МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 


 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Майя > История и культура >

Правитель и его подданные в государствах древних майя

Д.Д. Беляев, А.В. Пакин

 

Введение

Низменности майя – это обширная историко-культурная область, включающая в себя юг Мексики (штаты Чиапас, Табаско, Кампече и Юкатан), северные департаменты Гватемалы, Белиз и часть Гондураса. По природным условиям это известняковая низменность (90 – 200 метров над уровнем моря), которая характеризуется тропическим климатом. Низменности подразделяются на две основные физико-географические зоны. Большая часть Южных низменностей покрыта влажным тропическим лесом. Главные реки текут на западе (Усумасинта), юге (Пасьон) и востоке (Ондо, Белиз и Мотагуа) региона, в то время как центр составляют заболоченные местности и озера. Южные низменности подразделяются на четыре региона: Петен, Петешбатун, бассейн Усумасинты и Юго-Восточный регион. Северные низменности примерно соответствуют северной половине полуострова Юкатан и отличаются недостаточным количеством водных источников. Рельеф довольно пологий, за исключением гряд невысоких холмов. Количество осадков существенно меньше, чем на юге, вследствие чего высокий тропический лес становится ниже и переходит в буш. Фауна такая же, как и на юге, за исключением отдельных видов, живущих в засушливых районах. Северные низменности подразделяются на шесть регионов: Рио-Бек, Ченес, Пуук, Северо-западный Юкатан, Северо-Центральный Юкатан и Кинтана-Роо. В доколумбовой истории майя выделяется три периода: доклассический, или формативный (начало II тыс. до н.э. – III в. н. э.), классический (III – Х вв.) и постклассический (ХI – середина ХVI вв.). Источниковая база для каждого из этих периодов различна. Доклассическая история реконструируется главным образом по материалам археологии; иероглифические надписи этого времени малочисленны и плохо изучены. От классического периода, напротив, сохранилось большое число иероглифических текстов – царских монументальных надписей и владельческих надписей на керамике и предметах мелкой пластики,1 которые дополняются археологическими данными. Исчезновение царских надписей на рубеже Х – ХI вв. привело к тому, что значительная часть постклассичесой эпохи (ХI – ХV вв.) освещена письменными источниками крайне скудно, в основном через призму позднейшей традиции, записанной латиницей в ХVI в. Постклассическая археология также встречается с определенными трудностями. Заключительный этап постклассического периода (1441–1545 гг.) известен лучше благодаря большому числу раннеколониальных источников испанского и индейского происхождения. В силу этого в данной работе рассматриваются взаимоотношения правителей и подданных именно в классический и поздний постклассический периоды истории майя – как в наибольшей мере обеспеченные источниками.

 

Классический период (III – Х вв. н.э.)

Первые государства в зоне низменностей образуются в I – II вв. н. э. Как и в других регионах Мезоамерики, города-столицы формировались путем перемещения в них сельского населения. К IV в. в Южных низменностях сложилось несколько десятков небольших государств, наиболее важным из которых был Мутуль (Тикаль). В 378 г. земли майя были подчинены каломте («царем царей») Теотиуакана Хац’ом-Кухом (374–439 гг.). Его наместником стал военачальник Сийах-К’ак’, также получивший титул каломте; цари майя считались его вассалами. На трон в Мутуле был посажен малолетний сын теотиуаканского правителя Йаш-Нун-Ахин I (378–405 гг.). Рост самостоятельности новой династии Мутуля в V в. привел к конфликту с Теотиуаканом в правление Чак-Ток-Ич’ака III (486–508 гг.). Его наследники провозгласили себя независимыми и сами приняли титул каломте. Однако их соперниками выступили правители древнего царства Кануль. В результате войны между Вак-Чан-Кавилем (537–562 гг.) и Ут-Чаналем (553 – ок. 572 гг.) Мутульская держава распалась. Апогей Кануля пришелся на правление Йукном-Ч’ена (636–686 гг.), вновь разгромившего Мутуль и подчинившего почти все государства низменностей. Он перенес столицу в Чикнаб (городище Калакмуль), ближе к центру майяских земель. В 695 г. армия его преемника Йукном-Йич’ак-К’ак’а была разбита мутульским царем Хасав-Чан-К’авилем (695–734 гг.), восстановившим могущество своих предков.

В VIII в. тенденция политического развития майя меняется. Вместо обширных держав начинают формироваться региональные государства, контролировавшие определенный историко-культурный регион (Кануль в Северном Петене, Мутуль в Центральном и Саиль в Восточном, Южный Мутуль [Дос-Пилас] в бассейне реки Пасьон, Йокиб, Пачан и Бакаль в бассейне реки Усумасинта, Исамаль на севере полуострова Юкатан). В связи с этим ужесточаются войны между царствами, приведшие к падению Южного Мутуля в 760-е гг. и Йокиба и Пачана в начале IХ в.

В начале IХ же в. низменности майя охватывает кризис (так называемый «коллапс майя»). Дольше всего ему сопротивлялись Мутуль (до конца IХ в.) и Кануль (до начала Х в.) в центральной части Петена, а также периферийные западные царства Сакц’и (до конца IХ в.) и Попо (до начала Х в.). Кризис привел к распаду государств, оставлению городов, уменьшению населения. Причины кризиса остаются предметом дискуссии. По-видимому, в одних случаях он был вызван экологическими факторами, в других – внутриполитическими, в третьих – постоянными войнами.

Базовой единицей политической структуры майя в классический период являлась небольшая полития номового типа, управлявшаяся наследственным правителем ахау, чей титул переводится как «тот, кто приказывает».2 В политическом смысле царство целиком составляло один ахауиль (ахаулель) – пространство власти царя. В территориальном смысле оно состояло из нескольких областей, именовавшихся каб-ч’ен («земля-и-город»), образованных городом (ч’ен) и прилегающими к нему землями (каб) с сельскими поселениями. Центральный каб-ч’ен был доменом царя и управлялся непосредственно им, а остальные возглавлялись областными правителями. В IV – VI вв. это были младшие члены царской династии или представители местной знати. С VII в. их место занимают наместники, носившие титул сахаль (буквально «маленький [человек]»). Административные функции выполняли ах-к’ухуны. Этим термином обозначалась обширная категория чиновников и должностных лиц, занятых в центральном и дворцовом управлении.3

Резиденциями царями и их наместникам служили крупные и мелкие города и городки (ч’ен). В среднем население столиц составляло 4000–10000 человек (за исключением таких гигантов как Йашмутуль с 20 тыс. и Хуштетун с 30 тыс. жителей). В областных городах и городках проживало от 1000 до 3000 человек. Общая численность населения крупных царств составляло несколько сотен тысяч человек. Более низкие уровни социально-политической иерархии не освещены письменными источниками. Судя по археологическим материалам, области делились на районы (так называемые «зоны поселения»), объединявшие несколько десятков общин (50–100 домохозяйств). В городах «зонам», очевидно, соответствовали квартальные подразделения. Городские и деревенские общины строились как иерархически организованные объединения больших семей, имевших патриархальный характер и возглавлявшихся главами старших семей. Стратификация внутри общин была основана на различиях между большими семьями; лидерство передавалось в рамках ведущей большой семьи. По археологическим материалам прослеживается быстрое выделение в VIII в. общинной верхушки, которая по своему статусу приближалась к мелкой знати.

В основе картины мира классических майя лежали представления о к’ух (или ч’ух) – сакральной силе, присутствующей в мире. В ХХ в. среди цельталей в горном Чиапасе ch’ulel (явный когнат классического k’uh) обозначало универсальную жизненную субстанцию или силу, которая содержится в крови и поддерживает существование людей и различных ритуальных объектов.4 Эта концепция схожа с концепциями божественности, существовавшими в других культурах Меоамерики (teotl у науа, masan у михе-соке, pée у сапотеков, ini у миштеков).

Различные проявления к’ух составляли группу сверхъестественных существ, которых традиционно называют «богами». Наиболее важными среди них были Ицамнах, Чаак и Йопат (боги дождя и молнии), К’авиль (бог-покровитель царских династий), К’инич-Ахау (бог солнца), Ишим (бог маиса), «Бог I» и др. Существовало большое число божественных ипостасей, часто основанных на цветовом символизме. В представлениях майя каждая сторона света имела свой цвет: север – белый, восток – красный, юг – желтый, запад – черный; центр мира виделся зеленым. Так, Чаак существовал как Сак-Шиб-Чаак, Чак-Шиб-Чаак, К’ан-Шиб-Чаак, Ик’-Шиб-Чаак. Имелись также инкарнации богов, связанные с особыми мифами. Разные божества использовались теми или иными династиями как покровители. Так, патроном царей Кануля был Йаш-Ха’аль-Чаак («Чаак – это первый дождь»), царей Саиля – К’инич-Хиш, царей Па’чана – Ах-К’ак’-О-Чаак. Иногда местные божества были организованы в «триады»: «Бог I», Унен-К’авиль («Младенец К’авиль») и К’инич-Ахау – в Бакале, «Бог-Гриф», Цикин-Ахау и «Бог-Ягуар» – в Хушвица, Иш-Унен-Балам, Ицамнах и Эб-К’инич – в Мутуле.5

От божеств следует отличать царских предков. После смерти правители, как считалось, отправлялись в иной мир и приобретали там еще большее могущество. Предки имели сильное влияние на мир живых, поэтому в классической иконографии их часто изображали наблюдающими за царями с небес в образе бога солнца. Несмотря на это, предки не называются к’ух. Особое место занимали полумифические основатели династий, якобы правившие долгие века в глубокой древности. В Мутуле таким был Сак-Хиш-Мут, считавшийся правившим в ХII – II вв. до н.э., в Саиле – Ик’-Мин, согласно традиции, взошедший на трон в ХХII тыс. до н.э. В Бакале таких мифических царей известно два: Аканаль-Ишим Муван-Мат (2325–967 гг. до н.э.) и Укокан-Кан (с 967 г. до н.э.).

Фигура царя занимала центральное место в обществе майя классического периода. Судя по тому, что мы знаем о царях майя I тыс. н.э., они не считались живыми богами, несмотря на использование титула к’ухуль-ахау.6 Прилагательное к’ухуль («священный», «божественный») описывает не сущность, а качество существ или объектов. Это верно и для царя: он обладал наивысшей концентрацией к’ух среди живущих и поэтому был сакрален, но сам божеством не был. Окончательное оформление концепции сакрального царя произошло, видимо, в V в., когда появляются титул «божественный царь» и его аналог к’ухуль-ишик («божественная женщина»), использовавшийся для царских супруг.

Восходя на трон, правитель приобретал новое качество, вступая в священную сферу «царственности». Это выражалось в принятии им нового тронного имени («священное коронационное имя»). Основными символами власти считались корона («повязка» или «белая повязка») и скипетр-к’авиль. Поэтому интронизация называлась «повязание белой повязки на его чело», либо «взятие к’авиля». Ритуальное повязание было одним из важнейших действий в обрядовой практике. Воздвижение монументов (стел, притолок, панелей и др.), а также освящение зданий зачастую описывается как их «повязание». 7

Вступив в статус «священного царя», правитель остается таковым до своей смерти. В Паленке зафиксирована редкая метафора смерти: hamliiy ‘u-sakhu’n – «развязалась его белая корона»8. Нам также известно о двух или трех случаях отречений. В частности, в надписи на троне 1 из Пьедрас-Неграса об отречении йокибского царя Ха-К’ин-Шока (767–780 гг.) говорится следующее: «разорвал [повязку] Ха-К’ин-Шоок, божественный царь Йокиба, тогда он оставил царственность в Хиштуне; он принес драгоценности и поднялся в Лам-Наах».9 Разорвав повязку, правитель выходит из сакральной сферы «царственности» и уступает свое место новому владыке.

Таким образом, не будучи сам божеством, царь был наиболее могущественным из людей. Его уникальность подчеркивалась использованием особого эпитета к’инич (k’ihnich). Традиционно, вслед за Р. Ройсом и Э. Томпсоном, он переводился как «солнечноглазый» или «солнечноликий» (юкатекское к’ин, «солнце» и ич, «глаз»). Однако, как показал С. Вихманн, правильной транскрипцией является k’ihnich, и это прилагательное, образованное от глагольной основы k’ihn- со значением «нагревать».10 Верным переводом в данном случае является «горячий», «жаркий» или, может быть, «наижарчайший». В свою очередь k’ihn- несомненно связано с k’in, «солнце». Поэтому К’инич-Ахау – «Наижарчайший владыка» – это имя бога солнца. В царской титулатуре формант к’инич может использоваться двояко. Во-первых, это почетный апеллятив К’инич[-Ахау], практически номинализированный и стоящий в конечной позиции: например, К’ак’-Ухоль-К’инич («Огонь – голова Бога Солнца»), Тум-Йо’ль-К’инич («Задумчиво сердце Бога Солнца») или Ханаб-Йок-К’инич («Ноги Бога Солнца – это цветы»). Во-вторых, это полноценное прилагательное, добавляемое в начальной позиции к царским именам-титулам, которые могут использоваться и без него: К’инич-Ханаб-Пакаль ~ Ханаб-Пакаль, К’инич-Кан-Балам ~ Кан-Балам, К’инич-К’ан-Хой-Читам ~ К’ан-Хой-Читам, К’инич-Акуль-Мо-Наб ~ Акуль-Мо-Наб. Очевидно, в данном случае эпитет к’инич отражаетсвойства самого носителя имени.11

Взаимоотношения правителей классического периода с богами далеки от простого служения. Во-первых, божества называются ‘u-k’uhil («его бог [царя]»), как будто бы бог принадлежал царю. Во-вторых, дары, приносимые богам, и постройки, воздвигаемые для них, это «забота» (‘u-hu’ntahn) царя. «Словарь из Мотуля» существенно уточняет значение этого слова: «служить только одному, заботиться только об одном, или делать это с большим усердием и старанием, приходя от этого в восторг».12

Это же слово используется как метафора для обозначения родства между ребенком и его матерью.13

Помимо культовой сферы, царь контролировал и военную. Он был верховным военачальником, возглавлявшим армию в походах и битвах. Но кроме этого он был еще и воином, который должен был самостоятельно захватывать пленников в сражении. Среди царских титулов, подчеркивающих его военную активность, – ах-…-бак («хозяин стольких-то пленников»), бах-те («главное копье»). В связи с этим у майя отсутствует мотив «ребенка-воителя». Не достигший соответствующего возраста правитель не упоминается в триумфальных текстах как активное действующее лицо. О важности военной функции свидетельствует то, что поход и захват пленника считался важной частью церемонии интронизации. Во многих западных царствах имя первого пленника постоянно упоминалось в полной царской титулатуре.

Сановники, получившие должности из рук царя, оставались связанными с ним даже после его смерти. В частности, в Шукупе один из царских писцов продолжал считать себя «его ах-к’ухуном» К’ак’-Йипйах-Чан-К’авиля (749–763 гг.) при его преемнике Йаш-Пасах-Чан-Йопате (763 – после 810 гг.). Этот же принцип действовал и в иерархических отношениях между царями: правитель Ак’е в 715 г. называл себя «его царем» (вассалом) царя Попо К’инич-Бакналь-Чаака (688–708 гг.), а Чак-Би…-Ак из Тамариндито под 731 г. именовался вассалом своего дяди, южномутульского Ицамнах-К’авиля (698–726 гг.). Такая связь имела, видимо, какую-то сакральную основу и устанавливалась в ходе церемонии утверждения в должности, поскольку для того, чтобы ее разрушить, необходимо было провести обряд повязания заново. Так, пятилетний царь Амаля Муван-Холь-Пакаль взошел на трон в 661 г., а в 662 г. Произошло «второе повязание короны Муваан-Холь-Пакаля … пред ликом Йукном-Ч’ена, священного царя Кануля». В 690 г. Муваан-Холь-Пакаль был вынужден отправиться в Баакаль, чтобы получить корону в третий раз, теперь от нового суверена – К’инич-Кан-Балама II Бакальского.15

Исключительно важным для понимания представлений древних майя о царской власти является глагол ‘u-ts’akbu’ih. Логограмма ts’ak имеет значение «полный, завершенный». Глубже понять ее семантику позволил анализ Д. Стюартом «парных вариантов» этого знака. Он насчитал 11 вариантов, когда чтение ts’ak имеют сложные знаки, образованные соединением двух отдельных знаков: yax «зеленый / неспелый» + k’an «желтый / спелый», k’in «день» + ‘ak’ab «ночь», chan «небо» + chab «земля», ‘ik’ «ветер» + ha’ «дождь», muyal «облако» + ha’ «дождь», wah «пища» + ha’ «вода», kokan «шип ската» + ch’ich’ «кровь», ? «жизнь» + cham «смерть», ‘ixik «женщина» + xib «мужчина», ‘ek’ «звезда» + ‘uh «луна», k’in «солнце» + ‘uh «луна». В этом случае речь идет о двух связанных и взаимодополняющих концептах, которые и создают полноту.

С концепцией полноты и завершенности несомненно связаны и значения «лечение» (чольти <tzac>, «лекарство»; чорти <c’ak>, «лекарство, лекарственная трава, наркотик, яд»; чоль tz’ac «лекарство, средство», чонталь tz’ac «лекарство, средство») и «лечить» (чорти <c’aka>, «лечить при помощи лекарственных средств», чоль tzΛcan, «лечить», чонталь tzäcalin «лечить»). Судя по грамматической форме, ‘u-ts’akbu’ih это каузативный глагол, образованный от позиционного глагола *ts’aklah, «становиться по порядку, занимать свое место». К основе ts’akbu- восходит и существительное ts’akbuul (буквально «расставленный по порядку», условный перевод – «преемник»16).

Слово dzac (= ts’ak) встречается в раннеколониальном чонтальском источнике «Документы Мальдонадо-Пашболон» (1610–1612 гг.). Там оно используется в качестве классификационного суффикса при перечислении правителей: 1) tali uchadzic ahau pachimal ukaba uppenel auxaual, «пришел второй царь, Пачималь его имя, сын Аушаваля»; 2) tali uyuxdzac ahauob ukaua chanpel uppenel pachimal, «пришел третий из царей, его имя – Чанпель, сын Пачималя»; 3) tal uchandzac ahau ukaua paxua uppenel chanpel, «пришел четвертый царь, его имя – Пашва, сын Чанпеля»; 4) Uhodzac ahau ukaua pachimalahix yithoc macvaabin yidzin uppenel paxuaob, «пятый царь, его имя – Пачималахиш, вместе с Макваабином, своим младшим братом – сыновья Пашвы» и chumvanihix ta ahaulel macvaabin yidzin pachimalahix, «воссел на царство Макваабин, млпдший брат Пачималахиша»; 5) Uvacdzac ahau ukaua paxbolonacha uppenel Pachimalahix, «шестой царь, его имя – Пашболонача, сын Пачималахиша».17 Важным моментом является то, что между Пачималахишем (2-я половина ХV в.) и Пашболоначей (начало ХVI в.) не учитывается младший брат Пачималахиша Макваабин, хотя о его воцарении говорится: chumvanihix ta ahaulel macvaabin yidzin pachimalahix, «воссел на царство Макваабин, младший брат Пачималахиша». Это означает, что -dzac указывает на определенный порядок поколений.

Таким образом, наиболее верным переводом ‘u-ts’akbu’ih будет «он упорядочил» или «он устроил». Что же могут «устраивать» цари? Сильно поврежденный штуковый рельеф на внешней стене Храма XVIII в Паленке был открыт Ф. Бломом в 1923 г. Последующие раскопки показали, что в древности это был один из самых длинных текстов, состоящий из 140 или 244 иероглифических блоков. Судя по рисунку Ф. Блома, рельеф изображал правителя, сидящего на троне, обтянутом ягуарьей шкурой, перед которым стоял знатный вельможа.18 Основной текст свидетельствует, что рельеф был создан при Акуль-Мо-Набе III (721 – ок. 736 гг.) и был посвящен обоснованию его прав на трон.19

Колонки подписей в сцене были зафиксированы Ф. Бломом in situ, поэтому мы уверены в их порядке. Изображенное событие ретроспективно и имело место в 79 г. Центральная фигура – это, несомненно, К’инич-Ханаб-Пакаль I (615–683 гг.), опознаваемый по титулу «царь Маталя». Три колонки в правой половине свидетельствуют, что за спиной царя были изображены трое его сыновей – Ах-Пициль-Оль (будущий Кан-Балам II, 684–702 гг.), Хуш-Уман-Мат (будущий К’ан-Хой-Читам II, 702–721 гг.) и Тиволь-Чан-Мат. Вельможа, находящийся перед царем, назван Чак-…-Виник, но это имя при дворе К’инич-Ханаб-Пакаля I неизвестно. Содержание сцены описано в двух колонках, расположенных между царем и вельможей. Судя по тексту, это прямая речь последнего, обращенная к первому: ts’akbu[n]ah [‘a]w-ahawil Matal ‘ahaw tihmah ‘aw-o’hl ‘a-ts’akbuih [текст сбит], «устроено твое царство, о царь Маталя, и умиротворено твое сердце, когда ты устроил его…»

Д. Стюарт и С. Хаустон переводят [‘a]w-ahawil как «твои царственности» (your lordships) и полагают, что это указание на наследников. Изображение они характеризуют как «очень эмоциональную сцену, в которой собраны правитель и его внуки, возможно, как часть сложных переговоров о разделе власти или назначении наследника».20 В пользу такой интерпретации говорит и дата – 679 г., за 4,5 года до смерти К’инич-Ханаб-Пакаля I. С другой стороны, имеющиеся примеры свидетельствуют, что ‘ahawil – это общее обозначение царственности: царского сана и царской власти, где –il – суффикс существительных, обозначающий абстрактные понятия. В этой связи представляется, что фраза ts’akbu[n]ah [‘a]w-ahawil тоже имеет более общее значение, чем просто назначение наследников. Похоже, она подводит итог всему правлению К’инич-Ханаб-Пакаля I, которое прошло в неустанной заботе о восстановлении и усилении Бакаля.

Надпись на стеле 31 из Тикаля (445 г.)21 содержит дополнительную информацию о том, что может быть «устроено» царем:

317 г. (8.14.0.0.0 7 Ахау 3 Чикин по календарю майя): ‘u-ts’akbu’ih ‘uchabih ‘Ix ‘Unen Bahlam huk ‘Ajaw k’alaawtuun ‘u-tsutsuw chanlaju’n winaakhaa’b ‘uhtiiy Tuunal, «как упорядочила и как повелела Иш-Унен-Балам, [в] день 7 Ахау, она установила стелу и закончила 14-е двадцатилетие; это случилось в Тунале».

376 г. (8.17.0.0.0 1 Ахау 8 Ик’-сихом по календарю майя): ‘u-ts’akbu’ih ‘uchabih Wak Cha’n Tahal Chaahk Chak Tok ‘Ich’aak ta hu’n ‘Ajaw [k’alaawtuun] ‘utsutsuw huklaju’n winaakhaa’b ‘uhtiiy K’ante’l cha’n-ch’ee’n, «как упорядочил и как повелел Вак-Чан-Тахаль-Вай Чак-Ток-Ич’ак (II), в день 1 Ахау [он установил стелу] и закончил 17-е двадцатилетие; это случилось в области К’антель».

406 г. (8.18.10.0.0 11 Ахау 18 К’анхалау): ‘u-ts’akbu’ih Siyaj Cha’n K’ihnich buluch ‘Ajaw lamtahnaj Hu’n Pik Cha’n[al] K’uh Chab[al] K’uh ‘uhtiiy Kuku’l cha’n-ch’ee’n, «как упорядочил Сийах-Чан-К’инич, [в] день 11 Ахау отметили десятилетие 8000 небесных богов и земных богов; это случилось в области Кукуль».

Таким образом, «устроение» и «повеление» заключаются, во-первых, в установке стел, а во-вторых, в окончании календарных периодов. Т.е. воздвижение царем монументов и календарные церемонии и есть акты «устроения». В третьем фрагменте речь идет о совсем другом событии – об окончании 10-летнего цикла (lamtahnaj, букв. «уменьшение половины [двадцатилетия]») 8000 небесными и земными богами (то есть, видимо, всеми божествами мира). Тот факт, что это действие тоже является объектом «устроения» правителя, дает основания предположить, что «устроение» это – гораздо более широкий и важный концепт, чем просто наведение порядка.

Об этом говорит также параллелизм глаголов ‘u-ts’akbu’ih и ‘u-chabih («он повелел»). Надпись на стеле 31 из Тикаля начинается с сообщения под 445 г.: ‘a’lay ‘uhtiiy lamtahnaj hu’n pik cha’n[al] k’uh chab[al] k’uh {Jaguar Paddler} {Stingray Paddler} ‘Ik’-K’uh ‘Itsamnaah K’ihnich-’Ahaw … Hu’n-Winik-Naah-Kaan bolo’n-ts’akbu’-ahaw ‘u-chabih mam k’uhul-… Siyah-Chan-K’awiil k’uhul Mutu’l ‘ahaw, “и так говорится это случилось: отметили десятилетие 8000 небесных и земных богов – «Дневной Гребец», «Ночной Гребец», бог ветра Ик’-К’ух, небесный бог Ицамнах, бог Солнца К’инич-Ахау, …, бог-змей Хун-Виник-Нах-Кан – многажды упорядочивающие владыки. Это повелел дед, божественный … Сийах-Чан-К’авиль, божественный царь Мутуля». Сразу видно, что этот пассаж структурно совпадает с сообщением под 406 г., а «повеление» Сийах-Чан-К’авиля II фактически идентично «упорядочиванию» Сийах-Чан-К’инича.

Эпиграфистами было давно замечено, что царь «повелевает» не только подчиняющимися ему людьми, но в некоторых случаях и сверхъестественными существами. Так, на стеле 14 из Дос-Пиласа 22 говорится: sihyaj ‘u… ‘ajawil … …’u-chabhiiy ‘Itsamnaah K’awiil, «родились … “Дневной гребец” и “Ночной гребец” как это повелел Ицамнах-К’авиль». Таким образом, так называемые «боги-Гребцы» появляются в этом мире по повелению царя: речь идет, видимо, о ритуале кровопускания, в результате которого из испарений крови рождаются божества.23 В таком контексте неудивительно, что царь может «устроить» окончание календарного цикла богами.

В позднеклассических надписях Йашчилана глагол ‘u-ts’akbu’ используется в ином контексте. На притолоке 4624 им открывается второе предложение, идущее после сообщения о захвате в плен в 713 г. Ах-К’ан-Усиха, царя или царевича из Буктуна: ‘u-ts’akbu’ ‘u-too’k’-pakal … B’ahlam ‘u-chukiiy …, «он устроил / упорядочил оружие …-Балама, того, кто захватил царя Шукальнааха». Речь идёт о …-Баламе II, правившем в Па’чане во второй половине VI в. И одержавшем в 564 г. победу над соседним Шукальнахом. В данном случае Ицамнах-Балам III (681–742 гг.) представляет себя не просто как наследника, а как человека, исправившего ошибки предыдущих царствований и вернувшего Па’чану былую славу и могущество. Аналогичный пассаж, видимо, шел и на притолоке 4525 после сообщения о победе над Наманом в 681 г.: ‘u-ts’akbu’ih ‘utoo’k’ ‘u-pakal [далее сбито].

Предложенное понимание глагола ‘u-ts’akbu’[ih] позволяет по-иному взглянуть на распространенный эпитет bolon-ts’ak-bu-li-’ajaw, bolo’n-ts’akbuul-’ajaw.26 Впервые он засвидетельствован у мутульского Чак-Ток-Ич’ака III (360–377 гг.). Впоследствии его использовали и представители теотиуаканской династии в Мутуле – Йаш-Нун-Ахин I (378–404 гг.), Сийах-Чан-К’авиль II (411–458 гг.), Чак-Ток-Ич’ак III (ок. 486–508 гг.). На стеле 31 из Тикаля он относится к особо поименованным божествам из «8000 небесных и земных богов». В Саиле этот титул появляется в VI в.: его носят Пик-Чан-Ак (1-я пол. VI в.) и Ах-Восах (546 – ок. 615 гг.). В надписи на Алтаре 1 местное божество Ц’о-Баак-Акан названо «первый» (yax) bolo’n-ts’akbu’-’ajaw. Ряд надписей на керамических сосудах свидетельствует, что в V–VI вв. это был довольно распространенный титул среди высшей знати. Однако в позднеклассический период этот эпитет исчезает из царской титулатуры и остается прерогативой божеств или умерших предков. В Бакале он принадлежит богу Болон-Чан-Йок’ину («Йок’ину девятого неба»), гнев которого привел к несчастьям, обрушившимся на Баакаль в начале VII в. В Саиле К’ак’-Кало’м-Чан-Чаак (755–784 гг.) называет yax-bolo’n-ts’akbu’-’ajaw своего покойного отца К’ак’-Тилив-Чан-Чаака (693 – ок. 730 гг.).

Исходя из вышеизложенного, этот титул должен переводиться как «многажды упорядочивающий / устраивающий царь». В этом контексте «устроение» можно понимать как фундаментальную категорию царской власти, основное занятие правителя, то, для чего он существует в мире. Царская власть существовала изначально, первыми владыками были божества, а от них царственность перешла к основателям династий. В разных царствах бытовали различные мифические династические истории.

Бакальская версия представлена в ряде пространных надписей конца VII – первой трети VIII вв. («Храм Креста», «Храм Лиственного Креста», «Храм Солнца», Храм ХIХ). В самом конце предыдущей календарной эпохи, в 3121 г. до н.э. родился Аканаль-Ишим Муван-Мат.27 Хотя первая часть его имени – апеллятив бога маиса, нет никаких указаний на то, что он рассматривался как божество. В 3114 г. до н.э. начался нынешний календарный цикл из 13 пихов (5126 лет). Это событие описано довольно скупо: «закончился 13-й пих, … тогда был заменен очаг на Краю Неба в Йаш-…-Нале». С этого момента начинается активная деятельность Муван-Мата. В 3112 г. до н.э. он в возрасте 8 лет совершает первый ритуал – «повязание дара» (или «повязание оленьего копыта»). Очевидно, ритуал был предназначен для божеств, поскольку уже через два дня «спустился с неба “Бог I” … и поднялся в Вак-Чан на севере». Еще через 7502 года, в 2360 г. до н.э. «Бог I» прибыл в Матвиль. Матвиль же – это мифологическое место, ассоциировавшееся царями Бакаля с их вторым владением – Маталем. В течение 18 дней осенью 2360 г. до н.э. трое богов «Паленкской Триады» – «Бог I», К’инич-Ахау и Унен-К’авиль – «были рождены и тронули землю Матвиля». Факт рождения «Бога I» в 2360 г. до н.э. при том, что он уже действовал раньше, в свое время привел исследователей к выводу, что существовало два «Бога I» – отец и сын.28 Теперь, однако, стало ясно, что речь идет о новом рождении божеств в новую эпоху.29

В трех из четырех «мифологических историй» специально подчеркивается, что рождение / приход «Триады» было результатом действий Муван-Мата – его «покаяния». В иероглифическом майя это выглядит как ‘u-ch’ahb, «его покаяние» или дифразизм ‘u-ch’ahbil y-ak’abil, «его покаяние, его темнота». Слово *k’ahb в значении «покаяние, пост, воздержание» реконструируется в прото-майя. Его когнат ch’ahb распространен во всех чоланско-цельталанских языках, а также был заимствован в чух и юкатекский.30 Идея покаяния была одной из базовых в мезоамериканской религии в целом. В культуре же майя идея покаяние была тесно связана с творением. В юкатекском «Словаре из Мотуля» ХVI в. корень cħab- имеет значения «воздерживаться от плотских грехов» (ba и cħabtan), а также «создавать что-либо из ничего, что достойно Бога» (tu cħabtahoon Dios), «создал нас Господь из ничего»).31

У классических майя «покаяние» также включало в себя жертвенное кровопускание. Сам иероглиф ch’ahb изображает ланцет для кровопускания. В представлениях майя та часть к’ух, которая заключена в человеке, содержится в сердце и в крови, поэтому кровь считалась сакральной жидкостью. Иероглиф k’uh, как показал Д. Стюарт, изображает падающие капли крови. В силу этого, выпуская свою кровь, человек может использовать эту силу, а также передавать ее богам.32

Следующее важное событие произошло в 2325 г. до н.э.: «И затем был окончен второй пих, [и было] почитание богов Муван-Мата, священного царя Матвиля; это случилось на горе Йашхаль-Виц, на цветочном юге, в Доме Желтой Травы» (текст из «Храма Лиственного Креста»). «Почитание богов» (‘u-tsak k’uh) – это один из общих терминов, обозначающих любые ритуальные действия. Из текста, а также из даты по календарю майя (2.0.0.0.0 2 Ахау 3 Вайхаб) явствует, что перед нами первый календарный ритуал. Через 200 дней после его проведения Муван-Мат повязал на себя «белую корону». Надпись из Храма ХIХ особо отмечает, что это было «первое воцарение».

Таким образом, мифические события начала человеческой эпохи задали норму для последующих правителей. Аканаль-Ишим Муван-Мат принес первый дар «Богу I», осуществил первое кровопускание, дав жизнь богам «Триады», провел первый календарный ритуал, и его преемники должны были следовать этому образцу. Однако если социокультурная норма была основана на мифологических прецедентах, то для ее изменения необходимо было изменить «мифологическую историю». Такого рода реформы также прослеживаются в Бакале. Самая ранняя известная нам версия династического мифа была создана в правление К’инич-Кан-Балама II (683–702 гг.) как часть идеологической реформы после династического кризиса начала VII в. К’инич-Ханаб-Пакаль I (615–683 гг.) имел сомнительные права на трон, поскольку принадлежал к дому «божественных царей Бакаля» по женской линии. На так называемой «Овальной палетке» (рельефе на панели в царском дворце) он изображен принимающим корону от своей матери. С этого времени трехфигурные сцены, изображающие получение царем инсигний власти от родителей, становятся очень популярными в иконографии.33 Идея получения власти от женщины была спроецирована и в мифическое прошлое. Согласно надписи из Храма ХIV, первое «взятие к’авиля» осуществил бог Болон-Йокте 931 тыс. лет назад по повелению Богини Луны. В сопровождающей «исторической» сцене К’инич-Кан-Балам II получает эту инсигнию власти от своей матери.

Второй династический кризис пришелся на начало VIII в. В 711 г. К’инич-К’ан-Хой-Читам II (702–722 гг.) потерпел поражение в войне с Попо. В результате Бакаль потерял значительную часть своих владений и перешел под сюзеренитет царей Йокиба.34 А через 11 лет трон занял царевич Окиб, коронованный как К’инич-Акуль-Мо-Наб III (722 – после 734 гг.). Он был сыном Тиволь-Чан-Мата, младшего из сыновей К’инич-Ханаб-Пакаля I, который никогда не правил. Для легитимизации своей власти К’инич-Акуль-Мо-Наб III вновь повелел переписать историю основания династии.

Согласно тексту из Храма ХIХ, в 3309 г. до н.э. на небесах («на Жадеитовом небе») воцарился «Бог I». Это было сделано по повелению Йаш-Нах-Ицамнаха («Первого Великого Ицамнаха»). Очевидно, это ипостась Ицамнаха, занимавшая наивысшее положение в мире богов. В сцене коронации К’инич-Акуль-Мо-Наб III имперсонирует «Бога I», а другой внук К’инич-Ханаб-Пакаля Ханаб-Ахау – Йаш-Нах-Ицамнаха. Ханаб-Ахау вручает кузену царскую повязку. При воцарении присутствуют вассальные цари и придворные. День восшествия на престол нового владыки – 9 Ик’ – тоже был выбран неслучайно. В этот день в глубочайшей древности случилось «первое взятие к’авиля», в этот же день воцарился «Бог I», в этот же день он возродился в Матвиле, и в этот же день воцарился Аканаль-Ишим Муван-Мат.35 Подобная практика историописания крайне затрудняет исследование противоречий между декларируемой и реальной нормой, поскольку первая в этом случае очень быстро становится второй.

Такое понимание природы царской власти не означает, однако, что царь считался абсолютно безгрешным и не мог эту власть потерять. Примером тому является как раз первый династический кризис в Бакале в начале VII в. В 611 г. столица Бакаля была захвачена и опустошена войском царя Кануля, который был верховным царем в землях майя. В 612 г. престол перешел к Муван-Мату, тезке мифического основателя династии. Он правил недолго и в 615 г. был замещен К’инич-Ханаб-Пакалем I.36 Текст из «Храма Надписей», созданный при К’инич-Кан-Баламе II и прославляющий его отца, описывает правление Муван-Мата в темных красках: «И тогда взошел на трон Муван-Мат, священный царь Бакаля. Было его стелоповязание в день 3 Ахау, 3-е число месяца Суц’, девятое 20-летие; принес дар своему богу (‘u-k’uhil) Муван-Мат, священный царь Бакаля. Девятое 400-летие, девятое 20-летие позади... потерялась царица, потерялся царь, не украсил [лик] Владык Венеры, не принес сверток йок’ину Девятого Неба, шестнадцатому йок’ину, многажды упорядочивающему владыке. Спина 20-летия 3 Ахау – он не подарил сверток Аканаль-Ишим-Муван-Мату, он принес дар своему богу Муван-Мат, священный царь Бакаля».

Таким образом, Муван-Мат обвинялся в том, что почитал только своего собственного «бога», не уделяя внимания Владыкам Венеры, повелителю Девятого Неба и первому царю Аканаль-Ишиму Муван-Мату. В этой связи в критический момент окончания очередного календарного периода в 613 г. (9.9.0.0.0 по календарю майя) царь и царица «потерялись» и государство оказалось без «устроителя». Соответственно, власть перешла к К’инич-Ханаб-Пакалю I. Тот немедленно начал проводить все необходимые церемонии. Он одарил богов «Триады» (возможно, имеются в виду их статуи) новыми ожерельями, серьгами и головными уборами. Как результат «умиротворились сердца богов», и «взошла звезда над царями востока и царями запада», ознаменовав тем самым их несчастливую судьбу, а К’инич-Ханаб-Пакаль нанес сокрушительное поражение своим врагам.

Правление «нечестивого» Муван-Мата, пожалуй, единственное отчетливое свидетельство выражения негативного отношения к правителю. При этом он не имеет никаких отрицательных или диминутивных эпитетов, а продолжает считаться «священным царем». В остальных случаях дискурс иероглифических надписей таков, что мы либо просто не видим никаких упоминаний о низвергнутых правителях, либо они упоминаются нейтрально. Даже в случае с установлением новой, теотиуаканской по происхождению династии в Мутуле в 378 г. прежние правители отнюдь не изображаются в черных красках и не вычеркиваются из истории. Наоборот, Йаш-Нун-Ахин I и его преемники выступают достойными наследниками древних владык. Более того, правление царицы Иш-Унен-Балам в начале IV в. используется как прецедент для легитимации прав самого Йаш-Нун-Ахина I, поскольку он был сыном теотиуаканского «царя царей» и мутульской царевны Иш-Унен-К’авиль. Похоже, что всякая негативная оценка принижала статус царской власти как таковой, поэтому классические майя старались их избегать. В свете этого неудивительно отсутствие в монументальных надписях упоминаний о «добре» / «хорошем» (уц) или «зле» / «плохом» (ма’ уц или лобаль). Между тем, они активно используются в постклассических кодексах в разделах предсказаний. Единственный контекст, в котором понятия «плохой» и «царь» связываются, – календарный, т.к. пять добавочных дней в конце года назывались Коль-Ахау («Злой Владыка»).

 

Поздний постклассический период (1441–1545 гг.)

Взаимоотношения правителей постклассического Юкатана со своими подданными накануне испанской конкисты освещены удивительно скудно. Несмотря на обилие испанских письменных источников, описания социально-политической организации кратки и, как правило, отрывочны. Большая часть имеющихся данных относится к положению правителя и обязанностям подданных, нежели к ситуациям, в которых предписываются какие-либо действия с их стороны.

В рассматриваемый период Северный Юкатан был разделен на полтора десятка регионов, называемых в испанских описаниях «провинциями». Их население составляли главным образом носители юкатекского языка. Небрежные в отношении терминологии испанцы использовали слово «провинция» как для обозначения географических областей, так и политий или территорий, управлявшихся членами одного знатного рода. Некоторое время это вводило в заблуждение исследователей, причислявших географические области к политиям (как, например, Чакан), или принимавшим две политии за одну (Мани и Калотмуль, причислявшиеся к «провинции Мани», все под управлением знати из рода Шивов).37

В последнее время для описания постклассических майяских политий употребляется слово кучкабаль (cuchcabal), в наиболее раннем испанском переводе – «земля, область, часть или висита, подчиненные какой-либо столице, или округа, таким образом».38 Собственно кучкабалей, а не «провинций» испанских источников, по мнению С. Кесада, на момент конкисты насчитывалось тринадцать.39 Кучкабаль, помимо столицы, составляли отдельные поселения – ках (в испанском переводе pueblo, в отечественной историографии «селение»), которых могло насчитываться от нескольких (например, в кучкабале Эк’балам) до полутора-двух (в кучкабалях Сотута, Мани) десятков. Численность населения каха колебалась по данным самого раннего испанского ценза 1549 г. от нескольких сотен до нескольких тысяч человек. При этом разница между столицей и подчиненными поселениями часто была невелика.40 Например, в кучкабале Мани, наименее пострадавшем от конкисты, практически не было разницы между столицей Мани (4365 чел.) и подчиненными Тикулем (3555 чел.) и Текашем (4230 чел.). Наименьший ках – Теаб – насчитывал 630 чел. Та же ситуация характерна и для кучкабаля Сотута, где к столице – Сотуте (3380 чел.) – приближалась подчиненная ей Чомульна (3330 чел.).41

Вопреки высказываемому иногда мнению, майя не употребляли в доиспанский период для обозначения столиц или больших городов слово нох-ках – «большое поселение» (ciudad). Как отметил Окоши Харада42, испанцы никогда не употребляли слово ciudad («город») для обозначения индейских поселений любого ранга, называя их pueblo. В самом словаре из Мотуля, откуда взялся этот единственный пример, так названа одна только Мерида, столица губернаторства Юкатан – один из пяти основанных на месте индейских испанских городов. Однако столица, несмотря на отсутствие особого термина, служила политическим и церемониальным центром кучкабаля, резиденцией его главы и могла в ряде случаев дать ему имя – например, Мани, Сотута (иск. Сутубтах).

На более низком уровне поселенческой иерархии находились деревни – какаб, которым испанские цензы не уделяют специального внимания; они фиксируются в документах на юкатекском языке, таких как «Хроника из Калькини».43

По мнению археолога С. Кепекс, изучавшей поселенческую иерархию в Чикинчеле, она была трехуровневой, то есть еще сложнее, чем по данным письменных источников. На ее вершине находились 9 центров, упоминаемых в письменных источниках, и соответствующим ках. Центры меньших рангов были лишены привозных элитных материалов. Еще ниже, по мнению С. Кепекс, находились поселения без нежилых общественных сооружений. Но для поселений, меньшим чем деревня-какаб, следует отметить, особого термина не находится. Сам факт интеграции Чикинчеля в кучкабаль также остается под большим вопросом.44

Основой, костяком, формирующим кучкабаль, был патрилинейный линидж – чибаль. Тот же термин кучкабаль, кроме процитированного перевода, в том же словаре имеет и другой – «семья или люди, которых кто-либо имеет на своем попечении».45 Чибаль, управлявший кучкабалем, принадлежал к прослойке наследственной знати альмехенов – «имеющих отца и мать». Эта знать получила от испанцев титул «дон», и даже лишившись к концу XVI в. Наслед ственной власти, сохраняла его до периода независимости. Знатность в период конкисты определялась принадлежностью предков к знати Майяпана – города, объединявшего, согласно традиции, весь Юкатан, и разрушенного в результате заговора против правящей династии Кокомов в 1441 г. В период майяпанской гегемонии все правители Юкатана, по данным традиции, обитали исключительно в пределах его крепостной стены. Майяпанское происхождение имели роды Чель («провинции» Ахк’инчель, Чикинчель), Шив (кучкабали Мани, Калотмуль), Коком (кучкабаль Сотута), Печ («провинция» Кехпеч). Канули («провинция» Калькини) также претендовали на древнее пребывание в Майяпане, и есть другие свидетельства такого рода. Названия многих «провинций», относительно интеграции которых в какой-либо кучкабаль нет данных, также могли образовываться от имени наиболее распространенных в среде правителей ках родов: Кехпеч (род Печ), Купуль (Купуль).46

Правитель кучкабаля назывался халач-виник, дословно – «настоящий человек»; также этим словом обозначали испанских чиновников, гражданских и церковных – «епископ, судья, губернатор, провинциал, комиссар, это имя для этих должностей и им подобных…»47). Было бы поспешным, однако, переносить на доиспанского правителя кучкабаля функции вышеперечисленных лиц – просто расширилась сфера употребления традиционных терминов.

Правитель обладал также титулом ахау, который носили еще цари классического периода. В ранних словарях он переводится как «король или император, монарх, князь или великий правитель»,48 что означало высшую ступень общественной иерархии в представлениях самих испанцев.

Халач-виник в принципе получал свою должность путем наследования по прямой линии.49 Хотя известен также случай, когда должность получил троюродный брат в обход прямого наследника – в 1536 г. таким путем правителем Мани стал Ах-К’ук’ум-Шив из Калотмуля, сын Сийян-Шива из Йакмана. Его приходу предшествовали трагические обстоятельства: истребление знати Мани правителем Сотуты во время паломничества к священному колодцу Чичен-Ицы. В числе погибших были как халач-виник Ц’улуб-Шив, так и по меньшей мере четыре батаба (правителя каха). Возможно, знать Мани попросту нуждалась в такой острый момент в более энергичном и способном правителе, чем тот, каким был наследник. Картина, правда, неполна без четких представлений о том, на ком должны были жениться постклассические правители Юкатана.50 В отношении пипилей (один из народов науа) побережья Гватемалы, например, известно, что при исключительно жесткой и непререкаемой наследственной власти правителей, они были обязаны взять в жены девушку, предоставленную местной знатью (principalos) «селения». Именно ее дети становились его на следниками.51 Для майя Юкатана нет прямых указаний, хотя известно, что брак с лицами того же имени по отцу был глубоко предосудителен. Однако брак уже с двоюродными (и далее) родственниками был даже предпочтителен. Путем подобного брака, к примеру, Ах-К’ук’ум-Шив (представлявший йакманскую ветвь) стал еще до гибели посольства Шивов правителем Калотмуля, где пресеклась мужская линия.52

Из членов того же рода, что халач-виник назначались правители поселений, ках, носившие титул батаб. Любой индеец не мог, видимо, стать батабом – известен случай (Кикиль), когда часть общины в результате конфликта отселилась и функции батаба (военные в данном случае) исполнял жрец ах-к’ин, причем источник акцентирует внимание на том, что «своего касика у них не было». Не все батабы принадлежали к тому же роду, что его глава, однако правящий чибаль настойчиво стремился распространить свое влияние в таких поселениях и после конкисты. В этом замечен род Шив (кучкабали Мани и Калотмуль).53

Должность батаба была скорее всего, наследственной, как должность халач-виника, по прямой линии.54 «Генеалогическое древо Шивов» показывает до шести поколений (в Йотолине), а переход ках из рук одной ветви к другой связан с её пресечением.55 Но и знать из входивших в состав кучкабаля ках, не управлявшихся тем же родом, скорее всего, находилась с ним в родстве; так, предок всех семи поколений Шивов – Хун-Вициль-Чак Тутуль-Шив считался супругом представительницы Тикуля, где к моменту конкисты Шивы уже не правили.56

Существовал и другой тип правителя ках, называвшийся хольпоп; букв. – «глава циновки», по словарям – глава пополь-на, дома, где собирались «для обсуждения дел управления (cosas de republica)», обучались ритуальным танцам. Он же назван словарями «главой пира». Его выбирало само «селение» и представляло на утверждение правителю кучкабаля. В кучкабале Кокомов Сотута большинство подчиненных правителей поселений было именно хольпопами из разных родов, а не батабами. И только двое правителей принадлежали к роду Кокомов.57 Эту же должность занимали и главы «пограничных» поселений, перечисленных в поземельных документах земель Сотуты и настолько мелких для ках, что их даже нет в испанских цензах. Многие из таких поселений числились за лицами, чьи должности вообще не упоминаются.58

Сам ках делился на несколько «кварталов» – кучтеель, «подданный или вассал, без упоминая чей, прихожанин», в чуть более поздних переводах59 – «…квартал поселения или какая-либо часть», «часть людей какого-либо поселения, находящаяся в ведении кого-либо (que esta a cargo de alguno)». Кучтеель возглавлял ах-куч-каб – «управитель (regidor) или судья, знатный (principal60) индеец, который занят [управлением] какой-либо частью [селения] со сбором податей и другими делами общины». В доиспанский период в кахе было обычно два или три ах-куч-каба, и они составляли «совет» правителя «селения». В число их обязанностей входили сбор подати и сбор людей их кучтеелей для войны или праздников. Ах-куч-кабы «имели голос в совете» и без их согласия «… ничего не могли сделать». Судя по упоминаемым именам, они не относились к знати-альмехенам из известных родов. Имеются сведения, что их назначал батаб. Однако их вес в роли советников батаба наводит на подозрения, что они были попросту утверждаемы батабом как представленные общинной знатью кандидатуры. Также остается неразрешенным вопрос: охватывало ли разделение на кучтеели только главное поселение ках или также и его сельскую округу.61

Следует отметить и такую важную деталь, как отсутствие батаба или хольпопа в столице, где его функции главы совета ах-куч-кабов исполнял сам халач-виник.62

Положение правителя, как и его сородичей среди подданных, основывалось, таким образом, на генеалогии и определялось общим с ними происхождением из места, откуда они пришли на занимаемую ныне землю в начале времен под водительством прапредка-основателя главного поселения. Это общая модель, которую использовали как для объяснения собственного положения (Кануль), так и для фальсификации глубокой древности собственного выдающегося положения (Шив), или для объяснения происхождения и гибели династий эпохи терминальной классики (800–1000 гг.) в Мотуле, Исамале и Эк’баламе, ко времени которых возводила свое происхождение местная знать Исамаля и Эк’балама, и с именами которых связывались наиболее старые храмовые постройки.

В раннеколониальный период разные книги «Чилам-Балам» зафиксировали и «общие» для всех майя версии происхождения, возводящие колониальных индейцев («христиан») к населению разрушенного Майяпана («тогда они зва лись людьми майя»), которые происходят от «людей ица» – основателей Чичен-Ицы, доминировавшей над Юкатаном в еще более ранний период. В Чичен-Ицу же, «первый город основанный после потопа», ица приходят из далекой мифической Хольтун-Суйвы на западе; она же известна в поздних источниках как Тулан-Сиван. Ица были по этой версии «первонасельниками».63 Следует отметить, что среди предков-основателей Исамаля (К’инич-К’ак’-Мо’, Ах-Кит-Куц Ах-Кит-Кой) и трех его наиболее знатных и важных родов не указан ничьим прародителем главный персонаж исамальской традиции – Ицамат’уль (Ицамна). Также в Эк’баламе, хотя есть данные, что знать возводила себя к спутникам Эк’-Балама, не говорится, что кто-либо возводил свою родословную к нему самому.64

Божественное происхождение правителей приписывается только хронистом Хуаном де Торкемадой роду Кокомов, происходивших, по его словам, от основателя Майяпана (а также Чичен-Ицы) божества Кукулькан, отождествлявшегося с центрально-мексиканским Кецалькоатлем.65 Вполне возможно, что и Хун-Вициль-Чак Тутуль-Шив также является попыткой Шивов приписать себе божественное происхождение, связав своих предков с Чаком – юкатанским божеством дождя и грома.

На особых свойствах натуры правителя источники, в подавляющем большинстве испанские, не фокусируются, за исключением легендарных персонажей, таких, как основатель Эк’балама, который был «колдуном».66 Точно так же правитель не играет заметной специфической роли в ритуалах празднеств, за исключением одного эпизода, когда из его рук съехавшиеся в главное «селение» «сеньоры» получают копал для воскурения на празднествах в собственных поселениях. Непосредственно человеческие жертвоприношения совершают особые специалисты – накомы, прочие ритуалы и воскурения – потомственные жрецы. Однако воскурения и напитки знати отличаются по составу от прочих общинников. Больше того, во многих случаях только знать и жрецы совершают воскурения. Здесь обращает на себя внимание то, что правитель не выделяется среди прочей знати, помимо указанного эпизода с распределением копала,67 но вполне вероятно, что это невнимание – просто недостаток описания. Само жреческое достоинство (ах-к’ин) в качестве исключения имел среди всех правителей Юкатана только глава Челей, внук зятя майяпанского жреца, получившего его по браку.68

Но хотя отправление культа оставалось исключительно прерогативой жрецов, подношение даров богам относилось именно к сфере деятельности правителей: «не допускали, чтобы низкий люд поклонялся упомянутым богам, но то, что они хотели поднести им в дар или пожертвовать, они отдавали сеньору, чтобы тот в свое время принёс».69 Для Юкатана нет точных данных, но о современных им кекчи Горной Гватемалы известно, что «сеньору» доставалась половина из пожертвованного для праздников. Причем эти виды поборов сочетались у кекчи с регулярными (через каждые 80 дней) и носили выраженный редистрибутивный характер; часть собранного удерживалась в свою пользу начальниками поселений, отвечавшими за сбор. Но и часть полученного не по религиозным поводам следовало пожертвовать богам.70

Одной из основных обязанностей правителя была санкция и организация военных действий. У юкатанских майя в них принимало участие большинство населения, а сами войны были регулярными, приходясь на период паузы в полевых работах с февраля по май.71 Среди наиболее обыденных причин начала войн были «обиды, нанесенные их вассалам», борьба за контроль над солончаками и т.д.72 Военная служба в то же время была и одной из важнейших обязанностей подданных, а точнее подчиненных халач-винику правителей, являвшихся в столицу со своими воинами.73 Акции меньшего масштаба могли проводиться и батабом (в ряде случаев называемого испанцами «капитан»74), и выборным военачальником – накомом.75 Правитель мог лично принимать участие в сражении. Во время боя он находился в наиболее сильном центральном отряде вместе с «главным жрецом храма» (ещё два отряда образовывали «крылья» – фланги войска).76 В связи с этим такие воинские качества, как храбрость считались необходимым атрибутом правителя.77

Как обосновывались регулярные поборы (патан) и прочие повинности (засев особого участка, ремонт жилья) в пользу правителя, из описаний понятьтрудно: обычно в качестве обоснования указывается факт «признания его сеньории». Вообще же сами описания поборов отличаются невнятностью: указываются любые их мыслимые виды от выплаты маисом до засева участков и военной повинности. За частью описаний попросту скрываются поборы, совершавшиеся по случаю праздников, когда в числе дани упоминаются рабы (вероятно, для жертвоприношений) и предметы, имевшие хождение в качестве даров среди знати («зеленые камни», какао), что скорее говорит о коллективном принципе обложения.78 Тем не менее, есть указания на то, что взимались они именно в пользу правителя кучкабаля, а батабам и ах-куч-кабам не платили ничего. Можно предположить, что здесь действовал тот же негласный редистрибутивный механизм, что у майя-кекчи Горной Гватемалы: часть собранного по обычаю удерживалась теми, кто эту дань собирал. Вопрос о размере дани также далек от определенности: в источниках указывается то «20 нош с поселения», то «мера с каждого индейца».79 Но основной формой, в которой собирались регулярные поборы, видимо, являлись упоминаемые в большинстве случаев накидки, или куски ткани – йубте.80 Есть сведения и о нерегулярных поборах,81 и в словарях для них приводится целый ряд терминов: шимте, лот, чех и т.д., однако невозможно сказать, не являлись ли они в таком виде явлением уже колониальной эпохи.

Тем не менее, возможность взимать нерегулярные поборы порождала, очевидно, немало, конфликтных ситуаций. Здесь мы встречаемся, пожалуй, с одним из немногих случаев, когда правитель обрисован юкатанскими майя в негативном аспекте, как совершающий нечто дурное или недолжное. Относится это описание, правда, к судьбе основателя Эк’балама – Эк’-Балама, «звавшегося также Коч-Каль-Балам», но даже явно не будучи достоверным, оно важно тем, что показывает, как майя представляли себе «неправильного» правителя. В пересказе испанца-энкомендеро Эк’балама, «проправив сорок лет, видя себя могущественным и сеньором многих людей, возгордился и стал враждебен, начал презирать и ни в грош не ставил своих подданных, стал взимать с них чрезмерные подати и оказывать им иное дурное обращение, что было причиной его смерти, потому что простой народ (gente popular) исполнился ненависти к нему и его капитанам, потому что они тоже сделались жестокими, и после совета меж собой в один день убили всех…». Далее поясняется, что «в начале они все были добрыми, не чинили обид, и что Коч-Каль-Балам был колдун…»82

В более «исторических» ситуациях конфликты разрешались гораздо проще: недовольные отселялись от родного ках. Так, например, поступили жители поселения Кикиль, отделившиеся от материнского поселения Хухбильчен, управлявшегося правителем из рода Купуль, по причине конфликта, суть которого не указана. За неимением «касика», ими управлял их жрец ах-к’ин, в том числе посылал на войну, ведшуюся за месторождения соли с чикинчельцами. При этом они сохранили обычную для поздних юкатеков организацию общины с ах-куч-кабами во главе.83

Чем еще мог провиниться правитель, видно из более известного примера: заговора против правителей Майяпана Кокомов, закончившегося оставлением города, по наиболее распространенной версии, приводимой Диего де Ланда, в 1441 г. С падением Майяпана принято связывать и возникновение системы кучкабалей в том виде, в каком ее застали испанцы, т.к. до того «сеньоры провинций» сидели за его стенами, подчиняясь его правителю. Кокомы, правившие Майяпаном, носили титул ко-текпан («находящийся во дворце») и опирались на контингент наемников.84 Как уже говорилось выше, вполне возможно, что они возводили родословную к Кецалькоатлю, и, вероятно, версия о происхождении майяпанцев от правителей и обитателей Чичен-Ицы могла быть создана еще тогда, хотя трудно сказать, в какой степени она была обоснована. Очевидны, тем не менее, попытки майяпанских архитекторов копировать главные здания Чичен-Ицы: Кастильо, Караколь и др.

В чем именно заключались разногласия среди знати к концу существования Майяпана, неизвестно. Потомки вдохновителей заговора – представители рода Шив – распространяли версию, очернявшую Кокомов как тиранов, «домогавшихся богатств» и «обращавших в рабство простой народ», чем оправдывалось их свержение. В особенности обращает на себя внимание последнее обвинение, по версии, приведенной монахом Алонсо Понсе, сфабрикованное заговорщиками против «великого гражданина» Кокома. В ответ Кокомы обвиняли впоследствии Шивов в том, что сами они являются иностранцами и «цареубийцами».85 Попытками доказать обратное полны практически все источники по истории Юкатана: «прошивская версия» юкатанской истории доминирует почти безраздельно, отчасти благодаря деятельности королевского переводчика Гаспара Антонио Чи, родственника Шивов по материнской линии, а отчасти другим, неизвестным, редакторам и составителям «книг Чилам-Балам». В особенности заметна озабоченность доказательствами древности их происхождения, на что указывал еще Диего де Ланда.86

Случаев наказания правителями более высокого уровня подчиненных им правителей для Юкатана неизвестно. Для Горной Гватемалы, опять же для майя-кекчи имеется любопытное описание судебного прецедента 1541 г., в котором стороны ссылались на недавние «языческие» обычаи. Спор возник между жителями Сан-Хуан-Чамелько и Сан-Педро-Карча, подчинявшейся ему до конкисты. Поводом к раздорам стали спорные земли Рашималь-Чоч, перешедшие, по словам жителей Чамелько, в их распоряжение в результате войны, возникшей из-за злостного игнорирования правителем Карчи Кокохна-Саль требований правителя Чамелько по имени Матак-Бац. Споры возникли из-за обращения в рабство и продажи в голодный год в Карче трех женщин из Чамелько, которые впоследствии были проданы далее или убиты. Потом, по приказу правителя Карчи убили жителя Чамелько, застигнутого за незаконным промыслом птиц с ценными перьями без ведома Матак-Баца. Еще несколько захватов жительниц (в том числе рабынь Матак-Баца) подвигли Матак-Баца к действию.

В случае тяжелого проступка подчиненному правителю посылалось суровое предупреждение в виде знака из кости или улитки. Получив его, он не имел права выходить из дома и должен был искать заступника, который испросил бы для него прощение. Ходатай назывался «топтатель кости», потому что, испросив прощение для своего поручителя, растаптывал знак царской немилости. В рассматриваемом амии историческом эпизоде послы со знаком (и уже оговоренными условиями прощения в виде немалого штрафа) проделали путь напрасно: и это, и повторное посольство Кокохна-Саль проигнорировал, но в начавшейся войне был побежден.87

Вопрос, кто и на каких основаниях мог составить оппозицию правителю решался, таким образом, довольно просто: в известных случаях это была инициатива знати, и принимала она вид заговора. Прочие неурядицы решались, по-видимому, знатью келейно. «Оппозицию снизу» могли составить разве что ах-куч-кабы. Совершенно неожиданно проявили себя в момент испанского завоевания в качестве таковой в Кочвахе и Купуле чиланы – жрецы-прорицатели, дававшие ответы от имени божеств, занимавшие более низкое по отношению к жрецам ах-к’инам88 положение. В 1543 г. местное население, непосредственно страдавшее от присутствия испанцев, подняло мятеж, зачинщиками которого названа не знать, а мутившие народ чиланы, которых, узнав их имена, арестовали и показательно казнили.89 В более ранний период они могли столь же успешно справляться с этой ролью в отношении «непопулярных» правителей.

Характер документов, составлявшихся после завоевания Центральной Америки конкистадорами, к сожалению, не благоприятствует детальному выявлению взаимоотношений правителей и подданных на Юкатане, поставленных испанцами в новые условия.

 

Заключение

За свою 2000-летнюю историю (от формирования сложной социально-политической организации в VII – VI вв. до н.э. до Конкисты) общество майя претерпело несколько важных трансформаций. Однако наиболее существенным оказался кризис рубежа I – II тыс., известный в литературе как «коллапс майя». Хотя теперь ясно, что в действительности ситуация была далека от полного коллапса, различия между классическим (III – IX вв.) и постклассическим (XI – XVI вв.) обществами очевидны. Они затрагивают пространственную организацию (ядро культуры майя смещается на север, а государства низменностей приходят в упадок), экономику (рост важности морской торговли и упадок внутриматериковых путей), но прежде всего – политическую структуру.

В майянистике широкое распространение получила высказанная Джереми Саблоффом и Уильямом Рэтжи в 1970-е гг. точка зрения о социальной реструктуризации майяского общества в постклассический период, о росте роли «торгового среднего класса» и т.д.90 Однако, даже принимая их аргументацию данными археологии, относящуюся к восточному побережью Юкатана и прежде всего к острову Косумель, мы видим, что раннеколониальные источники не выделяют торговцев как отдельную страту в майяском обществе. Несмотря на смену терминов, социальная иерархия существенно не изменилась по сравнению с I тыс. н.э.

Изменения в политической сфере представляются гораздо более значительными. Прежде всего это касается появления жреческой иерархии. В классическую эпоху жречество у майя практически отсутствовало. Несмотря на существование некоторых специальных терминов для обозначения религиозных специалистов (вайаб, ч’ахо’м, еще один непрочитанный пока титул),91 контроль над культовой сферой на общегосударственном уровне находился в руках царя, а на более низком уровне – в руках местных правителей. Судя по всему, это было обусловлено той ролью, которую играл в государственной идеологии культ предков.92 Столь важный в XV – XVI вв. жреческий титул ах-к’ин в классических иероглифических надписях фигурирует только два или три раза.

Появление жречества как особой корпоративной группы, несомненно, связано с изменением концепции царской власти. Если царь классического периода в первую очередь – главный посредник между людьми с одной стороны и божествами и могущественными предками с другой, могущественный сам по себе, то на постклассическом Юкатане особые сверхъестественные свойства правителя не акцентируются. Кажется особенно примечательным тот факт, что одна из основных функций классических царей – это отправление календарных обрядов и установление юбилейных стел. В постклассических же референциях к установлению стел, сохранившихся в «Книгах Чилам-Балам», вообще ничего не говорится об участии царя в этих церемониях.

Изменяется и восприятие отношений между правителем и его подданными. Если отправная позиция для осуждения царя классического периода – это невыполнение им обязанностей по отношению к божествам и предкам, то в постклассическую эпоху риторика меняется. Сравнение сведений, приводимых Диего де Ландой о «тиранах» Кокомах и «цареубийцах» Шивах с «Сообщением из Эк’балама» свидетельствует о том, что теперь отношения правителя с подданными разворачиваются в «земной» плоскости, а не через сверхъестественное посредничество. Однако понимание самого факта изменений и их механизма (передача части сакральных функций жречеству) пока не дает нам возможности понять причины этого явления. Судя по всему, их следует искать в истории майя, того временного отрезка, который известен нам хуже всего – между Х и XIV – XV вв. Если в Чич’ен-Ице в период ее расцвета (IX в.), а также позднее, в Х в., по-видимому, продолжала развиваться классическая концепция «священного царя», то династии Юкатана накануне испанского завоевания от нее уже практически отказались.

 


1 Иероглифическая письменность майя была дешифрована в 1950-е гг. Ю.В. Кнорозовым. Обзор истории дешифровки и современного состояния эпиграфики майя см.: Coe M.D. Breaking the Maya Code. L., 1992; Houston S.D. Into the Minds of Ancients: Advances in Maya Glyph Studies // Journal of World Prehistory. 2000. Vol. 14. № 2. P. 121–201. Vol. 1. Theory, Comparison, and Synthesis. Boulder, 2001. P. 54–83.

2 Houston S.D., Stuart D. Peopling the Classic Maya Court // Royal Courts of the Ancient Maya.

3 Подробнее о социальной и политической организации майя см.: Stuart D. Historical Inscriptions and the Classic Maya Collapse // Lowland Maya Civilization in the Eighth Century A.D. Wash., 1993. P. 321–354; Беляев Д.Д. Раннее государство у майя классического периода: эпиграфические и археологические данные // Альтернативные пути к цивилизации М., 2000. С. 186–196; его же. Древние майя (III – IХ вв. н.э.) // Цивилизационные модели политогенеза. М., 2002. С. 130–155; Grube N. The City-States of the Maya // A Comparative Study of Thirty City-State Cultures. Copenhagen, 2000. P. 547–565; Houston S.D., Stuart D. Op. cit. P. 54–83. Наиболее полное и точное изложение политической истории майя см.: Martin S., Grube N. Chronicle of Maya Kings and Queens. L., 2000.

4 Vogt E.Z. Zinacantan: A Maya Community in the Highlands of Chiapas. Cambridge, 1969. P. 369–371.

5 Berlin H. The Palenque Triad // Journal de la Sociйtй des Amйricanistes. 1963. T. 52. P. 91–99; Stuart D. The Inscriptions from Temple XIX at Palenque: A Commentary. San Fransisco, 2005. P. 130.

6 Подробнее о сакрализации власти у майя в классический период см.: Беляев Д.Д., Токовинин А.А. Сакральная власть майяских царей (III – IХ вв. н.э.) // Сакрализация власти в истории цивилизаций. М., 2005. Ч. 1. С. 146–160.

7 Stuart D. Kings of Stone. A Consideration of Stelae in Ancient Maya Ritual and Representation // RES: Anthropology and Aesthetics. 1996. Vol. 29/30. P. 148–171.

8 Schele L., Mathews P., Lounsbury F. Untying the Headband // Texas Notes on Pre-Columbian Art, Writing, and Culture. 1990. № 4. Р. 5.

9 Надпись PNG: Thr. 1.

10 См.: Wichmann S. The Names of Some Major Classic Maya Gods // Continuity and Change: Maya Religious Practices and Temporal Perspective. Markt Scwaben, 2004. P. 77–81.

11 Grube N. Onomástica de los gobernantes mayas // La organizaciуn social entre los mayas Prehispőnicos, coloniales y modernos: Memoria de la Tercera Mesa Redonda de Palenque. Vol. 2. Mexico; Merida, 2002. P. 339; Colas P. K’inich and King: Naming Self and Person among Classic Maya Rulers // Ancient Mesoamerica. 2003. Vol. 14, № 2. P. 271; Wichmann S. Op. cit. P. 81.

12 Motul I: 338, folio 201r.

13 Stuart D. Kinship Terms in Maya Inscriptions // The Language of Maya Hieroglyphs. San Francisco, 1997. P. 8.

14 См. надпись PNG: Lnt. 3, подпись перед вельможей (жрецом?) из Мушукана: ‘a-wi-na kena yo-NAL-’AK, ‘a-winaake’n Yo’nal ‘Ahk, «я – твой слуга, Йональ-Ак», а также PAL: T-XXI, западная альфарда: …-na ‘a-wi-na-ki ‘a-ku-la MO’-na-bi, …n ‘a-winaak ‘Ahku’l Mo’ Naab, «…н – твой слуга, Акуль-Мо-Наб».

15 Martin S. Moral-Reforma y la contienda por el oriente de Tabasco // Arqueologнa Mexicana. 2003. Vol. 11, № 61. P. 45–47.

16 См., например, в титулатуре царей Мутуля: Yihk’in Cha’n K’awiil ‘u-hukwinak ts’akbuul Yax ‘Ehb Xook, «Йик’ин-Чан-К’авиль, 27-й преемник Йаш-Эб-Шока» (TIK: St. 5; Jones C., Satterthwaite L. Op. cit. Fig. 7); Wak Cha’n K’awiil Huk Chapa’ht Tsikiin Yax ‘Ehb Xook k’uhul Mutu’l ‘ahaw ‘u-hu’nwinaak ts’akbuul ‘u-te’ Yax ‘Ehb Xook, «Вак-Чан-К’авиль Хук-Чапат- Цикин Йаш-Эб-Шоок, 21-й преемник [из] рода Йаш-Эб-Шоока» (TIK: St. 17; Jones C., Satterthwaite L. The Monuments and Inscriptions of Tikal: The Carved Monuments. Philadelphia, 1982. Fig. 25).

17 Smailus O. El Maya-Chontal de Acalán: análisis lingüístico de un documento. de los aсos 1610-12. México, 1975. P.26–32.

18 Blom F., LaFarge O. Tribes and Temples: A Record of the Expedition to Middle America Conducted by the Tulane University of Louisiana in 1925. Vol. 1. New Orleans, 1926. P. 175.

19 См.: Ringle W. Birds of a Feather: The Fallen Stucco Inscription of Temple XVIII, Palenque, Chiapas // Eighth Palenque Round Table, 1993. San Francisco, 1996. P. 45–62.

20 Houston S.D., Stuart D., Taube K. The Memory of Bones: Body, Being and Experience among the Classic Maya. Austin, 2006. P. 189.

21 TIK: St. 31 (Jones C., Satterthwaite L. Op. cit. Fig. 52).

22 DPL: St. 14 (Houston S.D. Hieroglyphs and History at Dos Pilas: Dynastic Politics of the Classic Maya. Austin, 1993. P. 91. Fig. 3–24)

23 См.: Schele L., Miller M.E. The Blood of Kings: Dynasty and Ritual in Maya Art. N.Y., 1986. P. 183. «Боги-гребцы» – условное название пары божеств, которые управляют каноэ в сцене мифологической рыбной ловли на резных костях из погребения Хасав-Чан-К’авиля (682– 734 гг.) в Тикале.

24 YAX: Lnt. 46 (CMHI 3: 101)

25 YAX: Lnt. 45 (CMHI 3: 99).

26 В надписях он чаще встречается в урезанной форме bolon-ts’ak-bu-’ajaw, bolo’nts’akbu[uul]-’ajaw.

27 Ранее этот персонаж ошибочно считался женским, матерью «Триады Паленке» (Schele L., Freidel D. A Forest of Kings: Untold Story of the Ancient Maya. N.Y., 1991. P. 244–255). Однако, как было показано недавно, нет никаких свидетельств, что Мат-Муваан был женщиной (см.: Martin S., Grube N. Op. cit. P. 159).

28 См.: Lounsbury F.G. Some Problems in the Interpretation of the Mythological Portion of the Hieroglyphic Text of the Temple of the Cross at Palenque // Third Palenque Round Table, 1978, Part 2. Austin, 1980. P. 99–115; Schele L., Freidel D. Op. cit. P. 244–245.

29 Stuart D. The Inscriptions from Temple XIX. P. 170–174.

30 Форма ch’ahb развилась в чоланских и целталанских языках с характерным для них фонетическим переходом *k -> *ch, в то время как в чух и юкатекских языках должна была сохраниться форма *k’ahb.

31 Motul I: 253, folio 150r.

32 См.: Stuart D. Blood Symbolism in Maya Iconography // Maya Iconography. Princeton, 1988. P. 175–221; Бабошкин М.Л. Ритуал кровопускания у древних майя в классический период // Древние цивилизации Старого и Нового Света: Культурное своеобразие и диалог цивилизаций. М., 2003. С. 33–39.

33 Schele L. Genealogical Documentation in the Tri-Figure Panels at Palenque // Tercera Mesa Redonda de Palenque. Pebble Beach, 1979. P. 41–70.

34 Stuart D. Longer Live the King: The Questionable Demise of K’inich K’an Joy Chitam of Palenque // PARI Journal. 2004. Vol. 4. № 1. P. 1–4.

35 Stuart D. The Inscriptions from Temple XIX.

36 Martin S., Grube N. Chronicle of Maya Kings and Queens. L., 2000. P. 161.

37 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. 1550–1580. Mexico, 1993. P. 34–36.

38 Motul I: 141, folio 086r. Все переводы терминов, без особых оговорок, даются по материалам словаря из Мотуля (Calepino de Motul: Dicconario Maya-Espaсol. T. 1. Mexico, 1995; здесь и далее – Motul I).

39 Обе имеющиеся на сегодняшний день реконструкции доиспанской политической организации и политической карты Юкатана – Р. Ройса (1957 г.) и С. Кесада (1990 г.) не лишены недостатков. Если к реконструкции Р. Ройса предъявлялись претензии в «неразборчивости» автора, выдававшего многие колониальные реалии за доиспанское положение дел, то реконструкция С. Кесада основана главным образом на данных инспекции Диего Кихада от 1565 г. Она тоже вызывает ряд серьезных вопросов, в т.ч. о принадлежности поселений к тому или иному кучкабалю, или о релевантности данных источников применительно к описанию внутренней организации кучкабалей. Наиболее добросовестная работа с обстоятельной критикой вышеупомянутых авторов была проделана Окоши Харадой (1990 г.) по материалам «Хроники из Калькини», но она ограничена только пределами этого региона. Отечественные исследователи – Ю.В. Кнорозов и В.И. Гуляев, – затрагивая проблематику постклассической социальной организации, опирались на выводы Р. Ройса (см.: Пакин А.В. Структура власти и управления в обществе юкатанских майя позднего постклассического периода. Дипломная работа. М., 2001).

40 Данные ценза описывают ситуация сразу после конкисты, что оставляет широкий простор для спекуляций на тему их показательности для доиспанской эпохи. В частности, были попытки «исправить» статистику, умножая цифры ценза, причем совершенно произвольно, с правомерностью чего трудно согласиться (см.: Sanders W.T. Cultural Ecology of the Maya Lowlands // ECM. Vol. II. Mexcio, 1962. P. 94).

41 Roys R.L. The Political Geography of the Yucatan Maya. Wash., 1957. P. 68–70, 74, 101–103. Исходные цифры ценза, считавшего только малые семьи налогоплательщиков, умножены Р. Ройсом на 4,5.

42 Okoshi Harada T. Los canules: analisis etnohistorico del cоdice de Calkini. Mexico, 1992. P. 254.

43 Codice de Calkini // Okoshi Harada T. Op. cit. P. 1–146.

44 Kepecs S. The Political Economy of Chikinchel, Yucatan, Mexico: A Diachronic Analysis from the Prehispanic Era through the Age of the Spanish Administration. Unpublished Ph.D. diss. Madison, 1999. P. 88–125, 503–504.

45 Motul I: 141, folio 086r.

46 Ланда Д. де. Сообщение о делах в Юкатане. М.; Л., 1955. С. 114, 118–120; Relaciones historico-geograficas de la gobernacion de Yucatan. Mexico, 1983 (далее – RHGGY). T. 2. P. 185.

47 Motul I: 297, folio 176v.

48 Motul I: 7, folio 004v

49 Ланда Д. де. Указ. соч. С. 141.

50 Quezada S. Op. cit. P. 52.

51 Garcia de Palacio D. de. Carta-Relacion. Relacion y forma. Mexico, 1983, P. 132.

52 Ланда Д. де.Указ. соч. С. 146–147; Roys R.L. Op. cit. P. 65.

53 RHGGY. T. 1. P. 237–238; T. 2. P. 267–268.

54 Ланда Д. де. Указ. соч. С. 147. Следует отметить, что Д. де Ланда правителей всех рангов называет «сеньорами», как батабов так и халач-виников.

55 Roys R.L. Op. cit. P. 65.

56 Quezada S. Op. cit. P. 164.

57 RHGGY. T. 1. P. 134, 146, 390; Quezada S. Op. cit. P. 167.

58 Codice Perez. Mexico, 1946. P. 358–359.

59 А именно, испано-майяской части словаря из Мотуля (начало XVII в.), чуть более поздней, чем майя-испанская (вторая половина XVI в.), а также в Венском словаре (XVII в.). В этот период община майя была уже окончательно упорядочена испанцами: лишена наследственной власти индейская аристократия и организованы на манер испанского айюнтамьенто должности и управление.

60 Principal здесь, как и в других случаях, вовсе не значит noble, хотя на русский оба понятия можно перевести одним словом – «знатный». Это просто важное лицо, занимающее или исполняющее какую-либо должность. Как noble испанцы переводят только слово almehen. Когда источники говорят об indio principal, обычно имеется в виду важный, но все-таки видимо низший по отношению к альмехену человек – «знатный, но низший, чем сеньоры».

61 RHGGY. T. 1. P. 123–124; T. 2. P. 61, 118; Codice Perez. P. 358–359.

62 Roys R.L. Op cit. P. 6–8.

63 Пакин А.В. Миф о миграции в идеологии власти юкатанских майя // Труды научной конференции студентов и аспирантов «Ломоносов-2000»: История. М., 2000. С. 90–92.

64 RHGGY. T. 1. P. 305; T. 2. P. 138–139, 185; Lizana B. de. Historia de Yucatan. Madrid, 1988. P. 50–57.

65 Torquemada J. Monarquia Indiana. Mexico, 1964. T. 2. P. 52.

66 RHGGY. T. 2. P. 138–139.

67 Ланда Д. де. Указ. соч. С. 169–191.

68 Там же. С. 120.

69 RHGGY. T. 2. P. 110.

70 Las Casas B. de. Historia apologetica de las Indias. Mexico, 1967. T. 2. P. 510, 514.

71 RHGGY. T. 1. P. 378; T. 2. P. 246.

72 Ibid. T. 1. P. 270; T. 2. P. 267–268.

73 Ibid. T. 1. P. 133; T. 2. P. 246.

74 Ibid. T. 1. P. 324.

75 Ibid. T. 2. P. 85, 324. Это же название имела должность непосредственного исполнителя ритуала человеческих жертвоприношений, однако это были два совершенно разных лица. См.: Ланда Д. де. Указ. соч. С. 156.

76 RHGGY. T. 1. P. 271.

77 Codice de Calkini. P. 90.

78 RHGGY. T. 1. P. 286 (Сообщение из Текит).

79 Ibid. Т. 1. P. 390; T. 2 P. 216.

80 Накидки были, согласно словарю из Мотуля, двух видов: большие (2 м2) и маленькие (1,45 м2).

81 Ibid. T. 1. P. 390.

82 Ibid. T. 2. P. 138–139.

83 Ibid. T. 2. P. 267–268. Еще один аргумент против версии о назначаемости ах-куч-кабов.

84 Ланда Д. де. Указ. соч. С. 116–118.

85 Там же. С. 40.

86 Там же. С. 118.

87 Dieseldorf E.P. Extracto del libro antiguo, que consierva la cofradia de Carcha // Proccedings of the Fourteenth International Congress of Americanists. Stuttgart, 1906. Vol. 14. P. 393–402.

88 Ах-к’ины, собственно, были хранителями письменных знаний, календаря и правил совершения публичных ритуалов.

89 RHHGY. T. 2. P. 30.

90 См., например: Sabloff J.A., Rathje W.L., Freidel D.A., Connor J.G., Sabloff P. Trade and Power in Postclassic Yucatan: Initial Observations // Mesoamerican Archaeology: New Approaches. Austin, 1974. P. 397–416; Sabloff J.A., Rathje W.L. The Rise of a Maya Merchant Class // Scientific American. 1975. Vol. 233. № 4. P. 73–82.

91 См., в частности: Beliaev D. Wayaab’ Title in Maya Hieroglyphic Inscriptions: On the Problem of Religious Specialization in Classic Maya Society // Continuity and Change: Maya Religious Practices and Temporal Perspective. P. 121–130.

92 В качестве типологически сходных примеров можно привести доколониальный Бенин (Бондаренко Д.М. Бенин накануне первых контактов с европейцами. М., 1995. С. 267–273) или шанский Китай (Васильев Л.С. Древний Китай. Т. 1. М., 1995. С. 342–345).