершине холма. С начала боя они потеряли убитыми 46 человек. Судьба ещё нескольких десятков была неясна. Теперь они рыли окопчики, занимали удобные позиции, откуда простреливались все подступы к холму. Издалека до них доносились звуки выстрелов. Индейцы же постепенно покидали поле боя, уходя в сторону, откуда эти звуки доносились. С начала сражения прошло около 45 минут. Первая фаза битвы пришла к концу.

***

Когда солдаты бежали за реку и взобрались на обрывы, некоторые из индейцев погнались за ними, а некоторые остались в долине обирать трупы. Близ берега реки Один Бык повстречал своего дядю Сидящего Быка. Тот увидел кровь, которой был покрыт Один Бык, и сказал: «Племянник, ты ранен. Ступай к женщинам, они займутся твоими ранами». Один Бык засмеялся и заявил, что это кровь Мальчика Доброго Медведя и его пони. Он отправился назад, но вначале поднялся на вершину холма, чтобы посмотреть, действительно ли солдаты разгромлены. Но на обрывах Одного Быка ждал неприятный сюрприз. Он увидел, как ещё больше солдат, ведя вьючный обоз, движутся с юга. Но куда хуже было то, что солдаты оказались и на севере, между воинами и нижним селением. То были пять рот Кастера.

Другие индейцы на обрывах тоже заметили опасность. «Это выглядело, словно их там тысячи, - рассказывает Враги Бегут. - Я подумал, что мы ещё можем оказаться побитыми». Оглала Короткий Бык торжествовал победу на вершине обрывов, когда к нему подскакал Неистовый Конь. «Слишком поздно! Ты пропустил сражение!» - воскликнул Короткий Бык. «Жаль было пропустить это сражение, - со смехом произнёс Неистовый Конь, - но вон ещё одна добрая битва идёт к нам через холмы». Он указал на север и Короткий Бык впервые увидел новую угрозу. «Я подумал, что их там миллион», - вспоминал он позже. Все индейцы повернули своих пони, оставив группу солдат на холме, позднее названном Рино-Хилл, и двинулись в сторону второго армейского отряда. Кастер сумел захватить индейцев врасплох дважды подряд.

 

Движение Кастера

Отделившись от Рино, Кастер продолжал двигаться по правой стороне ручья Дэвис-Крик вплоть до точки его впадения в реку, а затем повернул на север вниз по течению Литтл-Бигхорн. Перед ним лежала холмистая, изрезанная лощинами местность. Рино всё ещё вёл бой, когда сержант Дэниел Канипе из роты «С» заметил индейцев на вершине того самого холма, куда вскоре придётся отступить остаткам разбитого батальона. Кастер тотчас свернул туда, но воины исчезли прежде, чем он успел туда добраться. Зато с вершины будущего Рино-Хилл оказались видны сотни палаток нижнего края индейского становища. Кастер некоторое время смотрел на них, на мечущихся женщин, детей, собак и пони. Воинов видно не было. Все они стекались к месту сражения с Рино. Этого Кастер не знал, как не знал он и того, что видит лишь малую часть огромного стойбища. Наконец, он взмахнул шляпой и крикнул, обернувшись к строю кавалеристов: «Ура, парни, мы нашли их! Теперь покончим с ними и по домам!»

Колонна тронулась, набирая ход, а Том Кастер в это время велел сержанту Канипе поспешить к обозу и передать капитану Макдугалу, чтобы он вёл его прямиком через холмы, не останавливаясь, и поскорее доставил боеприпасы. После этого сержанту следовало скакать к батальону Бентина и передать приказ срочно идти на соединение с Кастером. Пока Канипе получа приказы, четверо скаутов-кроу и Митч Боуйер продолжали внимательно изучать селение враждебных индейцев с вершины Рино-Хилл. Один из кроу отметил, что тут видно немного воинов. «Верно, они где-то дерутся», - ответил Митч. Некоторое время спустя они вновь остановились на ещё более высоком месте (позже оно получит имя Вейр-Пойнт). Отсюда как на ладони были видны передвижения воинов и бегущие за реку люди Рино. Оценив обстановку, Боуйер велел кроу возвращаться назад и присоединиться к обозу. Сам же поскакал догонять Кастера.

Между тем колонна достигла лощины Медисин-Тейл. Отсюда вни шёл спуск к броду через Литтл-Бигхорн. Подозвав горниста Джона Мартина, Кастер велел ему передать приказ Бентину: «Скачи так быстро, как только сможешь и скажи ему, чтобы поспешил. Скажи ему, что тут большое селение и я хочу, чтобы он прибыл поскорее и доставил боеприпасы». Горнисты несли ответственность за поддержание связи, исполняя обязанности современних радистов. Но Мартин довольно плохо изъяснялся по-английски - прошло не более трёх лет, как он эмигрировал из Италии и сменил имя Джованни Мартини на более англизированный вариант. Поэтому, прежде чем он отправился в путь, адъютант Кастера, лейтенант Кук, вручил ему наспех набросанную на листке бумаги записку: «Бентин. Приходи. Большое селение. Быстрее. Доставь тюки. У. У. Кук. P. S. Доставь тюки». Мартин был последним, кто видел Кука и Кастера живыми.

Едва Мартин тронулся в путь, как за его спиной послышалась стрельба. «Я услышал выстрелы позади себя и, осмотревшись, увидел индейцев, одни из которых размахивали бизоньми плащами, а другие стреляли. Они находились в засаде», - вспоминал позднее горнист. Тогда Кастер вновь разделил свои силы. Правое крыло под командованием капитана Майлса Кеога (Keogh) составили роты «С», «I» «L», а сам Кастер со своим штабом присоединился к левому крылу капитана Джорджа Йетса, который руководил ротами «Е» и «F». Правое крыло двинулось по гребню Най-Картридж, а левое стало спускаться к броду, втягиваясь в лощину Медисин-Тейл. Было примерно без четверти четыре пополудни. Чтобы рассеять появившихся из ложбин индейцев, вперёд была направлена рота «Е». Её первый взвод во главе с лейтенантом Элджерноном Смитом направился против группы примерно из 60 воинов, а второй, под командованием лейтенанта Стёрджиса, принял левее, ближе к лощине, преследуя более пятерых сиу. Гонясь за ними, 18 кавалеристов 2-го взвода всё более приближались к броду через Литтл-Бигхорн.

 

Бентин, Рино и Вейр

Тем временем, Бентин, прочесав безлюдные холмы, повернул на север, двинувшись на поиски Кастера для соединения с ним. И люди, и лошади его команды изрядно выбились из сил, то взбираясь на гребни холмов, то спускаясь по их склонам. День был жаркий, солнце палило немилосердно. Всех мучила жажда. Вдали стали слышны глухие залпы. Капитан Томас Вейр, командир роты «D» (и член «клики Кастера» в полку), стал настаивать на ускорении движения вперёд. Однако Бентин предпочёл задержаться, чтобы напоить лошадей, обходившихся без воды в течении 24 часов. Животные были так измучены, что некоторые обозные мулы при виде болотца, стряхнули с себя вьюки, бросились вперёд и завязли в грязи. Когда колонна поравнялась с сожжённым одиноким типи, примерно в 3.38 пополудни, прибыл сержант Канипе с криком «Мы нашли их, парни!» По пути он повстречался с младшим братом Кастера, Бостоном, который спешил нагнать колонну, чтобы поучаствовать в решающей атаке. Затем Канипе помчался дальше и минут через пять доставил послание капитану Макдугалу. по словам сержанта можно было понять, что индейцы застигнуты врасплох и помышляют только о бегстве. Вскоре, примерно в 3.53 пополудни, появился и Джон Мартин на окровавленном раненом коне. Ознакомившись с приказами, Бентин повёл свой батальон к броду, через который переправлялся Рино, не став дожидаться обоза. По пути он повстречал ещё и нескольких скаутов-ри, которые гнали захваченных у сиу лошадей. Они указывали на запад и говорили о сражении. Звуки стрельбы становились всё громче. Колонна ускорила шаг. Достигнув брода, Бентин увидел, как остатки команды майора Рино бегут за реку на холм, преследуемые почти тысячей индейских воинов. Бентин и Макдугал, следовавший за ним, двинулись на соединение с Рино, понимая, что по одиночке им не устоять против превосходящих сил индейцев.

Рино встретил подмогу криком облегчения: «Ради Бога, Бентин, останови свою команду и помоги мне! Я потерял половину своих людей!» Тут же он обернулся и разрядил свой пистолет в индейцев, до которы было добрых 900 ярдов. Майор явно всё ещё находился в состоянии шока. Бентин, предъявив ему записку лейтенанта Кука, задал короткий вопрос: «Где Кастер?» «Не знаю, - отвечал Рино, - он ушёл вниз по течению и с тех пор я не видел его и не слышал о нём». Затем он во главе небольшой группы отправился на поиски своего погибшего адьютанта, лейтенанта Ходжсона. Рота капитана Вейра тем временем спешилась и образовала стрелковую цепь, сдерживая натиск воодушевлённых индейцев. Вернувшись после бесплодных поисков, Рино послал лейтенанта Хейра навстречу обозу, чтобы поторопить капитана Макдугала. Хотя Бентин и поделился патронами с деморализованными людьми Рино, боеприпасов явно было недостаточно.

Ниже по течению стрельба не утихала. Ни Рино, ни Бентин пока не спешили двинуться на эти тревожные звуки. Зато не смог усидеть на месте капитан Вейр. Без всякого приказа, он повёл свою роту прямо на звуки боя. Было это около 4.50 пополудни. Спустя минут двадцать на холм прибыл и обоз. Получив патроны, Бентин повёл следом за Вейром роты «Н», «К» и «М». За ним медленно потянулся и Рино с остальными тремя ротами, всем обозом и ранеными, которых несли на одеялах. Рота «D» между тем достигла вершины Вейр-Пойнт. Отсюда офицеры увидели слева обширное стойбище, а впереди, на севере, им открылись лишь клубы пыли и порохового дыма, среди которы мелькал один из ротных значков. Им было ещё невдомёк, что значок этот находился уже в руках индейца, которы использует его, как жезл для счёта ку. В этот момент лавина победоносных воинов хлынула к Вейр-Пойнт. После короткой перестрелки, четыре роты начали спешный отход к Рино-Хилл. Отступление прикрывала рота «К». Около половины седьмого вечера остатки 7-го Кавалерийского вновь собрались на вершине Рино-Хилл, потеряв в этой вылазке одного солдата роты «D». Индейцы следовали за ними по пятам и теперь плотно окружили со всех сторон. Судьба Кастера по-прежнему оставалась неясна.

 

Битва Кастера

Индейцы, ещё остававшиеся в нижнем селении, уже были встревожены приближением второго отряда солдат на той стороне реки. Оглала Белый Коровий Бык со своими друзьями-шайеннами, Чалым Медведем, Короткохвостым Конём и Телёнком, стояли близ палатки, где хранился Иссивун - священная Бизонья Шапка. Они охраняли типи в начале сражения и тут Короткохвостый Конь увидел, как множество белых солдат приближается к ним со стороны высокого холма на востоке. «Они идут этим путём! - закричал он, - Через брод! Мы должны остановить их!» Втроём они поскакали к броду на северном конце селения и повстречались с шайенном Безумным Волком, стариком большой военной славы, и его другом Белым Щитом. Безумный Волк, более старый и мудрый, обратился к ним с предостережениями. Солдат слишком много, чтобы сражаться с ними, сказал он. Короткохвостый Конь отвечал: «Дядя, лишь земля и небеса живут вечно. Если мы вчетвером сможем остановить солдат, то наши жизни будут хорошо прожиты». Они вчетвером двинулись навстречу спускающейся с холмов синей колонне всадников, пересекли брод и остановились на восточном берегу. Тут к ним присоединились пятеро сиу, бежавших перед солдатами.

К броду спускались «синие мундиры» верхом на серых лошадях. Это были солдаты роты 2-го взвода «Е» левого крыла батальона Кастера. Рота «F» остановилась выше, в 500 ярдах позади неё. Часы показывали 16.10.

Кучка шайеннов и сиу встретила солдат выстрелами. Один из кавалеристов упал. Рота открыла ответный огонь и густое облако порохового дыма окутало холм, медленно спускаясь к реке. После короткой перестрелки солдаты повернули назад к тому же хребту, с которого они пришли. Возможно, Кастер принял девять всадников у брода за отряд-приманку, заманивающий его в засаду, - приём, столь типичный для индейской тактики, жертвой которого пал в своё время отряд Феттермана. Возможно, он не ринулся в атаку, поняв, что вышел не к северной оконечности стойбища, а всего лишь к его середине. Не исключено, что Кастера смутили открывшиеся ему истинные размеры лагеря враждебных индейцев. Он предпочёл отойти и дождаться подкреплений. Кроме того, следует учесть, что к этому времени ему уже был известен исход атаки Рино - скауты Митч Боуйер и кроу по имени Кудрявый сообщили ему о том, что видели с вершины холмов. Кастер после этого позволил им покинуть колонну, но воспользовался позволением только Кудрявый (он направился на восток и наблюдал за событиями с безопасного расстояния в одну милю). Боуйер вновь предпочёл остаться.

По вполне обоснованному мнению археолога Ричарда А. Фокса, Кастер, подойдя к броду, увидел опустевшее селение и бегущих на север женщин и детей. Он решил тогда обойти стойбище и захватить бежавшие семьи сражавшихся воинов, вынудив их, тем самым, сдать оружие. Мнение это основывается на глубоком и детальном изучении, как топографии, так и археологических материалов, полученных при исследования на поле боя, а также на анализе свидетельств современников, в первую очередь, индейцев. Дальнейшее описание действий Кастера будет опираться преимущественно на эти выводы, хотя в настоящее время существует несколько версий относительно манёвров Кастера и мотивов его поступков. Так, например, схема и хронология, разработанные Робертом Бёрком, значительно отличаются от выводов Фокса и следующих ему исследователей (например, Панцери). Однако надо отметить, что в любом случае отход «синих мундиров» от брода был вполне добровольным. Солдат не отогнала контратака индейцев, они отошли вверх на гребень холмов по приказу своего командира. Солдаты же двинулись на север вверх по Глубокой лощине в сторону холма, который позже получит название Колхаун-Хилл.

Тем временем всё больше индейцев прибывало сюда после отражения атаки Рено на юге. Здесь уже был Неистовый Конь со своими последователями. Среди них находились Летящий Ястреб, Ничего Не Боится и Красное Перо. Здесь же появился и младший Две Луны. Индейцы форсировали реку и устремились в Глубокую лощину, бросились вверх по Медисин-Тейл.

В то время как у брода вспыхнула перестрелка, индейцы появились и в тылу главной колонны Кастера. Это было около 50 воинов во главе с шайенном по имени Волчий Зуб. Он атаковал с востока, обстреливая крыло капитана Кеога, солдаты его отбросили, но в любой момент его воины готовы были перегруппироваться и возобновить огонь.

В селении шайеннка по имени Антилопа прибежала к своему старшему брату, знаменитому знахарю Льду. «Дай мне коня», - молила она его. Её племянник, сын Льда, 18-летний Шумно Идущий, уже ушёл сражаться. У Антилопы не было собственных сыновей и она чувствовала, что должна пойти и ободрить племянника, спеть ему песни, укрепляющие сердце. Лёд согласился и Антилопа выехала к речной переправе. Солдаты же двигались вниз по реке на север вдоль хребта, получившего название Най-Картрайт Ридж в сторону Колхаун-Хилл. Старый соратник Сидящего Быка, хункпапа Желчь ещё оставался в долине, не вступая в сражение, хотя традиционно считается, что это именно он сплотил сотни воинов и бросил их через брод навстречу Кастеру. Он пропустил бой с Рино и направлялся к обрывам вместе с Железным Кедром, когда до него дошла весть о второй группе солдат. Он вернулся в селение и нашёл, что оно покинуто, а семья его исчезла. Тогда Желчь поехал искать свою семью. По пути он повстречал Сидящего Быка и Одного Быка, которые охраняли беженцев, женщин и детей, но и среди этой толпы не было его родных. Желчь поскакал обратно в селение и, наконец, отыскал здесь своих детей и двух своих жён. Мёртвыми. Убитыми этими wasichu. Желчь был охвачен скорбью. Он оглянулся на холмы, где синие мундиры всё ещё сражались с его народом. «Сердце моё было разбито, - говорит он, - После этого я убивал всех моих врагов тесаком». Наконец и Желчь поскакал к речной переправе.

Воины сиу, к которым вскоре примкнул Желчь, подбирались к Колхаун-Хилл с юга, а шайенны, следовавшие за вождём Хромым Белым Человеком и набирающим известность предводителем воинов Две Луны, накапливались позади гребня Гризи-Грасс Ридж. И те, и другие быстро обтекали стрелковые цепи Йетса и Смита, прикрывавшие движение основной колонны. Наконец, около половины пятого дня правое и левое крыло соединились у Колхаун-Хилл, выдержав за время движения туда лишь лёгкую перестрелку с отдельными мелкими скоплениями индейцев. В это же время сюда добрался Бостон Кастер, раостававшийся при обозе. Канипе и Мартин уже доставили свои сообщения Бентину и Макдугалу. Кастер имел все основания ожидать их скорого прибытия - дорога на юг, насколько хватало глаз, была свободна.

Но Кастер, похоже, не собирался в бездействии ожидать подхода остальной части полка. Основной трудностью в войне со степными кочевниками было, во-первых, их отыскать, а во-вторых, не дать им скрыться среди степной глуши. Ранее Кастер и сам сполна изведал, что значит гоняться за бесследно исчезающими в прериях индейскими кочевьями. Этот урок он усвоил. Теперь, обнаружив бегство индейских семейств из становища, он принял решение не упустить их из рук. Он повёл левое крыло своего батальона дальше на север, чтобы отыскать убежище беглецов и разведать местность у северной оконечности селения. По его команде рота «L» развернулась в стрелковую цепь, роты «С» и «I» остались в резерве. Солдаты Колхауна открыли со склонов холма огонь по индейцам, появляющимся у его подножия. В то же время Кастер и левое крыло продвинулись на север, проехав около мили за Кастер-Хилл и осмотрев брод близ устья ручья Скво-Крик, впадающего в реку с западной стороны. Там, за рекой, он мог увидеть тысячи беженцев, ищущих убежище в холмах и прибрежных зарослях. Кастеру стало ясно, что для исполнения своей цели ему необходимо подкрепление. Следовало дождаться Бентина и Рино, иначе атака малыми силами могла захлебнуться. Теперь он вполне представлял себе истинные размеры сил противника. Он повернул назад на соединение с правым крылом.

Между тем Неистовый Конь и его всадники пересекли, наконец, Литтл-Бигхорн близ устья Глубокой лощины, поднялись вверх по её дну и перебрались за Баттл-Ридж, заняв скрытые позиции в лощинах на его восточной стороне. Отсюда они стали постепенно подбираться к расположению правого крыла.

Долгое время считалось, что Неистовый Конь организовал и возглавил 1000 воинов, проделав гигантский обходной манёвр по долине за реку, чтобы переправиться через дальний северный брод у Скво-Крик, зайти Кастеру во фланг и сокрушить его ударом с севера. Однако более внимательный анализ индейских свидетельств и данные археологического обследования поля боя не подтвердили этого традиционного мнения. Мнение это родилось ещё в XIX в., когда многие полагали, будто «дикарями» в их сопротивлении белому человеку непременно должен был руководить некий «индейский Наполеон», на роль которого и предлагался удачливый и несгибаемый воин Неистовый Конь. Однако представление о таком «Наполеоне» в корне противоречит всему тому, что известно о роли вождей и военных предводителей в обществе индейцев прерий. Единое тактическое, а тем более стратегическое руководство у союзных племен явно отсутствовало. Это заметно, в частности, в том, что в своих рассказах о битве индейцы приписывают руководство теми или иными действиями совершенно разным людям. Так, например, Деревянная Нога в своём рассказе отдаёт первенство среди предводителей шайеннов Хромому Белому Человеку, а информаторы Дж. Б. Гриннелла вообще не упоминали его имени, отводя эту роль некоему Смелому Волку, которого, в свою очередь, более никто не упоминает.

К моменту вмешательства Ташунки Витко, сиу, обстреливая солдат, подступали к Колхаун-Хилл с юга, шайенны Хромого Белого Человека - с запада. С прибытием Неистового Коня, зашедшего с востока, окружение белых становилось полным. В это время, где-то в 4.50 пополудни, когда капитан Вейр начал свой рывок с Рино-Хилл, Кастер привёл, наконец, левое крыло своего батальона из рекогносцировочной вылазки и вступил в сражение, развернув стрелковую цепь близ холма, который позже назовут его именем.

Следует отметить, что, подобно солдатам Рино, кавалеристы батальона Кастера также были измучены долгим форсированным переходом. Позднее Сидящий Бык рассказывал со слов своих воинов: «Эти люди, что пришли с Длинноволосым, были хорошие бойцы. Когда они прискакали, то их лошади и они сами были истощены. Когда они спешились, то не могли стоять прямо на своих ногах. Они шатались взад-вперёд подобно кипарисовым веткам при сильном ветре. Неоторые из них сгибались под тяжестью свои ружей. Но они всё же начали сражаться. Однако в это время, как я уже говорил, наши стойбища были возбуждены и тут было множество воинов, чтобы встретить их. Они стреляли из игольчатых ружей. Мы отвечали из магазинны винтовок. Наши юноши устремились за реку и погнали белых храбрецов прочь».

Индейцы становились всё агрессивнее, численность и возрастала. Они позднее вспоминали, как солдаты расположились на длинном узком гребне, на южном конце которого индейцы-преследователи были отражены. Они не смогли сломить солдат на холме, говорит Враги Бегут, и тогда поскакали на север вокруг их фланга, высматривая другую возможность подобраться к ним. Белый Бык присоединился к натиску на позиции, но и он был отброшен назад. Орлиный Лось видел, как индеец, пошатываясь, шёл в тыл, челюсть его была почти отстрелена и кровь хлестала из его рта. Конь Красного Пера был застрелен под ним и он продолжал сражаться пешим. Минниконжу Горб с боевым кличем ринулся вперёд, стреляя из винтовки. Гром копыт скачущих коней и свист пуль наполнили воздух. Горб рухнул вместе со своим пони наземь. Почти лишившись чувств, воин осмотрел свою рану. Пуля скользнула по его колену, выйдя из бедра. Он лежал в грязи и смотрел на удивительно ясное небо. Атака провалилась.

Хотя индейцы и были временно отброшены прочь с потерями, они потеряли сравнительно немного людей. Сражение перешло в перестрелку на расстоянии, которая длилась с час или более, как полагает Деревянная Нога. Индейцы подбирались как можно ближе к позициям солдат и пускали стрелы по высокой дуге, попадая в спины и головы wasichu и их лошадей, сами оставаясь в относительной безопасности за холмами и в лощинах. Хотя большинство сражалось на расстоянии, некоторые воины бросались вперёд, размахивая одеялами, чтобы спугнуть солдатских лошадей. Напуганные кони рвались прочь. Два воина-минниконжу, Стоящий Медведь и Летящий, погнались за лошадьми, убегающими к реке. Орлиный Лось сумел изловить гнедого и каурого коней. Неподалёку от солдат на холме на севере, Враги Бегут и около 30 воинов проскакали через гребень хребта, отогнав табун лошадей в сторону реки. Когда кони напились, Короткохвостый Конь погнал двух гнедых в лагерь.

Капитан Кеог, командир правого крыла, развернул свои силы согласно стандартным уставным требованиям. Рота «L» первого лейтенанта Колхауна сформировала полукруглую стрелковую цепь на юго-западном склоне Колхаун-Хилл, вершину которого заняли её коноводы. Роты «С» и «I» оставались в резерве на противоположном склоне. Вначале стрелкам Колхауна удавалось сдерживать подступающих индейцев, но число их всё более возрастало. Всё больше воинов прибывало сюда после разгрома Рино. Скопившись в лощине Колхаун-Кули, они вели убийственный огонь, под который стали попадать и коноводы. По данным археологов на солдат роты Колхауна был направлен огонь не менее 20 магазинных винтовок Генри. Лошадей стало трудно сдерживать и Кеог выслал роту «С» лейтенанта Хэрингтона на запад, чтобы очистить от противника Колхаун-Кули. Вылазка, однако, провалилась. Солдаты попали под интенсивный перекрестный огонь и с потерями бежали обратно, преследуемые по пятам наседающими индейцами.

Джон Стоит В Лесу сообщает: «Волчий Зуб говорил, что они все стреляли в его солдат с хребта, при этом они не рисковали зря, а находились в укрытии. Вскоре пришли глашатаи и, встав за линией стрелков, стали на языке сиу объявлять о подходе юношей смертников. Они призывали воинов следить за их атакой со стороны реки, и когда она начнется, самим бросится в рукопашную схватку. В этом случае солдаты не смогут стрелять, и будут стиснуты с двух сторон. Смысл этого плана был в том, что юноши смертники должны были заставить солдат развернуться, отвлечь внимание на себя и позволить остальным индейцам приблизиться незамеченными. Глашатаи дважды повторили свое объявление. Большинство шайенов не понимало их, но сиу, находисшиеся рядом, объяснили им смысл сказанного … Юноши смертники бросились в рукопашную и все были либо убиты, либо смертельно ранены. Когда солдаты открыли по ним огонь, индейцы, которые были с Волчьим Зубом, напали на них с другой стороны. Но у солдат уже не было времени прицелиться. Индейцы находились за их спинами и среди них ... Все смешалось. И в этой кутерьме нельзя было определить, где находился тот, или другой человек. Лошади топтали солдат и лягали друг друга. Бойцы сошлись вплотную и можно было не целясь стрелять в любую сторону … После того, как юноши смертники вступили в бой, он продлился еще, может быть, полчаса. Позже многие соглашались с Волчим Зубом, что если бы не юноши смертники, сражение могло окончиться так же, как с Рино. Здесь бой происходил на расстоянии, и не было юношей, готовых бросится в рукопашную и умереть». [На самом деле среди индейцев, сражавшихся с Рино, всё же был один воин-смертник, но это не изменило там ситуацию. - Авт.].

Чтобы прикрыть терпящих бедствие товарищей, Колхаун вынужден был оттянуть вправо цепь своей роты. Это не укрылось от сиу, подступавших к позициям солдат с юга. Индейцы позже вспоминали, как одна рота выдвинулась ближе к реке (рота «С»). Деревянная Нога, кравшийся по глубокой лощине, был вынужден вернуться назад, столкнувшись с ними. Антилопа увидела солдат, идущих пешими на новую позицию. Красный Конь видел, как индейцы были отброшены назад - но лишь на время. Они остановились и обернулись, говорит он, «сиу и солдаты стали лицом к лицу». Время пришло. Хромой Белый Человек выехал вперёд. Он воздел руки к небу и воззвал к воинам: «Идём. Мы можем убить их всех».

Антилопа, всё ещё ищущая своего племянника Шумно Идущего, видела, как Хромой Белый Человек собирает воинов. О том же говорит и арапахо Водяной Человек. Воины последовали за Хромым Белым Человеком назад по лощине. Они ударили по солдатам и погнали их обратно на вершину холма. Многие из синих мундиров были убиты, но пало и немало индейцев. Красный Конь и Деревянная Нога говорят, что этот натиск стоило дороже всех атак того дня. Промчавшись сквозь ряды солдат, Хромой Белый Человек достиг вершины гребня и тут пуля сбила его наземь. Восточнее, на другой стороне гребня, отважно сражался Белый Бык. Он на всём скаку врывался прямо в ряды войск, кружил вокруг них и невредимым возвращался обратно, хотя пули то и дело свистели подле него, взмётывая пыль. Для него то был великий час. «Думаю, что я смогу сделать это ещё раз»,- воскликнул Белый Бык. Он подскакал к Неистовому Коню и призвал великого оглала присоединиться к нему. «Хокахей, брат! - крикнул Белый Бык, - Наша жизнь не длится вечно!» Его безрассудная отвага была заразительна - Неистовый Конь и другие лакота ринулись вслед за ним. Красное Перо, Пёс, Две Луны, Одинокий Медведь и другие последовали за ними в атаке. Они разрезали гребень хребта надвое. Белый Бык увидел солдата, сражённого пулей. Он тотчас спрыгнул с пони, ударил этого человека плетью, захватил его пистолет и патроны. Вновь вскочив в седло, Белый Бык увидел другого солдата, под которым билась лошадь. Он ринулся на него, ухватил за синий мундир и сдёрнул с коня. Потом он приметил солдата, заряжающего карабин и бросился к нему. Солдат выстрелил в него, но промахнулся и Белый Бык ударил его рукоятью плети. Три ку за несколько минут! Затем пал его собственный пони. Белый Бык оказался в гуще хаотической схватки, бушевавшей вокруг него.

Вслед за контратакой шайеннов, сиу ринулись на Колхаун-Хилл с юга. Они атаковали пешими и конными, врываясь в ряды солдат и вступая в рукопашные схватки. Прорыв оборонительной линии вдоль гребня в три четверти мили между Кастер-Хилл и Колхаун-Хилл привёл к гибели позиций солдат на Колхаун-Хилл. Жёлтый Нос, Противоположный Живот и Появляющийся совершали храбрые наскоки на холм. «Желтый Нос увидел, как два индейских пони помчались навстречу друг другу, столкнулись, упали и покатились, рассказывает Джон Стоит В Лесу. - Он чуть было не врезался в них, но вовремя свернул. Это произошло ближе к концу сражения, когда поднялась такая пыль, что Желтый Нос с трудом различал что-либо. Он развернул коня, снова бросился в атаку и невдалеке увидел американский флаг, установленный в кустах полыни. Это была единственная вещь, стоящая на этом месте. На другой стороне продолжали отбиваться несколько солдат. Тогда он на скаку схватил флаг и бросился в сражение, используя флаг в качестве жезла-ку для прикосновения к солдатам». Захватив значок роты «L», Жёлтый Нос трижды касался солдат. Наконец он призвал к общей атаке, индейцы вскочили на коней и последовали за ним. Тут, наконец, в дело вступил Желчь. Вместе с массой воинов он ринулся на холм, но солдаты успели бежать прежде их атаки. Тут никто не были убит. Если Желчь и использовал свой тесак, то лишь на тех обломках крушения, что остались после того, как прокатился основной вал. В этой битве он не возглавлял никого, кроме самого себя.

Одни солдаты обратились в бегство, другие группировались, пытаясь обороняться, но становились лишь удобными мишенями для индейских стрел и пуль. В одной из таких небольших групп пал и лейтенант Колхаун. Некоторым удалось доскакать до позиций Кеога в 600 ярдах отсюда, но большинство, сражавшиеся пешими, были перебиты. Сражение на гребне обернулось вторым бегством, во многом напоминающим преследование Рено. «Это выглядело, как бегство бизонов», - говорит Враги Бегут. Шайенн Маленький Ястреб говорит, что индейцы «гнались за ними, как за бизонами» до тех пор, пока солдаты были к ним спиной.

Белый Бык всё ещё сражался. Медвежья Вошь подъезал к нему и отдал захваченную им гнедую лошадь. После этого Белый Бык увидел раненого солдата, стреляющего из револьвера. Белый Бык объехал его вокруг и зашёл со спины. Потом он обнаружил другого солдата, высокого и светловолосого, который бил по индейцам из винтовки. Белый Бык кинулся на него. Они схватились и покатились по земле. Солдат был очень сильный. Он ударил Белого Быка в челюсть, ухватил за его длинные косы и головы их столкнулись. Он попытался откусить Белому Быку нос. «Хей, хей, - закричал Белый Бык, - помогите мне!» Подбежали Медвежья Вошь и Вороний Мальчик, но они не решались вступить в схватку, так как трудно было отделить Белого Быка от его противника. Наконец, Белый Бык вырвал у солдата из рук его револьвер и ударил его раз, другой, третий. Потом он отскочил и выстрелил ему в голову. «Хо хечету! - воскликнул он, - это был бой, крепкий бой. Но это была славная битва и я рад этому. Я украшу волосы перьями после этого дня».

Видя крушение обороны Колхауна, Кеог развернул в цепь роту «I», чтобы встретить преследователей огнём. Вмешаться в развитие событий они уже были не в состоянии. Но беглецы, добравшись до роты «I», внесли замешательство и в её ряды. В то же время индейцы, ринувшиеся со всех сторон, висящие на плечах бегущих солдат, буквально разрубили на части оборонительные линии Кеога. Солдатам пришлось принять бой на голой вершине холма. Сами они были измучены ночным переходом, манёврами этого дня. Среди них воцарились хаос и паника. Сам капитан Кеог пал вместе с небольшой кучкой солдат на восточном склоне гребня. Сражение же двинулось дальше от Колхаун-Хилл к Кастер-Хилл. Эдвин Бобо, 1-й сержант роты «С», пытался довести уцелевших до позиции Кастера, но индейцы не дали ему такой возможности. Несколько южнее, среди обратившихся в бегство солдат, пали сержанты Джеремия Финлей и Огастес Финкл. В трупе Финлея потом насчитают 12 стрел. В одиночестве, далеко оторвавшись от своих людей, погиб сержант Джеймс Батлер из роты «L». Какое-то время он ещё сопротивлялся, оставшись в памяти убивших его индейцев. «Тот солдат с тремя нашивками на рукаве был самый храбрый», - вспоминали они. Лишь горстка «синих мундиров» (не более 20 человек) сумела пробиться к позициям левого крыла и найти там временное убежище. Один из солдат Кеога, сумевший сохранить своего коня, попытался прорваться в противоположном направлении - он помчался на юг. Индейцы, среди которых был Не Идёт Домой, преследовали его, но конь беглеца оказался для них слишком быстр. Преследователи уже собирались повернуть назад, когда беглец вдруг поднял пистолет к виску и застрелился. От позиций Рино его отделяло менее мили.

Солдаты бежали повсюду. Но, хотя эти они и были загнаны в угол, юный шайенн по имени Большой Бобёр нашёл, что они всё ещё опасны. Он подкрался к северной оконечности и стал позади украшенного перьями воина-лакота, который высовывался из высокой травы, стреляя по солдатам. Вдруг пуля влепилась ему прямо в лоб и лакота упал. Большой Бобёр бросился назад вниз по склону в безопасное место. Он прошёл вдоль восточного склона хребта и заметил одинокого бегущего солдата. Два шайенна перехватили беглеца, убили его и повесили его волосы на ветке кустарника. Большой Бобёр обшарил карманы убитого и взял его карабин. Он смотрел на него с гордостью и восхищением. Это была первая винтовка в его жизни.

Тем временем стрелковая цепь роты «Е» открыла огонь по врагу. Положение было явно безнадёжным Противник численно превосходил солдат в 15-20 раз, а никаких признако приближения подкреплений не наблюдалось. Однако кавалеристы отчаянно сражались, заняв оборону на склонах холма. Они залегли за трупами людей и лошадей, тщетно пытаясь сдержать натиск неприятеля. Индейцы непрерывно обстреливали их позиции, совершая одновременно и яростные конные наскоки. Боеприпасы у солдат стремительно таяли. Индейцы позднее рассказывали, что все патронташи, захваченные ими в том бою, были пусты.

Когда солдаты сгрудились на холме, что стал известен под названием Кастер-Хилл или Холм Последнего Оплота, Две Луны призвал своих последователей собраться для новой атаки. Они атаковали на север вдоль хребта, но были отражены огнём солдат. «Я не мог сломить оборону отряда серых лошадей», - говорит Две Луны. Он спустился в долину и солдаты стреляли ему вслед. «Отряд белых лошадей сражался отчаянно, - рассказывает он, - если бы другие тоже сражались с равным упорством, ... Кастер выбил бы индейцев с поля боя».

Это были последние солдаты на вершине холма. Они стояли и храбро сражались, о чём единогласно говорят Желчь, Деревянная Нога, Храбрый Волк и Одинокий Медведь. Самая упорная оборона за весь день была на Кастер-Хилл, заявляет Два Орла. Красный Ястреб также говорит о том, что на Кастер-Хилл «солдаты сражались отчаянно». Вдруг, в последней безнадёжной попытке кавалеристы отпустили своих лошадей, надеясь, возможно, что индейцы отвлекутся, преследуя разбегающийся табун. Стоящий Медведь и Маленький Ястреб увидели, как они побежали. Железный Ястреб услышал крик «Они уходят», и увидел, как последние серые лошади роты «E» бегут к реке. Но у холма оставалось слишком много индейцев, чтобы попытаться прорваться.

В виду неминуемой гибели, рота «Е» попыталась прорваться сквозь сжимающееся смертельное кольцо. Вскочив на коней, солдаты ринулись на запад в сторону реки. Их командир остался позади, уже убитый или умирающий от ран. Под огнём сотен индейцев они помчались к Глубокой лощине. Там они все и погибли. Последним из них пал доктор Лорд - тело его нашли почти у самой реки. На холме оставалось около полусотни человек. Наконец около 15-20 из них, все пешие, также попытались вырваться из гибельного окружения и последовали за ротой «Е» к Глубокой лощине. Их всех перестреляли прежде, чем они успели спуститься в неё.

«Некоторые из них пробились сквозь индейцев и бежали в лощину, - говорит Красный Ястреб, - но все они были убиты, не успев добраться до неё.» Оглала Ничего Не Боится видел, как они прорвались в узкую щель в рядах индейцев, но воины догнали их и перебили дубинками. Дождь В Лицо видел некоторых бегущих в то время, как другая группа стояла в устье небольшой лощины и храбро сражалась. Все они были изрублены на куски. Дождь всегда полагал, что белые люди трусы, но это сражение изменило его мнение. «С того дня я испытывал к ним великое уважение», - говорит он.

Стоящий Медведь оказался прямо на пути бегущих солдат. Противники смешались между собой, но на каждого солдата приходилось по четыре или пять воинов. Один солдат попытался увернуться, пробегая мимо Стоящего Медведя, но индеец успел выстрелить ему в голову из револьвера, а затем добил его. Несколько других солдат пытались укрыться в высокой траве, но безуспешно. Воины обнаружили их.

Поблизости был Железный Ястреб, который в свои четырнадцать лет уже сражался в своей первой настоящей битве. Когда прямо на него выбежал солдат, он пустил в него стрелу. Стрела вонзилась между рёбрами человека и Железный Ястреб услышал, как его пронзительный стон. Приближалось ещё больше солдат. Железный Ястреб перехватил одного из них. «Эти белые люди сами напрашивались, - говорит он, - и я не мог отказать им в этом». Использовав свой лук, как палицу, он ударил солдата по плечам. Он был его ещё и ещё раз, рыча по-медвежьи при каждом ударе. Даже после того, как синий мундир рухнул наземь, Железный Ястреб продолжал рычать и бить его. Белый Бык, как всегда, был в гуще происходящего. Мимо него пробежали двое солдат и он ударил одного из них. Потом он погнался за другим и посчитал новое ку - седьмое за день.

Тем временем воины покончили с солдатами на вершине холма. Люди там были слишком изранены, истощены или слишком благородны, чтобы покинуть здесь своих товарищей. Брюле-лакота Медведь Полый Рог не видел тут никого, кто бы убегал. «Они все были храбрецы», - говорит он. Последнее сражение велось врукопашную, где в ход пошли боевые дубинки. В последнем натиске, в хаосе стрел, пуль, пыли и дыма племянник Черепашьих Рёбер был убит на самой макушке холма. Поблизости Водяной Человек убил своего единственного солдата. Он ринулся на него и застрелил, но не оскальпировал, «потому что арапахо не берут скальпы людей с короткими волосами, берут только длинные волосы».

Сам Кастер в это время был уже мёртв или же умирал. Около его тела нашли 17 гильз от его винтовки-«ремингтон». На его теле было две огнестрельные раны. Он был раздет, но не оскальпирован. Рядом лежал его брат Том, весь утыканный стрелами, и его адъютант У. У. Кук. Позднее Дождь В Лицо, рассказывал о том, как он увидел на поле боя Томаса Кастера и, поскольку в свое время был оскорблен им, пробился к капитану и убил его. Там же нашли тела горниста Доуза, Бостона Кастера и сержанта-знаменосца Хьюза. Капитан Йетс и лейтенант Рейли лежали в окружении 20 солдат своей роты «F». Единственным человеком из роты «Е», найденным на холме, был её командир, лейтенант Смит.

«Всех интересует вопрос: кто убил Кастера? - пишет Джон Стоит В Лесу. - Я дважды переводил людям, которые искали на него ответ, хотя едва ли кто-нибудь мог видеть это, потому, что стреляющих индейцев было очень много. Никто не мог сказать, кого убила его пуля. Одно время ходил слух, что кто-то знает, но молчит, опасаясь последствий. На это можно ответить словами Пятнистого Чёрного Дрозда: «Если бы мы видели, куда падает каждая пуля, мы бы знали. Но в тот день летали сотни пуль».

Враги Бегут говорил, что под конец солдаты и индейцы так перемешались между собой, что со стороны их было не отличить друг от друга. Когда последний белый был убит, говорит он, «дым подобно горе клубился над нашими головами, а солдаты громоздились друг на друге, все мёртвые». Деревянная Нога сравнивает эту сцену с тем, как тысяча псов сцепились друг с другом в схватке. Он наткнулся на большого солдата с толстыми щеками и чёрной бородой. Вдруг этот человек вскочил, приподнявшись на локте и напугав каких-то индейцев, решивших, будто он воскрес. Воин-лакота прыгнул к нему и прострелил ему голову. «Я думаю, то был последний человек, убитый в этой великой битве», - говорит Деревянная Нога. Было примерно половина шестого вечера. Видение Сидящего Быка исполнилось.

Время от времени ещё слышался треск выстрелов. Вдруг нигде не осталось ни одного солдата, чтобы сражаться далее. Если человек по имени Джордж Кастер и лежал мёртвым где-то на поле, то индейцы не знали этого. Он был лишь ещё одним мертвым и раздетым wasichu. Одним из многих.

Чёрный Лось вернулся на поле боя. Вместе с другими мальчишками он скакал по полю, пуская стрелы в рассеянные повсюду тела солдат. Неокторые были ещё живы. Один корчился от боли - «из него так и торчали стрелы». Мальчик хотел было снять с него мундир, но его отогнал взрослый воин, которому и достался этот трофей. Чёрный Лось лишь успел сорвать с агонизирующего белого часы на цепочке. Красивая тикающая штуковина долго украшала его шею, прежде чем он узнал, что это такое и как ею пользоваться. В другом месте он наткнулся на солдата, который в конвульсиях стонал, поднимая руки. Приученный к состраданию мальчик, ставший воином на один день, взял свой лук и пустил последнюю стрелу в лоб раненому человеку. Поблизости его отец и другой индеец были столь разгневаны ужасными ранениями сына этого воина, что отправились к тому солдату и располосовали его ножами. Он был очень жирный, говорит Чёрный Лось, и «мясо его выглядело таким привлекательным, что они чувствовали себя так, словно наелись его». Некоторое время спустя Чёрный Лось уже просто не мог смотреть вокруг - ему стало дурно от стоявшего повсюду запаха крови. Он вернулся домой, но ничуть не сожалел об увиденном - «напротив, я был счастлив. Эти васичу пришли убивать наших матерей, отцов и нас самих. Мы же защищали свою страну». То же чувствовали и все женщины, дети и взрослые воины, что ходили по полю битвы, добивая раненых и собирая трофеи. «Женщины гурьбой столпились на холме и принялись снимать одежду с солдат. Теперь они кричали, смеялись и пели, - рассказывает Железный Ястреб. - Здесь на холме произошёл один смешной случай. Две толстые старые женщины раздевали солдата, который был ранен и притворился мёртвым. Раздев его, они решили отрезать его мужскую плоть. Он вскочил, как ошпаренный и стал бороться с двумя женщинами. Пока он сражался с одной, другая пыталась улучить момент и убить его ножом. Немного спустя к ним подоспела ещё одна женщина и всадила свой нож в солдата, который упал замертво, теперь уже по-настоящему. Смешно было наблюдать, как этот голый васичу дерётся с двумя толстыми женщинами». Единственным выжившим свидетелем гибели батальона Кастера со стороны его солдат остался гнедой конь капитана Майлса Кеога по кличке Команч, ставший затем талисманом своего полка.

Археологические раскопки позволили набросать портрет и восстановить последние мгновения жизни одного из солдат, погибших близ Глубокой лощины. Это был человек примерно 25 лет, ростом около 5 футов 8 дюймов, крепкого телосложения. В битве ему прострелили грудь из магазинной винтовки калибра 0,44 и, вероятно, пуля прошила ему лёгкие. Он упал, был окружён индейцами, которые выстрелили ему в голову из его же собственного «кольта», затем размозжили череп боевой дубинкой, изрезали ножами грудь и спину, но, вопреки обыкновению, не сняли с него мундира.

Не менее жестоко было обезображено тело Тома Кастера, брат генерала. Опознать его удалось лишь по татуировке на плече - его пригвоздили к земле дюжиной стрел, оскальпировали, раздробили ему череп, перерезали глотку, вырвали глаза, язык гениталии, взрезали крест-накрест живот, вывалив внутренности. Труп лежал лицом вниз и поэтому высказывалось предположение, что с младшим Кастером расправились шайенны, а вовсе не хункпапа Дождь В Лицо - по шайеннским поверьям было плохой приметой, если убитого врага оставляли лежать лицом к небу.

Позднее в некоторых работах появлялись утверждения, будто солдаты на Кастер-Хилл совершили массовое самоубийство или же вообще были в стельку пьяные. Свидетельства индейцев не оставляют от таких заявлений камня на камне. Правда, Деревянная Нога, вроде бы, подтверждает эти сенсационные детали. Однако Джон Стоит В Лесу вспоминает, как однажды задал Деревянной Ноге вопрос по этому поводу: «он рассмеялся и ответил, что индейцев было слишком много, но солдаты сражались отлично и, если бы они были пьяны, им бы не удалось убить столько индейцев. Но в его книге было написано иначе». О том же говорят и данные археологии. Материалы, полученные Питером Фоксом и Дугласом Скоттом, недвусмысленно свидетельствуют о гибели солдат в результате боя с противостоящими силами противника. Любопытно, что треть из всех выявленных на поле боя пуль револьверов Кольта находилась на месте позиций солдат. Вероятно, у солдат просто не хватило времени, чтобы воспользоваться револьверами, а индейцы использовали захваченное оружие, чтобы добивать павших врагов.

А в тот летний воскресный день 1876 года Деревянная Нога шагал по холму и обнаружил там солдата с необычайными бакенбардами (то был лейтенант У. У. Кук). «Вот новый вид скальпа»,- воскликнул он, сдирая длинные рыжеватые волосы с щёк убитого. Когда же Деревянная Нога спустился с холма, он наткнулся на тело Хромого Белого Человека. Южный шайенн заплатил за свою гордость и храбрость, получив пулю себе в грудь, несколько колотых ран и лишившись скальпа. Очевидно, подумал Деревянная Нога, его ошибочно приняли за армейского скаута. Так оно и было на самом деле. Минниконжу Стоящий Медведь вспоминал, что в ходе боя воины просто обезумели: «на нашем пути лежал ничком какой-то индеец. Кто-то из наших сказал: «Оскальпируйте этого ри». Один из нас быстро соскочил с лошади и снял с него скальп. А когда мертвеца перевернули, это оказался шайела, наш союзник. Вот как мы обезумели!» Хромой Белый Человек был самым старым из убитых шайеннов и единственным вождем, которого они потеряли в сражении. На нём не было ничего кроме одеяла и мокасин. У него не было времени на облачение в боевой наряд, он даже не успел заплести волосы. Поэтому сиу приняли его за скаута-ри и оскальпировали. Отрезанную голову настоящего ри принесли в лагерь на шесте две девушки. Их мать, увидев это, охнула: «Это голова вашего дяди, Кровавого Ножа». Она была его сестрой. Антилопа искала своего племянника, когда услышала, что он находится в глубокой лощине, идущей от Кастер-Хилл. Её двухчасовые поиски завершились. Шумно Идущий был застрелен и заколот, но ещё в нём теплилась жизнь. Его отнесли обратно в селение. Позднее, среди ночи, Деревянная Нога посетил его. «Ты очень храбр», - сказал он. Белый Бык, могущественный святой человек, столь сильный в молитвах и исцелении других, ничего не смог сделать для своего единственного сына. Он старался изо всех сил, но к исходу ночи Шумно Идущий, воин-смертник, умер.

«Я слышал, что у сиу убили 66 человек, а у шайеннов 7, но в действительности потери могли быть гораздо больше, - сообщает Джон Стоит В Лесу. - Всех своих мертвых индейцы вынесли с поля битвы. Четверо шайеннов были убиты наповал, а остальные тяжело ранены. Двое из них умерли этой же ночью, а третий - на следующий день. Это были: мой дед Хромой Белый Человек; Шумно Идущий - сын Белого Быка, или Льда; Римский Нос - сын Длинного Роуча; Вихрь - сын Чёрного Журавля; Гибкие Кости; Разрезанный Живот и Сжатая Рука. Из них Сжатая Рука, Разрезанный Живот, Шумно Идущий и Вихрь - были юноши-смертники». Деревянная Нога вместо Сжатой Руки называет имя Чёрный Медведь, но возможно у этого человека было два имени. Две Луны сообщает, что 26 июня он в сопровождении двух шайеннов и четырёх вождей сиу, подсчитали всех убитых на поле боя с Кастером. Их оказалось 388, причём сиу потеряли убитыми 39, а шайенны всего 7 человек (правда, если учесть, что белых погибло 210, то на долю индейцев из этого числа должно приходиться 178, а не 46, или же 125, если подсчитывались и тела на месте боя с Рино). Ещё около сотни воинов было ранено. Сержант Дэниел Канипе в своих воспоминаниях сообщает, что в индейском лагере он видел «три типи, полные мёртвыми индейцами. Я не подсчитывал их, но полагаю, что там было где-то 65 или 70 мёртвых индейцев. Все они были увязаны в бизоньи плащи и приготовлены для похорон». Раненые воины умирали и после ухода кочевья с Литтл-Бигхорн. При этом нигде не упоминается общее число потерь среди мирных жителей селения, но, в любом случае, похоже, что потери индейцев были на порядок ниже потерь 7-го Кавалерийского (263 человека убитых, 52 раненых).

 

Оборона Рино-Хилл

Когда с Кастером было покончено, индейцы получили возможность вплотную заняться окопавшимся на холме отрядом Бентина и Рино. Чтобы выкурить его оттуда они подожгли приречные заросли. Дым и огонь выгнали лейтенанта Чарльза Де Рудио из его убежища в сухом русле ручья. Выползая, он столкнулся с другими уцелевшими - Жераром, Джексоном и О’Нейлом. Тут ветер переменился, забрызгал небольшой дождь и пламя угасло. Когда стемнело, скауты привели своих лошадей и все четверо попытались добраться до Рино-Хилл. Но на переправе их окликнули индейцы и им пришлось вновь бежать в лес, хотя вслед им доносилось: «Не бойтесь, мы не белые солдаты!» Вторую попытку они предприняли лишь следующей ночью. Джексон сумел провести их через расположение враждебных индейцев, время от времени отвечая на оклики на языке сиу. Несколько раньше до осаждённого Рино сумели добраться ещё 13 отставших солдат. Они спаслись от непосредственной опасности, но положение их продолжало оставаться рискованным.

Солдаты на Рино-Хилл остро ощущали свою обречённость и заброшенность. «Мы чувствовали себя ужасно одиноко на этой опасной вершине, - вспоминает рядовой Чарльз Уиндольф. - Мы были в миллионе миль отовсюду, а смерть была повсюду вокруг нас». Они страдали от жажды под палящим солнцем, глядя при этом на серебристую ленту речки у подножия своего убежища. Их почти беспрерывно осыпали пулями индейские стрелки, норовившие подобраться всё ближе и ближе. Копать окопы приходилось кружками, мисками, ружейными прикладами, ножами и просто руками. Ранеными занимался единственный уцелевший полковой медик, д-р Портер. Офицеры между тем обсудили создавшееся положение и согласились с мнением, которое выразил Бентин: «Кастер нашёл больше индейцев, чем мог справиться силами своего батальона … и потому отступил, чтобы войти в контакт с генералами Терри и Гиббоном». Офицеры тоже остро ощущали себя покинутыми. Наверняка многим приходила на память судьба майора Джоэла Эллиота и его отряда, «забытых» Кастером в битве на Уошите и вырезанных шайеннами.

Утром 26 июня атаки на холм возобновились. Бентин во главе роты «Н» совершил короткую вылазку в южном направлении, отогнав уж слишком близко подобравшихся воинов. Но муки жажды становились всё более нестерпимыми. Попытки же добраться до воды быстро пресекались индейскими пулями. Шайенны позже рассказывали, как один из солдат, раздетый до нижнего белья, вдруг бросился к реке с флягой и кружкой в руках. Под пулями он добежал до берега, упал в воду и стал жадно пить, одновременно набирая воду. Брызги от летевших в него отовсюду пуль были таковы, что его самого даже не было видно. Потом он вскочил и под огнём бросился бежать обратно и благополучно добрался до своих. Но такие одиночные вылазки не могли спасти положение. Наконец 17 добровольцев вызвались добыть воду. Четверо из них (все, как один, немцы), заняли позицию с винтовками наготове, прикрывая товарищей. Те же, с одинми котелками и фляжками, где ползком, где бегом, бросились к реку. Многие из них были ранены, некоторые довольно тяжело, но воду им удалось доставить (впрочем, её всю сразу же отдали раненым). Бои на холме стоили отряду 48 раненых и шести убитых (3 из роты «Н», 3 из роты «М»), один из которых умер уже 27 июня. Казалось, что и всех остальных вскоре постигнет участь Кастера. Однако ещё до заката Сидящий Бык отозвал своих воинов.

Около полудня великий вождь прибыл к осаждающим холм сиу и велел прекратить огонь. «Довольно, - воскликнул он, - позвольте им уйти. Позвольте им жить. Они пришли против нас и мы убивали их. Если мы убьём их всех, то они пошлют против нас ещё большую армию». Правда, постреливать по солдатам, не давая им высунуться с холма, продолжали до темноты. Но задолго до наступления вечера люди Рино и Бентина увидели, как снимается и уходит прочь огромное индейское кочевье. Не в обычае равнинных индейцев было оставаться там, где кого-либо из них посетила смерть. А на берегах Жирных Трав она посетила многих из них. Кроме того, разведчики принесли вести о приближении новых отрядов «синих мундиров». Рядовой Уиндольф был потрясён зрелищем перекочёвки гигантского становища: «в долине под нами мы увидели тысячи индейцев, пеших и конных, с их табунами пони и с их травуа, собаками и вьючными животными и со всем имуществом великого стойбища медленно потянулись на юг. Это было воистину подобно библейскому Исходу, народ Израильский двинулся из Египта, могущественное племя в походе».

Сразу после битвы селение было охвачено радостью, хотя, как вспоминает Хорошенькая Белая Бизониха, женщины «не были рады узнать, что их мёртвые ушли, чтобы присоединиться к духам храбрых». В связи с трауром по убитым, Пляску Победы проводили спустя несколько дней после сражения. Деревянная Нога сообщает, что ночью 25 июня в лагере не было праздника. Солдаты с вершины Рино-Хилл, правда, вроде бы видели какие-то «дикие пляски», но это были, очевидно, песни скорби. Устроенные несколько позже победные празднества по воспоминаниям своей бабушки описывает Джон Стоит В Лесу:

«Сиу и шайенны стояли лагерем вместе на большой равнине. Сиу решили развлечься, они одели захваченное солдатское обмундирование, и устроив шествие, трубили в горн, звуки которого были слышны далеко за пределами лагеря. Они выстроили в одну линию десять или пятнадцать серых солдатских лошадей, захваченных в сражении после того, как их вспугнули юноши-смертники … Пятнистый Коршун говорил, что у этих парней был занятный вид. В голубой форме, шляпах, со флагом и горном, они прошли по лагерю. Но никто из них не надел бриджи, индейцы не носили штанов. Шествие проводилось утром, а ночью исполнили танец победы. Они прекрасно провели время. На следующий день индейцы двинулись дальше, нужно было готовиться к зиме: охотиться и собирать дикие плоды». Огромное кочевье стремительно распадалось на отдельные племенные группы, которые расходились в разные стороны, исчезая из поля зрения преследующих их военных. Безуспешная погоня за ними будет продолжаться весь остаток лета и почти всю осень.

 

После боя

Войска генерала Терри прибыли на Литтл Бигхорн 27 июня, соблюдая изрядные предосторожности, так как уже получили известие о битве от нескольких уцелевших скаутов-кроу. Битва окончилась сокрушительной катастрофой. Не лучшие результаты дала и в целом вся кампания 1876 г. Тем не менее, Великая Война Сиу привела, в конечном итоге, к разгрому могущественных кочевников Северных Равнин.

Разгром Кастера породил громкие требования отмщения и страх перед всеобщим восстанием резервационных индейцев. Вскоре стало известно, что около тысячи шайеннов собираются примкнуть к Сидящему Быку. Отряд полковника Уэсли Меррита был выслан им наперехват, но результатом его экспедиции стала лишь мелкая стычка с единственным убитым индейцем (17 июля). Однако это столкновение приобрело громкую известность: знаменитый скаут Уильям Коди («Баффало Билл») схватился в поединке с шайеннским воином по имени Жёлтые Волосы, убил его и оскальпировал, воскликнув при этом: «Первый скальп за Кастера!» Однако это «достижение» не помешало покинуть резервацию многочисленным шайеннам, объединившимся в лагере Тупого Ножа.

Всё жаркое лето американские войска безрезультатно преследовали разделившиеся силы индейцев, скитаясь по равнинам и горам. Наконец, в сентябре передовой отряд Крука, 150 человек капитана Энсона Миллса, наткнулся у Слим-Бьюттс на лагерь в 35-40 палаток. Это было стойбище минниконжу, санс арк, оглала и брюле вождей Римского Носа (оглала) и Железное Перо (минниконжу, известный также, как «Американский Конь»). Миллс не знал, что неподалёку, в 20 милях к юго-востоку, наодится основной лагерь Неистового Коня. Миллс захватил стойбище, Железное Перо был смертельно ранен. Неистовый Конь бросился было на помощь, но опоздал - к Слим-Бьюттс подошли уже главные силы Крука, более 2000 солдат. Индейцы не решились атаковать, а Крук не смог выбить их со скал.

Тем временем Сидящий Бык расположился лагерем на Йеллоустоне в восточной Монтане. Здесь 14 октября его воины во главе с Желчью атаковали у Глендайва обоз генерала Нельсона Майлса - 86 фургонов под конвоем 285 пехотинцев при 11 офицерах полковника Отиса. не прекращая движения, эскорт сумел отразить нападение, после чего вожди минниконжу и санс арк изъявили желание вступить в переговоры. Они имели своё продолжение - 18-19 октября состоялась встреча самого Майлса с Сидящим Быком близ его стойбища на Седар-Крик. Стороны испытывали друг к другу взаимное подозрение, индейцы стали выводить из селения свои семьи, что было истолковано военными, как подготовка к сражению. Майлс потребовал безоговорочной сдачи, назначив срок в четверть часа, сиу подожгли прерию. Завязался бой, затянувшийся на весь день. В итоге солдаты захватили опустевший индейский лагерь. Вскоре санс арк и минниконжу покинули Сидящего Быка. Он и около 400 его хункпапов, ушли на север, продвигаясь к границе с Канадой. Пехота Майлса преследовала беглецов, но оказалась не в состоянии их настичь.

Южнее, в северном Вайоминге, генерал Крук упорно, но безуспешно пытался покончить с Неистовым Конём. В поисках его лагеря, войска полковника Маккензи разгромили 25 ноября стойбище шайеннов Тупого Ножа (более 200 палаток, ок. 1600 человек). Оставшиеся без зимних запасов шайенны, как и в минувшем марте, нашли убежище в лагере Ташунки Витко. Но и его оглала находились на грани голода.

Майлс продолжал преследование Сидящего Быка и 18 декабря отряд лейтенанта Болдуина захватил лагерь хункпапов у Эш-Крик. Жители бежали и ночью около 400 воинов обстреляли стоянку Болдуина, однако так и не смогли отбить своё имущество. Этими успехами война, однако, не закончилась. Более того, она получила новую подпитку, когда 16 декабря пятеро влиятельных вождей минниконжу, прибывших на переговоры о мире, были предательски убиты скаутами-кроу на глазах американских солдат. Сторонники мира среди индейцев лишились всякого влияния. «Враждебные» продолжали совершать свои набеги, угоняя скот в поисках пропитания.

В начале января 1877 г. войска настигли индейцев Неистового Коня в Волчьих горах, но после ряда упорных столкновений ему удалось отбиться, хотя и лишившись большей части свои зимних запасов. Теперь оглала были столь же бедны, как и шайенны Тупого Ножа. Их кочевье распалось. Часть двинулась на юг к реке Литтл-Паудер, а часть, во главе с самим Ташункой Витко, вместе с шайеннами ушла к подножию гор Бигхорн, где 15 января соединилась с сотней палаток хункпапов Сидящего Быка. Сюда, в местность, изобилующую стадами бизонов, стекались и другие группы «враждебных» - минниконжу Чёрного Щита и Хромого Оленя, санс арк Пятнистого Орла и Красного Медведя. Одни из них всё ещё желали сражаться, другие хотели чтобы их просто оставили в покое, третьи подумывали о сдаче. В начале февраля вожди приняли решение. Оглала и шайенны остались на месте, минниконжу и санс арк двинулись на восток к агентствам, а часть их во главе с упорным Хромым Оленем вместе с хункпапами отправилась в Канаду.

Через посредников Майлс завязал переговоры с оставшимися у Литтл-Бигхорн оглала и шайеннами, склоняя их к сдаче. Наконец, 22 апреля 1877 г. сдался Две Луны. Его людей разоружили, его лошадей продали, чтобы на вырученные средства купить им скот. Спустя несколько дней 30 шайеннов вновь получили своё оружие - они завербовались скаутами в американскую армию. Вслед за этим последовала сдача и других вождей. В конце концов, и Неистовый Конь привёл 6 мая в Кэмп-Робинсон 889 своих оглала. Примерно в это же время Сидящий Бык пересёк канадскую границу.

Отделившийся от хункпапов Хромой Олень со своими минниконжу был окружён в своём стойбище войсками Майлса 7 мая. Во время переговоров о сдаче вспыхнула перестрелка, завязался бой. В этом последнем сражении Великой войны сиу войска потеряли 4 солдат и 8 было ранено. Со стороны сиу убито было 17 человек, включая самого вождя Хромого Оленя. Среди лошадей, захваченных в лагере, несколько носили на себе клеймо 7-го Кавалерийского.

***

Война завершилась. Армейские потери за период с февраля 1876 г. по декабрь 1877 г. в целом составили 283 убитых и 125 раненых (потери среди индейских союзников и гражданских лиц неизвестны), на войну ушло 2 312 531 долларов. Сиу и шайенны были усмирены. Их потери, включая умерших от голода, никто не подсчитывал. Самые непокорные бежали вместе с Сидящим Быком в Канаду, но сдались властям спустя несколько лет. Знаменитый воин Неистовый Конь после многомесячного бегства, ряда упорных стычек и безуспешных попыток переговоров, сдался и даже изъявил готовность записаться в скауты (впрочем, власти продолжали относиться к нему недоверчиво, что, в конце концов, и привело к его трагической гибели). Но победителей продолжали мучить вопросы, связанные с их громким поражением - настолько громким, что оно в будущем фактически затмит собой всю победоносную войну.

Что же привело 7-й Кавалерийский полк к поражению, сделавшему его знаменитым? Последовательное разделение сил? Однако, это практиковалось не одним Кастером и являлось стандартным тактическим приёмом американских военных при нападении на индейские стойбища. Стоянка шайеннов на Уошите была разгромлена Кастером именно таким образом. На Литтл-Бигхорн, как и на Уошите, индейское селение было захвачено им врасплох, хотя атаковал он тут не на рассвете и без предварительной разведки, как то было в 1868 г. Это ещё раз доказывает, что Кастер вовсе не был столь непроходимым глупцом, каким его нередко изображают. В его силах было разгромить атакованное им селение. Стенли Вестал, опираясь на мнение опрошенных им индейских участников сражения, писал: «атака с холмов за реку через лагерь сокрушила бы всякое сопротивление. Стойбище было бы рассечено надвое, многие индейцы убиты ... Это могло бы закончить сражение или же дать Кастеру позицию на равнине, где никто не смог бы приблизиться к нему под прикрытием». Для индейцев Великих Равнин, как и для практически всех степных кочевников, всегда было характерно отступать перед решительно атакующим противником и контратаковать, стоило ему замешкаться или начать отход. Именно так и велись сражения между враждебными племенами. Оборонительная позиция, даже укреплённая, не могла изменить исход боя, если штурмующие чувствовали свой перевес или ощущали присутствие в своих рядах «магической силы». Таким образом, лишь активные наступательные действия могли дать Кастеру шанс на победу в той ситуации, какая сложилась для него на Литтл-Бигхорн. Точнее, шанс уцелеть, как уцелели люди Рино и Бентина.

И Бентина, и Рино, часто упрекают в нарушении прямых приказов Кастера, а то и чуть ли не в намеренном промедлении с оказанием помощи. Однако, внимательное рассмотрение ситуации, сложившейся в ходе боя, не даёт оснований для таких обвинений. Оба офицера действовали именно таким образом, каким только и оставалось им действовать. Субъективные факторы - недостаточное знакомство с театром военных действий и тактикой противника, личная неприязнь, нерешительность - могли, конечно, усугубить положение, но не могли послужить причинами поражения.

Иногда причину поражения видят в недоукомплектованности полка, в разбавлении его рядов многочисленными новобранцами. Однако, изучение документов позволило установить, что в течении предшествующих сражению восьми месяцев полк получил пополнение общим числом 229 человек, примерно 30% участвовавших в кампании его сил. Но из них 77 уже имели военный опыт либо Гражданской войны, либо боёв на индейской границе. Из оставшихся 152 лишь 69 успели прослужить в полку менее полугода. Кроме того, 130 человек было оставлено в тылу перед выступлением в поход и в их число, помимо полкового оркестра, как раз и вошли наиболее зелёные рекруты. Таким образом, 7-й Кавалерийский перед выступлением в поход был укомплектован ничуть не хуже други подразделений американской армии Запада.

После внимательного изучения обстоятельств битвы, нельзя назвать какой-либо одной причины, обусловившей для 7-го Кавалерийского столь катастрофический исход. Ни численное превосходство противника, ни разница в вооружении, ни ошибки командования взятые сами по себе не могли привести полк к разгрому. История индейских войн полна как раз обратными примерами. В целом можно считать, что Кастера и его людей постигла участь, общая для всех подразделений, внезапно столкнувшихся с численно превосходящим, хорошо вооружённым и морально более сильным противником, пусть даже этот противник и находится в положении жертвы нападения.

 

приложения »»